Юрий Иванович 
Уникумы Вселенной

Юрий Иванович
Уникумы Вселенной

Земля, шесть тысяч лет назад. На севере африканского континента расположено самое большое государство планеты – Хардия. По экономической мощи оно занимает второе место, но прилагает все силы, чтобы вырваться в лидеры. И не гнушается при этом никакими средствами. 

В сюжетной линии «Хардия» речь пойдет о людях, которые вершили историю тех дней. 

Глава 1
Хардия

– А ты ничего не напутал? – Величественный старик, оторванный от дела неожиданным визитом, грозно сдвинул брови, решая, продолжить прерванный опыт или выслушать сбивчивые объяснения визитера.
– Клянусь, ваше святейшество! Лично все проверил. Да и во время этого невероятного воскрешения находился рядом. Видел, как вода вылилась у него изо рта и носа, как руки начали двигаться, слышал судорожный хрип. А потом он зашелся диким кашлем, чем чуть не до смерти напугал всех нас. – Молодой человек в мокрой форме ордена науки нервно сглотнул и вытер тыльной стороной ладони пот, мелкими бисеринками выступивший на лбу. – Жуть! Сам с трудом верю.
Верховный жрец всей Хардии Райгд Садиван осторожно поставил колбу с мутной зеленоватой жидкостью в ряд с такими же точно сосудами и, отвернувшись наконец от стола, внимательно посмотрел в глаза своему первому заместителю. То, что тот рассказывал, выходило за рамки здравого рассудка. Однако и сомневаться не приходилось: юноша, восходящая звезда в мире науки, несмотря на свою молодость, носил высокое звание декёрла. Что в более пространном виде означало: «Познавший истинное лицо Творца Солнца».
– Странно… И что же ты сам об этом думаешь?
Тяжело вздохнув, молодой человек стал загибать пальцы.
– На все это у меня три версии. Версия первая… – Он кратко задумался и выдохнул: – Здесь есть нечто божественное, не иначе как рука Творца нашего вдохнула жизнь в это бренное тело.
– Вителла! – оборвал Райгд его рассказ. – Ты мой помощник по науке, а не по богословию. Оставь эти россказни для тех, кто будет вдалбливать подобное простому народу с амвонов храмов. Меня интересуют в первую очередь факты, логические выкладки и скрупулезная исследовательская работа в любом, даже самом необъяснимом, «божественном» происшествии. Если уж отвлек меня от важной работы, то говори по сути, как полагается человеку науки!
– Извините, ваше святейшество! Тогда я перехожу ко второй версии. – Вителла загнул второй палец. – Есть вероятность, что при затоплении комнаты, в которой находился пострадавший рабочий, вверху под потолком образовалась воздушная подушка, из которой он все это время и дышал.
– Сорок восемь часов? – спросил Райгд.
– А почему бы и нет?
– Плавая под самым потолком, в темноте?
– Да, маловероятно… Впрочем, есть обстоятельство, которое вовсе опровергает эту версию. Конечно, проще предположить, что он плавал‑плавал, а перед открытием двери обессилел и утонул и мы успели его спасти… Но! – Вителла указал на потолок. – Вода была до самого верху. Штольня, по которой откачивали отработанный воздух из того помещения, имела выход внизу, у самого пола. Но когда в нее прорвалась вода, лопнула перемычка со штольней чистого воздуха, и все было затоплено до самого потолка. Мало того. Работник улегся, скорее всего, спать в одну из ниш в стене. А чтоб его никто не увидел, закрылся пузыритовыми носилками.
Когда мы туда вошли, носилки оставались на месте, хоть воды в комнате было еще по колено. Видно, спросонья он не смог даже сообразить ничего – и сразу захлебнулся. Когда носилки откинули, он и лежал там с открытыми застывшими глазами, с открытым, полным воды ртом, совершенно бездыханный. Его вынули из ниши, перекатив при этом на живот; вода стала выливаться из легких, а он вдруг стал «оживать».
– Он‑то ожил. А его разум? Ты говорил что‑то о помешательстве?
– Да, единственное, о чем он пока говорит, так это о том, что плавал в Солнце.
– В каком смысле? – заинтересовался Райгд, присаживаясь на один из каменных стульев, стоящих вдоль длинного стола в центре огромной лаборатории.
– В прямом! Я, говорит, плавал, нырял, купался, летал в самой сердцевине Солнца. – Пожав плечами, Вителла спросил: – Может, лучше дать ему прийти в себя, а потом уже побеседовать подробнее?
– Да, пожалуй. Это очень интересно. – Райгд многозначительно приподнял брови. – У нас ведь только избранные знают, что такое Солнце. Ну а пока хотелось бы выслушать твою следующую версию. Надеюсь, уже с чисто научными объяснениями.
– Постараюсь. – Вителла посмотрел на стоящий возле него табурет.
Перехватив его взгляд, Райгд милостиво разрешил:
– Присядь. И можешь снять с себя мокрую мантию, а то от тебя уже пар валит.
Сбросив стесняющую его верхнюю одежду, Вителла сел и с удовольствием вытянул уставшие ноги. Хоть Райгд и был для него самым близким человеком во всей империи, правила не позволяли садиться в присутствии верховного жреца и главного регента науки без его позволения. Декёрл был самым приближенным к сокровищнице знаний, которой владел Райгд, и знал уже половину того, что знал главный. Хотя чем больше Вителла узнавал, тем больше укреплялся в мысли, что это одна вторая от малой части секретов и познаний человека, которого он считал своим учителем, наставником и едва ли не отцом.
Набрав в грудь побольше воздуха, Вителла стал быстро говорить, как бы боясь, что его остановят:
– Третья версия такова: затопленная комната находится в самых глубоких наших разработках по добыче серебра. В стенах полно мельчайших крупиц этого металла. Если бы это было в карьере, мы бы пустили всю породу в переработку. А так, на глубине восемьсот метров, приходится разрабатывать только основные жилы, бедные же породы оставлять для стен, сводов туннелей и стволов. Но самое главное – температура! В этой комнате она была наивысшей: тридцать четыре градуса. То есть мы, углубляясь и углубляясь, все больше приближаемся к тому таинственному источнику тепла, который согревает городские катакомбы и наши древнейшие пещерные храмы. В верхних уровнях жара не создает проблем, даже наоборот, а вот внизу она причиняет немалые неудобства. Приходится бурить новые длинные штольни для принудительной вентиляции и охлаждения. А чтобы не вентилировать даром помещения, в которых не ведутся работы, между ними устанавливаются герметичные двери. Причем двери устанавливаются поочередно: в одной комнате‑пещере они открываются наружу, в следующей – обе двери вовнутрь. В принципе, инженеры правильно рассчитали: если вода из подземного озера прорвется в шахтные выработки, будет затоплена одна комната, максимум три. По стечению обстоятельств, очень печальных для работника и счастливых для меня…
– Для тебя? – удивленно перебил Райгд.
– Да, да, для меня. Месяц назад вы лично дали мне указание заниматься проблемой повышенной температуры и выяснением источника этого тепла. И я каждый день проверял показания приборов, которые до того целых три недели спускал и устанавливал с помощью инженеров на разных уровнях.
Как раз за пять минут до аварии я проходил через эту злополучную комнату. Записал температуру, удивился и пошел дальше. Вдруг слышу шум, грохот. Я назад, но вода уже надавила на дверь и та не открывалась. Утечку воды устранили быстро. И даже не собирались спешно открывать прижатые изнутри водой двери. Надо ведь было придумать, куда девать воду – не полузатапливать же соседние помещения. Но к вечеру появился товарищ «утопленника» и заявил, что того нигде нет, а значит, он, скорее всего, отсыпается в любимом теплом местечке. Начали открывать. А дверь‑то из последней партии, пузыритовая! Их успели установить почти на всем нижнем ярусе. Потому и прошло сорок восемь часов с момента затопления, когда мы мощным домкратом открыли наконец дверь, дав выход воде. Я первым вбежал туда и сразу глянул на градусник: тридцать три с половиной градуса! То есть за двое суток вода прогрелась почти до предела. В этот момент, отодвинув носилки, нашли пострадавшего. Ну, он там же и ожил. Попытавшись с ним поговорить и наслушавшись бредней, я дал указание медику усыпить его снотворным и отправить на поверхность, а сам тут же к вашему святейшеству.
– Я ценю твое умение излагать все так четко, – Райгд недовольно поморщился, – но где же твои окончательные выводы?
– Боюсь, ваше святейшество, об окончательных выводах говорить рано. А за рабочую гипотезу можно принять то, что тело, находясь в воде с высоким содержанием серебра и не теряя при этом жизненной теплоты, сохраняет человека как существо, но лишает при этом разума. Ведь бывали случаи оживления утопленников, которые больше шести минут находились под водой. Ценой больших усилий, массажа, электричества удавалось оживить тело. Но мозг, который не работал длительное время, как правило, не восстанавливался, и человек становился дебилом или пребывал в состоянии комы до конца отпущенного ему времени. А в этом случае тепло и серебро создали благоприятную среду для полного сохранения организма.
Вителла замолчал, переводя дух, а потом добавил:
– Я приказал никого не пускать на нижний ярус, даже выставил охрану.
Райгд задумчиво посмотрел на него и улыбнулся:
– Как не стыдно гонять старика в самую преисподнюю! Ведь, признайся, ты с самого начала знал, что я захочу лично посетить это место?
– Ваше святейшество, – Вителла укоризненно покачал головой, – готов побиться об заклад, что вы дадите фору в быстроте и ловкости большинству нашей молодежи! Уж я‑то знаю, какой вы «старик».
– Ты, я вижу, научился льстить? – Польщенный Райгд погрозил пальцем. – Видно, пора тебя перевести из Академии в царедворцы: там ты сделаешь прекрасную карьеру.
– Хоть в лаборанты, только не туда!
– Ну ладно! – Райгд встал, тут же вскочил на ноги и Вителла. Подойдя к столу, верховный жрец скомандовал в переговорное устройство: – Главного инженера, начальника рудника, главного геолога немедленно ко мне! – затем вновь обратился к декёрлу: – А где именно пострадавший?
– В академическом госпитале, ваше святейшество! Я приказал никого к нему не пускать, вести постоянное наблюдение и следить, чтобы после пробуждения он ни в коем случае не нанес себе каких либо повреждений! – Вителла развел руками. – Все‑таки с виду он не совсем вменяемый.
– Прекрасно! Пойдем ко мне, я переоденусь, – Райгд глянул на одежду своего заместителя, – да и ты тоже. И – вперед, показывай мне эту чудо‑комнату!
Через пять часов усталые Райгд и Вителла сидели в мягких креслах комнаты отдыха, примыкающей к кабинету магистра медицины. Попивая крепкий горячий чай, они ждали пробуждения человека, оставшегося в живых после двухдневного пребывания в роли утопленника. Сон которого, по их мнению, слишком затянулся.
– Выглядит он прекрасно. – Райгд вспоминал только что проведенный осмотр. – Дыхание ровное, все тело нормальной температуры, анализ крови тоже ничего особенного не показал. Только спит он долго, ведь ему уже пора проснуться?
– Да, час или даже два назад. Побаиваюсь только, ваше святейшество, что произошло отмирание какой‑то частички мозга, и тогда он будет спать долго.
– Если это произойдет… – Главный магистр в раздумье поставил пустую кружку на стол. – Жаль, очень жаль. – И тут же, вскинув голову на раздавшийся стук в дверь, сказал: – Войдите!
Вошел магистр медицины:
– Ваше святейшество, подопечный очнулся. Он в полном здравии и, кажется, в своем уме.
– А именно?
– Сразу сказал, что его мучит жажда, а желудок терзает зверский голод. Ему предоставили все востребованное, и он занялся обедом с превеликим удовольствием.
– Не давайте ему насытиться. Ведите сюда! – Райгд недовольно сдвинул брови. – Полагаю, переедание ему вредно.
Уловив металл в голосе главного магистра, руководитель госпиталя опрометью выскочил за дверь. Через несколько минут в комнату ввели одетого в больничный халат немного растерянного человека. Рассмотрев верховного жреца, он пал на колени, касаясь земли головой.
– Оставьте нас! – приказал Райгд, и охранники тут же вышли. После чего Вителла подошел и встал впереди своего учителя, как бы предохраняя последнего от коленопреклоненного посетителя.
– Как тебя зовут? – спросил Райгд рабочего.
– Халид, ваше святейшество, – подняв голову и сложив руки на груди, смиренно ответил тот, продолжая стоять на коленях.
– Как же ты осмелился во время работы на благо империи отлынивать от своих обязанностей? Да еще и спать при этом!
От грозного голоса верховного жреца тщедушный Халид затрепетал от страха.
– Помилуйте, ваше святейшество! – дрожащими губами пролепетал он. – Осмелюсь сказать, что я заснул после того, как отработал свою смену.
– У тебя что, нет дома? Ты же не раб, у которого ничего нет, кроме подстилки! – Райгд при этом еще больше повысил голос.
– Есть, конечно. Но я живу не один и не люблю веселых компаний, которые собираются после работы. – Увидев, что его не перебивают, рабочий немного осмелел и продолжил: – А в самом низу так хорошо спится.
– Так ты спал там уже не один раз?
– Да, ваше святейшество. Я не знал, что это запрещено.
– Этого нельзя делать хотя бы из соображений собственной безопасности. – Райгд, немного смягчившись, вздохнул. – А почему ты спал именно там?
– Там так тепло и снятся такие прекрасные сны!
– Ну, видишь, твои сны тебя и довели до того, что ты утонул.
– Но ведь со мной все в порядке, – недоуменно сказал Халид. – Меня же успели спасти.
Райгд и Вителла многозначительно переглянулись.
– Мне, правда, снилось, что я утонул, но потом сон продолжался еще очень долго, а проснувшись, я почувствовал во рту воду и чуть не захлебнулся.
– Да, тебя успели спасти… – Райгд замолчал, а потом вкрадчиво попросил: – Расскажи мне поподробнее о своем последнем сне.
Халид беспомощно посмотрел на Вителлу, как бы ища у того поддержки, после чего с трудом выдавил:
– Но там я видел… такое… ммм… непонятное.
Вителла вопросительно посмотрел на верховного жреца и, когда тот кивнул головой в знак согласия, заговорил:
– Халид! Ты рассказывал мне что‑то о Солнце?
– Но я не знаю, можно ли так говорить о Творце нашем?
– Поверь, друг мой, нет ничего важнее истины! – Вителла развел руками и ободряюще улыбнулся Халиду. – Все мы свято чтим Творца нашего – Солнце. Но только верховный жрец знает обо всех его обликах и всевозможных превращениях. И ему тоже известен тот вид Творца, который ты мне описывал ранее.
– Это правда, ваше святейшество? – с надеждой спросил Халид.
– Да! Солнце – это миллион океанов кипящего огня и обжигающего света, – торжественно подтвердил Райгд.
– Да, да! Я тоже это видел! – восторженно воскликнул Халид.
– Возможно, твой сон вещий, – продолжал верховный жрец, – поэтому я хочу знать каждое мгновение из твоего сна.
– Слушаюсь, ваше святейшество! Вначале мне снилось огромное поле, по которому я шел, вдыхая ароматные запахи незнакомых мне трав и цветов. Потом послышался шум бегущего ручейка, и, пойдя в ту сторону, я увидел мелкую речушку с прохладной чистейшей водой. Мне стало душно и жарко, и я смочил ноги и руки, а потом попытался напиться. Но песок неожиданно ушел из‑под меня, и я окунулся с головой. Пытаясь всплыть, я вдруг ударился головой о камни какой‑то подводной пещеры, в которую меня, видимо, затащила вода. Закричав от страха, я наглотался воды и, задыхаясь, изо всех сил попытался приподнять нависшие надо мной камни. Все мои мысли были о том, как выбраться к свету. И тут случилось чудо! Камни пропустили меня сквозь себя, замелькали светлые пятна с черными полосами, потом – резкий свет, потом – полная тьма, а потом все вокруг залило солнечным светом. Впереди меня было наше Солнце, большое и теплое, и я приближался к нему с огромной скоростью. Я хотел закрыть глаза, но у меня не было глаз. Я хотел закрыть лицо руками, но у меня не было рук, так же как и лица, и ног, и всего остального тела. Я был как дух: мог видеть, мог слышать, мог двигаться, но совсем не мог издать даже звука – мой крик остался беззвучным. Еще я чувствовал приятное тепло Солнца спереди и неприятное покалывание холода сзади. Как бы оглянувшись назад, я увидел два шара – большой – голубоватый и маленький – серебряный, они удалялись от меня на фоне тысяч ярко сияющих звездочек. Но там было холодно, и, обернувшись к теплу, я снова полетел к Солнцу. Почувствовав, что могу лететь еще быстрее, я помчался как молния. Творец звал меня к себе своим ласковым теплом и волшебным светом, и мне совсем не было страшно. Увидев пылающие океаны, я нырнул в них, пытаясь в глубине их найти божественный лик Творца нашего. Но, пройдя через много полос огня разного цвета, я через некоторое время выплыл с другой стороны Солнца! Оно оказалось огромным шаром! Я нырял в него снова и снова, проносился через него то медленно, то быстро, плавал в огромных водоворотах лавы и взмывал вверх с гигантскими огненными фонтанами. Я ликовал, я был счастлив, я восторгался тем, что дух мой свободен и плоть не сковывает моих движений. – Халид замолчал, бессмысленным взором уставившись в пол.
Райгд нетерпеливо оборвал затянувшееся молчание:
– Что было потом?
Халид вздрогнул и притихшим голосом продолжил:
– А потом… Неожиданная сила вдруг вырвала меня из самой глубины Солнца, за одно мгновение перенесла через черную пустоту и вдавила в это жалкое, слабое тело. – Он с отвращением посмотрел на свои руки. – Я начал кашлять, выплевывая воду, открыл глаза. Увидев своих товарищей, я понял, что жив и снова нахожусь в помещениях шахты.
– Ты говоришь об этом таким тоном, будто жалеешь, что остался жив!
– Да, ваше святейшество! Лучше бы Творец оставил меня у себя!
– Не отчаивайся, Халид! Все в руках нашего великого Солнца! – Воздев руки кверху, Райгд добавил: – Возможно, это знак тебе свыше! И возможно, исполнятся твои желания. Готов ли ты достойно встретить вид Творца нашего еще раз?
– В любое время дня и ночи! – с надеждой воскликнул недавний утопленник.
– Иди и жди. Но помни: предвидению было угодно выбрать тебя одного из всех для встречи с божественным. Храни эту тайну в самой глубине своего сердца.
– Конечно, ваше святейшество! – Халид распластался на земле.
Райгд вызвал охрану и приказал:
– Ухаживать за этим человеком как можно лучше, ублажать все его желания и беречь от любой неприятности! – а когда все вышли, добавил, обращаясь к Вителле: – И проследи лично, чтобы он ни с кем не общался!
Вителла недоуменно моргал глазами, но верховный жрец не дал ему сказать даже слова.
– Иди, иди. Устрой ему райскую тюрьму и немедленно возвращайся ко мне – нам надо решить массу проблем. – И задумчиво добавил: – Огромную массу проблем…

То же время: шесть тысяч лет назад. Место действия – планета Аларастрасия, которая вращается вокруг самой большой звезды Вселенной – Малтри. Именно здесь живет во время отдыха от межгалактических полетов главный враг земных цивилизаций цорк Чинкис. Цорки – самые долгоживущие существа во Вселенной, один год их жизни равняется тридцати земным. Уже только благодаря этому они могут достичь чего угодно в великом космосе. Но их главная цель – наша главная беда. Ибо цорки всегда стремились к одному – к уничтожению других цивилизаций. 

Глава 2
Чинкис

Шел только одиннадцатый час утра, а Чинкис, после небольшой разминки, уже отправился принимать водные процедуры. Проходя по холлу мимо огромных, во всю стену, зеркал, он с удовлетворением оглядел свою стройную мускулистую фигуру. Сегодня, в день своего шестисотлетия, он выглядел как четырехсотлетний цорк, родившийся на планете Аларастрасия и ведущий здоровый образ жизни. Рельефные мускулы мощно перекатывались под упругой кожей, покрытой короткой красной шерстью. Мышцы живота без малейших признаков ожирения плавно облегали выпирающие широкие ребра. Огромная оранжевая грива ниспадала на атлетические плечи и спину, обрамляя бронзовое безволосое лицо без единой морщинки. Остановившись, Чинкис внимательно осмотрел ровные белые зубы и принялся гримасничать, придавая лицу различные выражения. Потом, похлопывая себя по бокам великолепной кисточкой своего длинного пружинистого хвоста, сорвался с места и, разогнавшись, с веселым рычанием бросился в бассейн.
Поныряв и поплавав, он перевернулся на спину и застыл на струях воды, бьющих со дна бассейна. В предвкушении назначенных на сегодня торжественных мероприятий, связанных с его юбилеем, Чинкис улыбался, радуясь предстоящей встрече с близкими, друзьями и знакомыми. Радостно волновало и ожидаемое награждение орденом Фетиуса третьей степени. Впервые в истории аларастрасийской цивилизации космический чистильщик получит высшую награду в таком возрасте. Все обладатели орденов трех степеней получали последний при выходе в отставку, в возрасте семисот пятидесяти – восьмиста лет. Да и то не всегда заслуженно, чаще – благодаря высоким постам.
«Ну, уж про меня такого не скажут!» – подумал Чинкис, довольно поглаживая себя по животу. Он был самым знаменитым и заслуженным чистильщиком во всей Вселенной. Больше пяти тысяч вылетов по всем закоулкам космических миров. Только боевых цивилизаций им было найдено около двухсот. Благодаря чему элитные войсковые силы глубокого рейда никогда не оставались без работы и благоговели перед ним, всегда оказывая всемерную помощь и поддержку. Но не только военные превозносили Чинкиса. Весь ученый мир считал его самым талантливым и удачливым исследователем. Там, где другие не находили ничего примечательного, Чинкис отыскивал потрясающие и уникальные творения природы, стихий и разума. Доставленные им материалы служили почвой для работы многочисленных научных коллективов и давали новые толчки некоторым исследовательским направлениям. А его прекрасные новаторские разработки операций по уничтожению неугодного разума вошли в программы школьного обучения новых пилотов‑чистильщиков. Вся Аларастрасия знала Чинкиса и гордилась им. Пожалуй, среди современников он был самым знаменитым цорком.
И сегодняшний день должен стать лучшим днем в его жизни. Подумать только: орден третьей степени! Фетиуса!!! Этот величайший древний мыслитель, составивший программу развития, был бы счастлив увидеть свои мечты, воплощенные в реальность. В идеях прославленного идеолога и учителя цорков говорится о необходимости уничтожения всех разумных цивилизаций, вид которых отличен от аларастрасийцев. Но ни в коей мере не следует уничтожать миры, породившие разум, а также следует содействовать сохранению хотя бы некоторых видов животных, не обладающих разумом. В особенности возбранялось беспокоить те создания, внешний вид которых близок к цоркам.
Особенно опасными врагами Фетиус считал приматов и наказывал посещать места их обитания в два раза чаще, чем остальные. Его дальновидные предсказания по этому поводу полностью подтвердились историей. Почти все боевые цивилизации состояли из приматов. Это племя оказалось самым живучим, быстроразмножающимся и необычайно воинственным. Именно приматы доставляли чистильщикам и «глубокорейдникам» наибольшие неприятности и оказывали наибольшее сопротивление. И проявляли при этом удивительную живучесть и наглую сообразительность. Хотя рейды против них всегда заканчивались успешно и деятельность их вырезалась на корню, казалось бы, бесповоротно, пилоты‑чистильщики регулярно отыскивали планеты с разумными приматами. Для облегчения этих поисков гениальный ученый Нон изобрел прибор, улавливающий сигнал мозга разумного примата. В среде исследователей космоса и военных даже привилось неофициальное название этого прибора – «Ищи меня!». Как только примат начинает мыслить разумно, сигнал от его мозга устремляется в космическое пространство со скоростью света. На космическом корабле чистильщика находится постоянно включенный прибор Нона, который регистрирует этот сигнал и сразу издает особый звук: мелодию, дающую информацию пилоту. Тот тут же задействует автоматику аварийного выхода из темпорального режима. Тогда скорость падает до полусветовой, и чистильщику достаточно обследовать близлежащие звездные системы, найти, а затем уничтожить врагов. Или, как минимум, вернуть их к начальной стадии развития. Ну а когда приматы обрастают шерстью и начинают жить на деревьях, сигнал разумности, идущий от их мозга, пропадает. Так как великий Фетиус запрещал уничтожать животных, не обладающих разумом, то планета после этого просто фиксируется в памяти компьютера и подлежит проверке через каждые двести лет по времени Аларастрасии.
Правда, были и печальные случаи. Аварийно выйдя на более низкий режим скорости, корабли чистильщиков неожиданно попадали в тиски космических кораблей высокоразвитых приматов и подвергались интенсивным атакам. Корабли аларастрасийцев всех размеров и во все времена строились одинаковой формы. Поэтому те из приматов, которые уже встречались с цивилизацией уничтожителей, сразу пытались или взорвать, или захватить в плен корабль чистильщика. Именно эти сопротивляющиеся, опытные цивилизации приматов и называли боевыми. Вначале подобные случаи были редкостью. Цорки, обладающие совершеннейшим оружием и неизмеримо большим опытом, разносили в пух и прах начинающих космоплавателей. А если становилось жарко, прыгали в темпоральный режим и через кратчайшее время возвращались с ощутимой помощью. Силы глубокого рейда всегда находились в боевой готовности и только ждали сигнала для начала операции возмездия.
И все‑таки иногда корабли гибли. А ведь случаи неожиданной смерти славных чистильщиков могли иметь весьма чреватые последствия. Великий Фетиус в своих заповедях строжайше запрещал выдавать информацию о местонахождении не только звезды Малтри, вокруг которой вращалась Аларастрасия, но и родной шаровой галактики цорков, хотя галактика эта была прекрасно укрыта со всех сторон черными газовыми и пылевыми туманностями. Когда же возникла реальная угроза пленения или расшифровки информации с уничтоженного корабля, со всей остротой встала проблема выполнения запрета.
Начав суммировать данные, выяснили, что за предыдущие несколько десятилетий семнадцать чистильщиков пропали без вести и все сроки их возвращения давно истекли. Конечно, такие случаи бывали и прежде. Несмотря на все совершенство и неуязвимость аларастрасийских кораблей, в великом космосе всегда возможны тысячи опасных непредсказуемых ситуаций, ведущих к неожиданной гибели как отдельного пилота, так и боевого корабля в целом. Например, было несколько случаев, когда находили корабли цорков, дрейфующие в космосе с мертвым экипажем на борту. В результате сложнейших вычислений и исследований выяснилось, что некоторые из них погибли во время близких вспышек сверхновых. Подробности же смерти остальных так и остались невыясненными. Ясно было одно: они погибли от действия неизвестных излучений.
После чего на всех без исключения кораблях были установлены системы самоликвидации. Сами эти системы были снабжены наивысшей степенью защиты. В случае гибели пилота или выхода из строя даже всех бортовых систем самоликвидация все равно срабатывала и разносила в пух и прах корабль и планету, если таковая находилась поблизости. Когда через некоторое время еще несколько чистильщиков не возвратились, было добавлено еще одно усовершенствование. В корпусах кораблей были установлены мини‑бакены, которые при ликвидации корабля разлетались в разные стороны со сверхсветовой скоростью. Более пяти тысяч этих «черных ящиков» с погибшего корабля тысячи лет могли передавать только один позывной: «Я погиб!» Перехватив мини‑бакен, любой аларастрасийский корабль, высчитав траекторию его полета, мог определить место гибели своих товарищей и отправить туда силы глубокого рейда. Именно так и была обнаружена боевая цивилизация приматов в галактике ЗКХ128. Война с ней была самой кровавой и продолжительной за всю историю Аларастрасии со времен великого Фетиуса. В огне космических сражений погибла половина флота сил глубокого рейда, а это была пятая часть всего мужского населения планеты. Сам Чинкис свои первые вылеты совершил именно в галактику ЗКХ128 и получил там первое боевое крещение, участвуя в финальной стадии этой тяжелой войны. Победив грозного врага, цорки превратили вражескую галактику в невообразимое месиво из осколков звезд, планет, метеорных потоков и пылегазовых туманностей. Зато участившиеся инспекции около этих остатков всегда давали отрицательные результаты. Приборы, регистрирующие сигналы от мозга разумных приматов, молчали.

Послышался шум раздвигаемой двери, и Чинкис отвлекся от воспоминаний о своей боевой молодости.
– К тебе можно присоединиться, дорогой?
Изящно ступая по мраморным плитам, к бассейну подходила Кетин, самая молодая жена Чинкиса.
– Даже нужно! – Чинкис стал подплывать к бортику, похлопывая от удовольствия хвостом по воде.
– Автоответчик с самого утра полон поздравлений в твой адрес, но их поступает все больше и больше. – Кетин грациозно прогнулась, томно прикрыв свои огромные зеленые глаза. – А все еще спят… – Промурлыкав это, она кокетливо сложила губки бантиком.
«Ух ты! – подумал Чинкис. – Завожусь как мальчишка! Не мешало бы быть посолидней и сдержанней».
Но не в силах совладать с охватившим все тело возбуждением спросил:
– Так почему же ты еще не в воде?
Ответом ему было мелькнувшее над его головой гибкое тело и взметнувшийся фонтан брызг, лишь на секунду скрывших прекрасную возлюбленную.
На Аларастрасии совместное проживание в браке считалось обязательным не менее пяти лет. После этого прекрасная половина могла выбирать другого мужа или, по взаимному согласию, оставаться жить с прежним. Но если у них за это время не появлялись наследники, мужчина был обязан взять новую жену и не обязательно при этом расставаться со старой. Обусловлено это было очень низкой рождаемостью, которую не компенсировала даже огромная продолжительность жизни: восемьсот пятьдесят – девятьсот лет. Дети рождались только парами, и были эти пары всегда разнополыми. В среднем у аларастрасийца за всю жизнь рождались одна‑две пары детей, реже три или ни одной. Поэтому численность семей была разная. У кого‑то было до десяти жен одновременно, а у кого‑то одна‑две. Этому способствовала большая количественная разница между мужским и женским населением цоркской цивилизации. Что обусловливалось высокой смертностью воинов и невероятным уровнем охраны жизни женщин.
Единственное, чего не было у Чинкиса, так это детей. Регулярно заводя новых жен, он горел желанием оставить после себя наследника, который бы продолжал его славные дела, стал поддержкой рода и гордостью отца. Но шли годы безрезультатных ожиданий, и Чинкис постепенно свыкся с мыслью, что лишен возможности иметь детей из‑за огромных воздействий космоса, выпавших на его долю. До недавнего времени с ним постоянно жили только две самые близкие жены из тех, что когда‑то находились с ним под одной крышей. Чинкис даже принял решение не брать новых жен, так как после пятисотлетнего возраста возможность иметь ребенка практически сводилась к нулю.
Но год назад на одном из приемов начинающая телеведущая проявила такую целеустремленность и напор, а чуть позже – и такую страсть, что Чинкис с удовольствием сдался. И ни разу потом об этом не пожалел. Тридцатилетняя Кетин прекрасно вошла в его семью, став любимицей старших жен и настоящим плодом сладострастия, любви и нежности для Чинкиса.

Вдоволь насладившись бурными любовными утехами, Чинкис и Кетин растянулись на диване, укрывшись сабенситовыми полотенцами.
– Самое лучшее поздравление я получил только что! – сказал Чинкис, все еще вздрагивая от приятной истомы.
– А вот и нет. – Кетин игриво укусила его за плечо. – Мой подарок ждет тебя за пять минут до полуночи!
– А почему так поздно?
– Мой подарок должен быть последним в твой день рождения – и самым лучшим.
– Но разве может быть что‑то лучше?
Чинкис попытался обнять жену, но та ловко вывернулась и вскочила с дивана.
– Поверь мне, может! – И улыбнулась одной из своих самых обворожительных улыбок.
– Тогда я не дождусь, сутки такие длинные. – Он тоже встал и, приняв позу крадущегося охотника, стал упрашивать: – Зачем так долго ждать?
Потом он игриво бросился к Кетин.
Но та неожиданно бросила в него полотенце и, пока Чинкис срывал его с головы, уже оказалась в дверном проеме.
– В сутках всего лишь тридцать часов, – назидательно изрекла она. – И потом, дорогой, у нас масса дел, хлопот и назначенных мероприятий. – И, поворачиваясь к двери, добавила: – Я жду тебя в кабинете.
– Ну, радость моя, погоди, – притворно грозно зарычал Чинкис, – я дождусь конца дня, а тогда…
– Вот тогда и посмотрим… на что ты способен! – И, игриво виляя пикантной частью тела, Кетин скрылась за поворотом коридора.

Зайдя через некоторое время в свой кабинет, Чинкис увидел целые кипы поздравительных телеграмм, писем и подарков, которые громоздились на чем попало, занимая уже чуть ли не треть огромного помещения. А автоматический приемник почты щелкал не переставая, ставя на каждой новой корреспонденции дату и время получения. Кетин еле успевала вынимать почту из контейнера и кое‑как ее рассортировывать.
– Какой кошмар! – запричитал Чинкис. – Да я до следующего юбилея всего не перечитаю!
– Давай отключим приемник, – предложила молодая жена, – а когда я все разложу, включим снова.
– Нельзя, воздержимся от этого хотя бы до семнадцати часов, – попросил Чинкис и пояснил: – Иначе сразу отключатся устройства отправки и у поздравляющих загорится надпись «Адресат выключен», а это, знаешь ли, как‑то неловко. Тем более в такой день. Так что зови остальных моих женушек, вскрывайте и просматривайте. Самое важное ко мне на стол, а остальное на стеллажи в архив, будем читать на досуге.
– А что делать с видеотелефоном? Сигнал вызова горит постоянно, автоответчик отвечает сразу по нескольким линиям. Может, хочешь хоть с кем‑нибудь поговорить?
– Ну уж нет! Тут я могу не бояться поставить себя в неловкое положение. Разве что меня экстренно захочет видеть кто‑нибудь из высшего совета управления. А они могут связаться со мной и через наручный монитор. Кто хочет меня просто увидеть, пусть наблюдает за церемонией награждения в пантеоне славы. А там, кстати, будут все, кого хотел бы увидеть я, разве что за редким исключением.
– Интересно, дорогой, неужели есть кто‑то, не оказывающий тебе должного уважения? – Говоря это, Кетин в гневе швырнула целый ворох почты обратно в контейнер.
– Уважать‑то они меня уважают, – Чинкис с улыбкой глядел на рассерженную супругу, – но я их не уважаю да и вообще терпеть не могу. Ты же знаешь этих мягкотелых либералов‑пацифистов. Постоянно нудят о гуманности и чуть ли не о любви к этим гуманоидным тварям! Тьфу, мерзость какая! Обнаглели до такой степени, что поговаривают о пересмотре законов великого Фетиуса. Хотят открыть исторические архивы для всеобщего доступа! Те самые, которые великий Фетиус завещал лишь высшему совету. Лишь ему он давал право сокрытия или обнародования той части истории, которая нам неизвестна.
Теперь уже Кетин пыталась успокоить мужа:
– Милый не расстраивайся из‑за каких‑то отщепенцев.
– Да их вообще надо изолировать от общества!
– Вот станешь членом высшего совета управления, продвинешь новый закон об этом – и все будет в порядке.
– Конечно стану… Но когда это еще будет. – Чинкис взъерошил свою оранжевую гриву. – А вообще, если честно, мне уже сейчас хотелось бы покопаться в архивах.
В этот момент в кабинет вошли Велида и Соро с подарками и принялись поздравлять юбиляра. Соро, прожившая полтора века с Чинкисом, после нежных поцелуев вручила ему огромный торт с ароматными сливами, которые росли только в одном месте во всей Вселенной – на планете Плиут. Соро славилась своими кулинарными способностями на весь город и прекрасно знала, что плиутские сливы – любимое лакомство Чинкиса. Тут же, по традиции, Чинкис разрезал этот шедевр кулинарного искусства и угостил каждую жену потрясающе пахнущей порцией торта. А сам с довольным урчанием приговорил добрую треть десерта, от которого не отказался бы и на смертном одре. А на обещание Соро удивить его и гостей на торжественном банкете, который должен был начаться в 25.00, радостно закивал головой и воскликнул:
– Да! Если умирать, то только так!
Потом наступила очередь для поздравлений старшей жены. Четырехсотлетняя Велида, вступившая в брак с Чинкисом в тридцать пять лет, была известна всей цивилизации как гениальная поэтесса и писательница. Она входила в состав руководства развлекательной индустрии и принимала самое деятельнейшее участие во всей культурной жизни Аларастрасии. Если от Кетин Чинкис таял, а без Соро не мог «вкусно» жить, то Велида была самой большой его гордостью и взращивала и без того немалое тщеславие. Хотя Чинкис иногда и ревновал Велиду к ее успехам, но всегда радовался мысли, что нет пары, более известной, чем он и его старшая жена. О каждом из них знал каждый аларастрасиец в каждом уголке их огромного мира.
Вот и сейчас Велида продемонстрировала свой талант: написала в подарок Чинкису прекрасную поэму о его жизни и подвигах. С удовольствием выслушав ее непревзойденную декламацию и принимая поэму и поцелуи в подарок, зардевшийся от удовольствия юбиляр спросил:
– Неужели это все обо мне?
– Да, мой герой, о тебе! – Велида продолжала нежно обнимать мужа. – И сегодня эту поэму опубликуют во всех печатных изданиях и прочитают в специальной программе, посвященной твоему юбилею. Эта передача будет перед самой трансляцией церемонии награждения из Пантеона Славы.
– О‑о‑о! – Растроганный Чинкис крепко сжал Велиду в объятиях. – Если бы обо мне никто не знал, то после твоей поэмы я стал бы самым известным во Вселенной!
– Милый, ты и так не нуждаешься ни в какой рекламе!
Потом все три жены встали рядом, многозначительно переглянулись, и вновь слово взяла самая старшая:
– А сейчас, после подарка для души, прими от нас троих еще подарок для тела.
С этими словами Велида достала из футляра, покрытого черными защитными пластинами, вещь немыслимой красоты, ранее, наверное, еще никем не виданной. Это был венок, сплетенный из небольших алмазных стебельков синего цвета. На конце каждого стебелька ярко рдел готовый вот‑вот раскрыться алмазный бутон. Подобный шедевр ювелирного искусства стоил целого большого состояния, и вряд ли даже у самых богатых аларастрасийцев было нечто подобное. Алмазные цветы росли на планете Сукрис, при пятикратной силе тяжести, в глубочайших пещерах с ядовитой атмосферой. Гибкими были только молодые побеги, и такими они оставались не больше получаса после того, как их срывали. Даже для Чинкиса, считающего, что нет ничего невозможного, было загадкой, как это кто‑то умудрился в подобных условиях создать такое чудо. Ему приходилось видеть раньше два, три, максимум пять стебельков, сплетенных в заколку, брошь или браслет. Но такое!..
– Лучшему мужу и лучшему воину! – торжественно провозгласила Велида и надела венок на голову Чинкиса. – Я вижу, этот подарок тебе тоже понравился, – добавила она, глядя на ошеломленного супруга.
– У меня нет слов, – прошептал Чинкис, чувствуя, как с покалывающим теплом от головы по всему телу прокатилась волна блаженства и бодрости.
Помимо эстетического удовольствия немного радиоактивные сукрисанские алмазы оказывали благотворное влияние на организм аларастрасийцев. Звезда Малтри, вокруг которой вращалась их планета со своими двумя спутниками, тоже поставляла немало радиации, благодаря чему цорки и жили так долго. Но сукрисанские алмазы давали дополнительную энергию, мобилизуя работу всего организма, особенно умственную деятельность. Считалось, что эти украшения добавляют минимум лет пятьдесят жизни. И хотя согревающая лучистая энергия алмазов со временем истощалась, владение ими давало цорку неоспоримое преимущество в здоровье и ясности ума.
– Я даже не знаю, можно ли мне спросить. Как… – начал было Чинкис, но Велида его перебила:
– Нельзя, дорогой. И не спрашивай. Просто мы все хотим, чтобы ты прожил еще как минимум столько же.
– Да, такого в моей жизни еще не было! – Лицо таящего от счастья и удовольствия Чинкиса стало по‑детски простым и наивным.
– В твоей жизни еще много чего не было, – сказала старшая жена и, загадочно переглянувшись с Соро, невинно спросила у Кетин: – А ты еще не поздравляла?
– Нет! Я сделаю это, как и обещала, за пять минут до конца суток.
Чинкис от удивления затряс головой:
– Постойте! Опять какой‑то сговор? А я даже не догадываюсь какой.
– Не беспокойся, родной. – Подошедшая Соро погладила Чинкиса по всей длине спины. – Просто мы беспокоимся о тебе – вот и растягиваем удовольствие на весь день. Нельзя же все сразу. Надо, чтобы весь этот день запомнился тебе как самый счастливый день в твоей жизни.
– Вот получу орден, отгуляем банкет – и счастливее меня не будет на целом свете! – похвастался Чинкис. – Разве я могу быть еще счастливее?
– Можешь, можешь! – радостно захихикали его женушки, а Велида добавила:
– Ну все, девочки, за работу, а то почта сейчас заблокируется.
– Давайте вывалим все на стол, – предложила Кетин и ухватилась за край контейнера.
– Лучше собирай с пола, – неожиданно возразила Велида и мягко, но настойчиво оттолкнула Кетин плечом. – Давай, Соро, хватай!
И, радостно взвизгнув, обе женщины со смехом вывалили содержимое на огромный стол.
После этого все втроем весело принялись за работу, переговариваясь о чем‑то своем и хитро поглядывая в сторону озадаченного Чинкиса.
– Во сколько вылетаем? – спросила Соро.
– В семнадцать ноль‑ноль будьте готовы. Меня просили прибыть в семнадцать тридцать, – ответил Чинкис.
– Хотят все подготовить заранее, – пояснила Кетин.
– А парадную форму тебе приготовить? – неожиданно спросила Велида.
– Ну нет! Ты же знаешь, это я делаю сам, – сказал Чинкис и, спохватившись, подумал: «Ого! Уже шестнадцатый час, до церемонии меньше четырех часов, а у меня еще ничего не готово. Хотя… После таких подарков ничего больше и не нужно!» Затем он вздохнул: – Хотел бы быть все время с вами, но в бой отечество зовет!
И, по нескольку раз поцеловав каждую жену в щечки и губки, делано маршируя, как молодой новобранец, под одобрительные аплодисменты и улюлюканье, он отправился в свои личные апартаменты.
А личные апартаменты, занимавшие почти весь второй этаж, представляли собой огромный музей, совмещенный с арсеналом. Здесь были редчайшие экземпляры творений природы и разума, собранные Чинкисом за долгие годы – с первых полетов по закоулкам Вселенной. На планете было немало подобных трехэтажных особняков, но вряд ли кто мог похвастать подобной коллекцией прекрасных вещей, в особенности же – разнообразными видами оружия ближнего и среднего боя, которые Чинкис собирал с особой любовью и завидным постоянством. Каждый предмет он старался привезти в нескольких экземплярах: один‑два для Научного или Исторического департамента и обязательно один для себя лично. Но были и уникальные вещи, хранившиеся только у него. Немногие счастливчики, которые, по мнению Чинкиса, были достойны посетить музей, попадали в анфилады комнат и залов, в которых хранились бесценные плоды мечтаний каждого коллекционера.
Все было расставлено строго в хронологическом порядке. Первая комната: первые вылеты и первые награды, первые экспонаты и первое трофейное оружие из разгромленной галактики ЗКХ128. И так, все дальше и дальше продвигаясь по лабиринтам личного музея Чинкиса, посетитель знакомился не только с интересующими его предметами, но и с географией полетов и биографией хозяина, вплоть до самого недавнего прошлого. Чинкис в последнее время сетовал на почти полное отсутствие пустых помещений для расширения музея. Еще до брака с Кетин он уговорил Велиду (что, как он полагал, само по себе было подвигом, достойным занесения в анналы истории) освободить от ее личной библиотеки два больших зала: они были необходимы для успешного «продвижения» его музея по второму этажу. За это Чинкису пришлось отдать четыре свои личные комнаты на третьем этаже, рядом с комнатами старшей жены. А тут в их семью вошла Кетин. А ведь ей тоже необходимы помещения – для отдыха, развлечений, работы, личных вещей. Да и две‑три комнаты для гостей. Стал назревать конфликт. Но Чинкис с честью вышел и из него. На семейном совете он торжественно пообещал, что сразу же после юбилея приступит к строительству небольшого крыла, примыкающего к особняку. В этом случае все были бы довольны. Кетин имела бы свою часть здания, коллекционер – новое пространство для расширения своего музея, и еще кое‑что осталось бы на случай непредвиденных обстоятельств. А тут еще Соро заявила, что она уже все просчитала, и потребовала первый этаж предполагаемой постройки под новый кондитерский цех и подсобные помещения. Никаких возражений не поступило, скорее наоборот – на том и порешили.
Чинкис, проходя по музею в свою гардеробную, задумался о предстоящем строительстве. «Главное, не завязнуть в долгострое, построить действительно небольшое крыло. А то размахнусь, пожадничаю – и на год‑два выбьюсь из графика полетов». Конечно, он мог полностью свалить все хлопоты на плечи строителей, к тому же лучших. Но желание многое сделать своими руками, желание присутствовать на всех этапах строительства не позволяло ему так поступить.
Отвлекшись на хозяйственные размышления, Чинкис чуть не опрокинул подставку с хитроумным метательным оружием из системы Змеи, пятой СБ‑галактики. От нахлынувших воспоминаний нервным тиком дернулась щека со старым шрамом. Чинкис в мельчайших деталях вспомнил момент, когда это оружие, стремительно вращаясь, с легкостью пробило центральный иллюминатор, полоснуло по щеке, срезало часть его гривы и с противным визгом застряло в бронированных переборках позади пилотской каюты. До этого диск, словно не замечая никаких препятствий, прошел через энергетический щит, который не пропускал даже самые мощные лазерные залпы. По данным расследования, энергощит даже не было надобности включать. Спасли Чинкиса только отменная реакция да еще палец, все время лежавший на кнопке аварийного старта. Сомкнувшаяся наружу броня отразила при взлете более сотни кромсающих ударов, и только чудо спасло корабль от уничтожения. Исследования этого опаснейшего оружия, названного Чинкисом «Цветок огня», выявили полнейшее равнодушие страшной вещицы к любым видам энергии. Состоял диск из пребывающих в спячке бактерий и сам по себе был совершенно безобиден. Но если перед запуском смазать его специальной слизью, то бактерии, проснувшись, не только усилят вращающий момент, но и создадут особое биополе, которое пробьет все на пути диска. А Чинкис наивно думал, сидя перед иллюминатором и разглядывая мечущихся вокруг силового щита восьмиметровых ящериц: «Что это они хлопают себя тарелками по осклизлым бокам? Ритуальный танец, что ли?» Хорошо, что не засмотрелся! Потом, конечно, было справедливое возмездие. Чинкис осушил эту болотистую дождливую планету и превратил ее в раскаленную песчаную пустыню. Ликвидировал всю среду обитания, в которой размножались любящие влагу земноводные. Правда, нескольких гадов он все‑таки выловил, парализовав, – и привез домой. Благодаря этой предусмотрительности и удалось выяснить состав слизи, необходимый для пробуждения «Цветка огня». Теперь «Цветок» работал на благо Аларастрасии.
Чинкис поправил подставку и заспешил дальше. Уже подходя к гардеробной, он вспомнил: «Кстати, а как там идут исследования “чинка‑четыреста шестьдесят семь”? Хотелось бы поскорей иметь броню из этого материала. Что‑то исследовательский центр молчит и не шевелится. Надо будет поболтать с Устликом: столько лет топчется на одном месте. Хорошо, что он тоже будет на банкете! Вот попадется он мне, не посмотрю, что друг, все выскажу. Я им такое чудо доставил, а они столько лет без толку работают».
Войдя в помещение, в котором размещались все виды его формы – мундиры и многочисленные аксессуары к ним, Чинкис был вынужден полностью сосредоточиться на выборе одежды, которая лучше всего подошла бы для торжественной церемонии. Он всегда сам тщательно выбирал детали одежды, а также награды и украшения. Над чем, кстати, неоднократно подшучивали его жены, особенно Велида. Но Чинкис считал подобные шутки неуместными и делал вид, что не понимает их. Во внешнем облике, как и в выборе оружия, должна проявляться индивидуальность цорка, особенно же – мужчины, и стократ – мужчины, у которого такая многогранная профессия, как чистильщик.
Сняв с головы подарок и еще раз восхищенно полюбовавшись им, юбиляр бережно положил алмазный венок на стол, пожалев, что не захватил футляр, и раздвинул двери своего гардероба.
Через час с небольшим Чинкис, совершенно преображенный, прохаживался по фойе своего дома в ожидании опаздывающих жен. Придирчиво оглядывая себя в огромном зеркале, он иногда поправлял то одну, то другую деталь одежды. Его волосы, уложенные в специальный разноцветный чехол из плотной материи, венчал держащийся на специальных зажимах венок из сукрисанских алмазов. От затылка, соединенные перемычками вокруг ушей, шли два изящных черных ремешка, и еще один, с шестью бриллиантами, опоясывал лоб. И наконец, четвертый прижимал к подбородку облегающую чашечку из чистого отполированного серебра. Серебряный подбородник обозначал принадлежность Чинкиса к когорте чистильщиков, а шесть алмазов – число сотен лет, прожитых их владельцем. Грудь украшали две выпуклые защитные пластины из тончайшего анолитового сплава, который применялся для изготовления брони. Руки Чинкиса обвивали многочисленные браслеты и сложно сплетенные ремни. Они являлись не только украшениями, но и частью формы парадного мундира. За спиной располагался огромный щит, который с двух сторон покрывала ярко‑синяя мантия. Состоящий из почти невесомого, но очень прочного пластика, щит был почти в метр шириной и в полтора высотой, доставая от колен до гривы. Крепился он к специальному каркасу, который, в свою очередь, прижимался ремнями к плечам, груди и животу.
От пояса почти до самых щиколоток спускалась юбка‑кельт из позолоченных металлических пластин. Ноги были обуты в плотно облегающие коричневые сапоги на мягкой нескользящей подошве. К пяткам каблуков были прикручены короткие серебряные шипы, которые, в отличие от боевых шипов космического комбинезона, были просто украшением.
Все это великолепное убранство дополняли два ордена Фетиуса, красующиеся на нагрудных пластинах. Орден Фетиуса третьей степени вешался на шею на широкой атласной ленте – посредине и чуть выше предыдущих. На орденах, переливающихся глубиной трехмерного изображения, был запечатлен сам Великий Фетиус, рассыпающий из ладоней целые водопады звезд на оранжевую планету.
Раздался быстрый топот ног, и по лестнице сбежали Велида, Соро и Кетин. Остановившись внизу, они наперебой закричали:
– Виват! С днем рождения! Ура, ура! Ты лучше всех! Браво, браво! – и с воодушевлением захлопали в ладоши.
Чинкис церемонно поклонился и сделал приглашающий жест к выходу:
– Милые дамы! Транспорт подан, и кучер вас заждался!
– Ну нет! Сегодня тебе никто из нас не доверит управления! Сегодня мы тебя лелеем и пальцем о палец ударить не дадим! – С этими словами жены подхватили под руки довольного юбиляра и, смеясь, повели к выходу.
Когда они вошли в просторный флайер, напоминающий вытянутую кверху каплю, женщины расселись в удобных креслах и Велида переключила управление на себя. Чинкис, который мог только стоять в своем парадном костюме, скомандовал: «Вперед!» И флайер бесшумно взмыл в сияющее розовое небо.

И вновь Земля шесть тысяч лет назад. Третья линия повествования – Город. Всего одно слово. Хотя всех слов мироздания не хватило бы, чтобы описать красоту и потрясающее величие Хрустального города, который искусственно сотворенным островом вздымается из глубин океана к синему небу. Не было более сильного и великого государства на нашей планете того времени, как не было сил у других народов, чтобы одолеть защитников и поклонников великой и таинственной Матери Пирамиды. Но жителям Города не приходится почивать на лаврах, они тоже живут и борются за свое счастье и пытаются улучшить жизнь земной цивилизации. Их технические достижения достойны восхищения и удивления: радио, удобные автомобили, самолеты, уникальные нетонущие корабли, цветная фотография, попытки достичь космического вакуума и исследовать самые большие глубины Мирового океана. И основной базой этих достижений является уникальный артефакт Вселенной – пузыритовая Пирамида. 

Глава 3
Город

– Эй, Халли! – Пожилой моряк, перегнувшись через леер, всматривался в полутемный трюм. – Выходи на палубу! Ты просил позвать, когда появятся первые летающие дельфины!
Вскоре по трапу поднялась долговязая фигура, с ног до головы укутанная в белые ниспадающие одеяния. Щурясь от яркого солнечного света, их обладатель, сделав несколько неверных шагов по палубе, крепко ухватился за ограждающий леер. Тяжело дыша и пытаясь сглотнуть подступающую к горлу тошноту, он окинул взглядом лениво катящиеся в безбрежность морские валы. Изящное судно рассекало волны с мягким приятным шелестом, то поднимаясь на самую вершину, то плавно проваливаясь меж голубых горок. Но даже эта небольшая качка вызвала у Халли новый приступ морской болезни, заставив перегнуться за борт, – и тогда его желудок отреагировал адекватно.
– Да… Пожалуй, морского волка из тебя не получится, – с лукавой улыбкой проворковал моряк, боцманские функции которого на корабле не вызывали сомнений. В свои пятьдесят шесть лет Донтер выглядел как профессиональный борец. Сто пять килограммов веса при росте сто восемьдесят шесть сантиметров таили в себе сокрушающую мощь стальных мускулов, не обремененных жиром. И только седина в коротких курчавых волосах выдавала солидный возраст. Морщинки у глаз делали его лицо приветливым и добродушным, а постоянная улыбка вызывала у собеседника желание поделиться самым сокровенным. Но сейчас он рассматривал юношу с явной иронией.
– А я‑то всегда думал, что у вас все привыкли ездить на верблюдах и легко переносят любую качку.
Халли, достав откуда‑то из своих одежд белый батистовый платок, не спеша вытер позеленевшие от морских страданий губы и с нескрываемым высокомерием повернулся к боцману.
– Милый Донтер! У нас на верблюдах ездят только нищие да пастухи. Дороги прекрасные, транспорт – самый современный, и не только на рессорах, но и с модными сейчас амортизаторами. Так что даже на большой скорости можно читать книгу.
– У вас уже и амортизаторы научились делать? – с притворным удивлением спросил боцман.
– Нет, к сожалению. И вы это прекрасно знаете! – Халли устало потер набухшие веки. – Но мы не отсталые дикари. И у нас есть свои прекрасные ученые, которые со временем изобретут то, что поставит нас с вами в равные условия.
– Равные условия? А разве мы торгуем, ущемляя чьи‑то интересы?
– Я совсем не это имел в виду! – Досадливо крутанув головой, Халли снова полез за платком. – Дело в том, что, обладая современной и самой передовой технологией, Океания не хочет ее продавать и использует нас в качестве аграрного придатка: не дает развить свою промышленность. И в этом ваша политика нам не нравится!
– Ну, Халли! Я человек простой, в политику не лезу! – Боцман добродушно рассмеялся и вдруг показал рукой за борт: – Кстати, дельфины готовятся взлетать!
Метрах в двадцати от левого борта, двигаясь параллельно курсу судна, среди лазурных волн мелькали темные спины двух дельфинов. Стремительно двигаясь на небольшой глубине, они совершали волнообразные движения вверх‑вниз, с каждым разом все больше и больше выбрасывая тело на поверхность. И вот они уже всем корпусом выпрыгивают из воды. Прыжки становятся все выше, достигая трех метров над волнами. В конце концов дельфины нырнули так глубоко, что наблюдающие потеряли их из виду.
– Халли, смотри! – Донтер, который видел подобное не раз, указал пальцем на место метрах в пятнадцати дальше по курсу. – Сейчас они там взлетят!
Точно в том месте в ореоле разлетающихся во все стороны брызг взметнулись вверх два гибких блестящих тела. Последний удар хвостовых плавников вспенил воду и подбросил дельфинов на высоту более четырех метров. Вылетев из воды под острым углом, они замерли на мгновение в наивысшей точке траектории и, как бы коснувшись невидимого для человека луча, заскользили вперед по прямой линии, полого поднимающейся над уровнем горизонта. Капли воды, стекая с расправленных плавников, сверкали в лучах солнца, как драгоценные камешки, оброненные щедрой рукой доброго волшебника.
– Это чудо! – В возбуждении Халли так сжал руками поручни, что побелели костяшки пальцев. Позабыв про все на свете, он с волнением наблюдал за удаляющимися дельфинами, которые постепенно увеличивали скорость и высоту полета.
– Что чудо, то чудо. – Донтер грустно улыбнулся, взглянув на Халли. – Если бы наш кораблик мог так летать. Всю жизнь об этом мечтаю. – Боцман завистливо поглядел вслед дельфинам. – Может, когда люди и додумаются, в чем тут секрет. Тогда и морские корабли будут летать.
Халли, совершенно позабывший о своей морской хвори, всем корпусом повернулся к боцману и, не скрывая волнения, спросил:
– Донтер! Вы опытный моряк и знаете про дельфинов все. Почему же они не летают в Среднем море и почему не летают над сушей? Почему летают только к Пирамиде и от нее? Верно ли, что они делятся с Океанией своими секретами? Столько легенд… Что в них правда, а что – вымысел?
– Как же я тебе сразу все могу рассказать? – с удивлением спросил боцман и с гордостью добавил: – Про это можно говорить сутками, и то всего не расскажешь.
– А вы заходите к нам в каюту. Заодно пропустим по паре стаканчиков вина. Из лучших запасов! Уж насчет вина вы не будете спорить: лучшее вино – у нас, в Хардии.
– А я и не спорю! Что лучшее, то лучшее!
– Ну так милости прошу. И Тайра будет очень рада вас послушать.
– Да, кстати, – с участием спросил боцман, – как она себя чувствует? Ведь она еще ни разу не вышла на палубу за четыре дня плавания!
Ему еще не довелось видеть девушку, так как при посадке он занимался погрузкой слитков серебра. Но те моряки, которые помогали грузить багаж, с восхищением рассказывали, какая это редкостная красавица.
– Увы, сестра не может даже выйти из каюты. Лежит пластом. – Халли скорбно вздохнул. – На ее фоне даже я смотрюсь как бывалый моряк.
– Женщинам всегда тяжелее, особенно в начале плавания. Зато потом они быстрее адаптируются. – Боцман глянул на волны, окинул взглядом горизонт и добавил: – Море успокаивается, через час‑полтора станет как зеркало, и, я думаю, штиль добавит удовольствия вашему путешествию.
– Тем приятнее будет видеть вас гостем в наших апартаментах. – Халли сделал гостеприимный жест в сторону трапа, по которому сам поднялся совсем еще недавно.
– Я с удовольствием зайду, но чуть позже. Все‑таки служба есть служба, – оправдывался Донтер. – Сделаю обход – и через часик буду у вас.
– Договорились, будем ждать.
Боцман кивнул головой, повернулся и уверенной походкой отправился по своим делам. Халли еще раз внимательно осмотрел окружающую морскую поверхность, очевидно, в поисках дельфинов, но больше ничего интересного не заметил и спустился по трапу в свою каюту.

Прошло чуть больше часа. Море засыпало. Оно уже не играло стремительно несущимся по его волнам изящным корабликом. Лишь иногда, как бы вздыхая, легкой зыбью кренило судно набок.
А боцман Донтер, прикрыв от удовольствия глаза, сделал первый глоток ароматного красного вина. Удобно расположившись в низких мягких креслах, он и Халли сидели напротив изящной тахты, на которой полулежала смуглая молодая девушка. Между ними находился длинный узкий стол с выступающим вверх кантом и с несколькими углублениями в центре. В этих углублениях красовались разного цвета бутыли, маня жаждущих самой дивной формой и уникальным содержимым. В глубоких, с прекрасными росписями тарелках лежали свежие и вяленые фрукты, разнообразные сладости и печенья. Из высокой фарфоровой пиалы доносился нежный запах чая, заваренного на лучших травах.
– Бесподобно! За бочку такого вина отдал бы что угодно. – Причмокивая, Донтер разглядывал вино в бокале на свет.
– Нет, нет, – засмеялась смуглая красавица. – Ничего не надо отдавать. Только побольше интересных историй. Другие моряки говорили Халли, что вы самый знающий мореплаватель и лучший рассказчик.
– Постараюсь не опровергнуть лестную для меня молву. Тем более что это мое хобби. Все свободное время я занимаюсь выискиванием чего‑то нового – такого, что мне еще не было известно про дельфинов. В любой библиотеке, в любом порту ищу книги на эту тему. Если узнаю, что кто‑то стал очевидцем чего‑то необычного, интересного, – сразу же пытаюсь с ним встретиться и лично услышать все детали и подробности. И, поверьте, никогда не бываю этими встречами разочарован. Вот вы, например, знаете, что дельфины не летают над сушей?
– Ну, это общеизвестно. – Тайра, приподняв плечико, продемонстрировала свою осведомленность.
– А я вот недавно узнал об одном острове на севере Восточного континента, который находится почти на самой границе обитания дельфинов. Рассказал мне о нем бывший моряк пиратского судна, которого ваши имперские корабли захватили и продали в рабство хозяину пирса, возле которого мы швартовались. – Донтер брезгливо поморщился. – Я, конечно, не перевариваю пиратов, но как в вашей цивилизованной стране продолжает оставаться такой пережиток, как рабство?
– Но вы же сами недавно говорили, что мы отсталые и ездим на верблюдах. – Халли засмеялся и протянул боцману тарелку с фруктами. – Угощайтесь, пожалуйста. А если говорить серьезно, то в империи как раз проходят важные общественные реформы, которые, как мы все надеемся, приведут к полной отмене этого устаревшего отношения человека к человеку.
– Да уж… хотелось бы. Но возвращаюсь к рассказу бывшего пирата. Он показал мне этот островок на карте и очень живо описывал, как стадо дельфинов заходит за остров, берет направление строго на Океанию – и взлетает. Но, перелетев остров, они не продолжают двигаться дальше вверх, а резко опускаются в воду. И так – каждый день около полудня. Меня это так заинтересовало, что я обязательно постараюсь попасть если не в специальную экспедицию, то хотя бы на любой корабль, плывущий в те края.
– А что же тут интересного? – Девушка изящной ручкой взяла крупный апельсин и стала его чистить. – Ведь они и над Океанией пролетают?
– Да, пролетают. Прямо над вершиной Пирамиды, только парами и очень, очень редко. Поэтому это не имеет большого значения. Но в нашей истории есть много случаев, когда стая дельфинов, пролетая над Океанией, тем самым предупреждала о надвигающейся опасности. И опасность эта приходила с той стороны, откуда летели дельфины. Притом, чем больше было стадо, тем большая опасность грозила Городу.
– Странно, мы о таком никогда не слышали.
– Ну еще бы. Последний раз это было еще во времена молодости моего деда, лет пятьдесят назад. Раньше дельфины предупреждали в основном о цунами, но после возведения большой Стены сто пятьдесят лет назад и увеличения Океании до современных размеров любые, даже самые огромные волны уже не могли причинить вред. И дельфины, как будто почувствовав нашу защищенность, не пролетали стадом лет сто. Поэтому, как рассказывал дед, при последнем перелете над Пирамидой все не на шутку переполошились. Думали, что идет гигантское цунами, всех эвакуировали на верхние уровни, корабли спешно вывели в открытое море, установили постоянное дежурство. А на следующий день с севера теплым течением стало приносить многочисленные трупы гигантских кашалотов. Так как все были предупреждены, к этому редкому явлению отнеслись должным образом. И меры предосторожности оказались не напрасными. Все умершие животные были заражены опасным для человека вирусным заболеванием. Эпидемиологи оказались на высоте – за два дня сделали сыворотку для прививок, но жертв все‑таки избежать не удалось. Особенно на Северном бастионе, где от болезни погибло несколько тысяч человек. Ведь именно им пришлось больше всего сражаться с инфекцией, сжигая из огнеметов разлагающиеся останки китов и толстую пленку всякой мерзости, кишевшей на поверхности воды.
– Вы видите какую‑то связь? – Халли налил боцману полный бокал. – Предполагаете, что тому острову грозит какая‑то беда?
Казалось, Донтер не заметил, с какой заинтересованностью – явно излишней – пассажиры ждали ответа на вопрос. Он выпил свое вино до дна, с удовольствием крякнул, вытер губы и ответил:
– Да нет. Остров совершенно необитаем, и опасаться там чего‑либо некому. Просто мне кажется, дельфины над этим островом проводят тренировки, скорее всего, просто учат летать молодняк.
– А с какого возраста они умеют летать?
– Около года со дня рождения. Подобные полеты были уже не раз замечены, причем именно на южных и северных границах теплых вод. Я сам несколько раз наблюдал подобное возле южной оконечности вашего континента. Так дельфины учат подрастающее поколение правильно взлетать и приводняться, а также ориентироваться строго на Океанию. Правда, делают они это просто над океаном, хотя, может, и там есть необитаемые островки, о которых мы просто еще не слышали.
– Те дельфины, которых мы с вами видели, – неожиданно спросил Халли, – насколько они быстрее нашего корабля и когда достигнут Хрустального города? Ведь так, по‑моему, называют Океанию те, кто бывал там раньше?
– Да. Когда вы увидите бастионы и стены со шпилями, переливающиеся в лучах солнца, сами поймете, откуда такое название. И уже никогда не забудете свое первое впечатление от встречи с самым прекрасным местом на Земле. А по поводу тех дельфинов, – Донтер немного задумался, – так это, как им заблагорассудится. Мы прибудем завтра еще при свете, а они, если вдруг не испортится погода, будут там уже сегодня, в сумерках. Если вообще не опустятся в океан через час‑два полета.
– А я думал, они тоже пролетят над Пирамидой.
– Не обязательно. Да и вообще, на пролетающие пары редко кто обращает внимание. Другое дело, когда они взлетают возле корабля. Все наши моряки думают, что дельфины делают это специально, чтобы ими полюбовались.
– Как хочется, чтобы это плавание поскорее закончилось.
Встав с тахты, Тайра подняла вверх руки и изящно потянулась. При виде ее стройного тела, проступающего через полупрозрачные одеяния, мужчины замерли: Халли побледнел, а Донтер, наоборот, стал краснеть и покрываться испариной.
– Мечтаю побывать на ваших праздниках, молва о которых идет по всему миру. Говорят, к вам съезжаются лучшие танцовщицы со всех стран?
Донтер проглотил скопившуюся слюну и промямлил:
– Ну… Они не идут ни в какое сравнение с вами.
– Вы начинаете мне льстить? – Девушка засмеялась, увидев смущение боцмана. Потом хлопнула в ладоши и плавно развела руки в стороны. – Просто я ужасно люблю танцевать, а здесь даже некуда выйти, все время в каюте, никаких увеселительных мероприятий.
– Но, сестричка! Это же грузовое судно, а не круизный лайнер, – с холодными нотками в голосе проговорил Халли.
– Да, да. Здесь мы редко устраиваем пирушки. Разве что по поводу чьего‑нибудь дня рождения.
Донтер, не отрывая глаз, смотрел на красавицу, которая тем временем села на тахту и, раскинув руки, оперлась о спинку. При этом через тонкое платье еще более явственно обозначилась прекрасная грудь с остро торчащими сосками. Боцман снова допил бокал до дна, при этом плотно зажмурив глаза. Потом выдохнул и, уставившись в иллюминатор, добавил:
– Но через три недели в Океании будет большущий праздник – Лунная Свадьба.
– Это прекрасно! – Тайра, словно ребенок, захлопала в ладоши. – А вы, Донтер, сможете уделить нам немного внимания и показать все самое интересное на празднике?
– Да я… С огромным удовольствием! – Боцман с удивлением глянул на свой бокал, который снова был полон. – Если не будет какого‑нибудь срочного рейса, я полностью в вашем распоряжении.
Неожиданно по внутреннему коммутатору раздалось объявление: «Боцман Донтер, немедленно пройдите на мостик!» Несмотря на свой пожилой возраст, моряк проворно вскочил:
– Прошу меня извинить, вынужден покинуть ваше общество. С сожалением отрываюсь от столь шикарного угощения. Заверяю, ваш визит в мой дом на Западном бастионе доставит мне огромное удовольствие, и я постараюсь удивить вас чем‑нибудь экзотическим.
– Но мы же с вами еще увидимся за время плавания? – Тайра капризно надула губки. – Ведь вы нам так мало еще рассказали.
– Естественно! Как только выдастся свободная минутка, я с удовольствием поведаю обо всем, что вам будет интересно. Честь имею!
Отсалютовав, Донтер быстро вышел, закрыв за собой дверь каюты. Несколько мгновений царила напряженная тишина. Потом раздался голос Халли, в котором проскальзывали злость и ревность:
– С чего это ты решила пособлазнять этого старого кретина?
– Ну, во‑первых, он не такой уж и старый. – Она презрительно осмотрела фигуру своего собеседника. – И, полагаю, может поломать руки и ноги десятку таких «молодых и бодрых», как ты.
Халли вскочил, сжав кулаки, лицо его пошло красными пятнами.
– А во‑вторых, – продолжала Тайра совершенно спокойно, не обращая внимания на возвышающегося над ней юношу, – Донтер совсем не кретин и много чего скрывает в своих рассказах. Ведь если бы те сведения о парах дельфинов были только байками, он не преминул бы посмеяться над досужими вымыслами. Да и насчет острова он явно перекручивает. – Подняв взгляд на Халли, она продолжила, но уже резко и угрожающе: – И в‑третьих, не забывай, где твое место! Если ты думаешь, что я, переспав с тобой несколько раз от скуки, решила поменяться ролями, то глубоко ошибаешься. Сядь и не дергайся! Нечего показывать норов. – И уже совсем злобно, почти шепотом, добавила: – Или ты забыл, что я могу с тобой сделать?
Халли сел и дрожащими руками обхватил голову, пряча лицо в тени. Тайра с коварной улыбкой снова полулегла на тахту и, взяв свой бокал с персиковым соком, стала пить маленькими глоточками. Через минуту она, уже мягким голосом, сказала:
– Конечно, ты можешь высказывать свое мнение. Но без эмоций, «деликатно и неназойливо», как инструктировал тебя… сам знаешь кто.
Халли поднял голову и жалобно посмотрел на Тайру:
– А я надеялся, что наши отношения стали хотя бы немножко дружественнее и теплее…
– Еще чего! – Лицо девушки снова приняло каменное выражение. – Во время отдыха мы можем заниматься чем угодно, но дело – прежде всего.

Глава 4
Хардия

Солнце уже часа три как прошло высшую точку и неустанно продолжало клониться к западу. Тени удлинились, обещая вечернюю прохладу. Но в величественном дворце династии Садиван температура росла – жара только увеличивалась. Виной тому были не солнечные лучи, а лихорадочные последние приготовления к церемонии торжественной встречи дочери царя Египта, принцессы Айни.
Издавна вражда между двумя государствами разъедала напоенную кровью землю. Если Хардия занимала добрых две трети северной части Алмазного континента, то Египет – чуть больше одной четвертой. И все же, благодаря своим великолепным житницам в дельте Нила, он всегда оставался лакомым кусочком для любого завоевателя. От попыток включить Египет в состав своей империи долго не могла отказаться и Хардия. Но то время кануло в историю, новые реалии выдвинулись на передний план. И вот, благодаря дипломатической активности с обеих сторон властвующие династии решили породниться.
Именно поэтому таинственная, никогда и никем в Хардии не виданная принцесса и прибывала в столицу для предварительной церемонии знакомства.
Ее отец, царь Мухкантеоп, согласно обычаям и предварительным договоренностям сторон, должен прибыть через сорок четыре дня, как раз в день свадьбы. А сегодня состоятся смотрины и церемония помолвки принцессы Айни с Бутеном – единственным наследником Дайви, императора Хардии.
Бутен, будущий властелин, был крепким парнем среднего роста, двадцати восьми лет от роду. Как и большинство жителей великой империи, он имел чуть смуглую кожу, словно окрашенную въевшимся за века охряным загаром. Светлые вьющиеся волосы, падая на плечи, обрамляли спокойное, по‑детски приятное лицо с большими мечтательными глазами. Пухлые губы и слегка курносый нос делали весь его облик наивным и бесхитростным. Но те, кто был с ним знаком ближе, побаивались его несгибаемой воли и завидной твердости в выполнении поставленных целей. Цели эти порой достигались любыми средствами. Но об этом знали совсем уж единицы.
Стоя перед зеркалом в окружении придворных, помогающих ему одеваться в приличествующие данному дню роскошные одежды, Бутен весело крикнул запыхавшемуся слуге, который только что вбежал в комнату:
– Эй, бездельник! Ты нашел наконец этого книжного червя от науки? Или он вообще хочет пропустить такое важное событие в моей жизни?
– Ваше высочество! – Слуга приложил руку к груди, пытаясь отдышаться. – Декёрл Вителла найден и постарается прибыть сюда с минуты на минуту. Он приносит извинения вашему высочеству и сообщает, что был занят важными государственными делами вместе с его святейшеством, верховным жрецом Райгдом.
– А я чем занимаюсь?! – Наследник упер руки в бока и под одобрительный хохот придворных поставил ногу на небольшой стульчик. – Я усиливаю мощь и престиж своего государства тем, что готовлюсь навсегда распроститься с бесшабашной холостяцкой жизнью. Да еще и неизвестно с какой «красавицей». – Подождав, пока утихнет новый взрыв хохота, он, паясничая, продолжил: – Подумать только, ей двадцать три года! Да в таком возрасте все мало‑мальски симпатичные принцессы по нескольку раз побывали замужем, а самые прекрасные давно отравлены или убиты престарелыми руками своих ревнивых муженьков. Ей‑богу! В отместку Вителле, который так мало интересуется действительно важными государственными делами, я женю его на такой же «красавице», как моя будущая супруга.
Принц хотел сказать, что среди сопровождающих Айни ожидалось много девушек из знатных родов и они, по традиции, должны выйти замуж во дворце жениха. Как правило, такие решения принимались венценосными молодыми после собственной свадьбы.
Окружающие поняли намек так: Вителле предстоит жениться на худшей даме из свиты принцессы, – и еще больше развеселились. Один князь Ковели состроил кислую рожу и ехидно спросил:
– А если она окажется очаровашкой?
Только ему и Вителле разрешались в общении с принцем любые вольности. Ну, почти любые. Они втроем росли вместе и дружили чуть ли не с пеленок.
– Фи, как не стыдно смеяться над императорской особой! По‑моему, за это еще недавно рубили головы! – Бутен подошел к Ковели, который притворно схватился за шею, и похлопал его по плечу. – Ладно, ладно, твоя голова нам еще пригодится. Но посуди сам, мой дорогой князь: как может оказаться красоткой моя будущая супруга, если мне ее навязывают силой? Это ж подумать только: ни одной фотографии, ни одного портрета, даже ни одного устного описания ее внешности! Да я не удивлюсь, если она вообще окажется калекой.
– Ваше высочество! Да не расстраивайтесь вы так! Может, в этом будут и положительные стороны…
– Не понял! Что ты хочешь этим сказать?
– Самое главное, вы больше будете заниматься государственными делами, что нас, ваших подданных, очень обрадует. Но еще важнее – вы никогда не откажетесь от встречи со старыми друзьями, а значит, шумные охоты с веселыми пирушками будут продолжаться, как и прежде. И это особенно радует лично меня, да и всех ваших друзей.
– Ах, вот ты о чем! – Принц засмеялся. – Ну от этого я никогда не откажусь! Даже за целый гарем первых красавиц мира.
– Не скажите, ваше высочество! Мне самому пришлось расстаться со своей супругой из‑за ее вечных придирок к нашей веселой компании. То рано ушел, то поздно пришел. То: «Зачем тебе эти друзья? Зачем тебе эта охота? У тебя ведь есть я!» Кошмар какой‑то!
– Зато тебе было легче: отдал ей кусище состояния – и свободен. – Бутен скорбно вздохнул. – Эх! Если бы и я мог так вот запросто: раз – и ни от кого не зависишь!
– Ваше высочество! Советую вам подождать часок. Все увидим. Может, она вам еще и понравится.
– Да нет. Уж слишком долго меня уговаривали на этот брак. Но раз надо, значит, надо! Забуду тело молодое, займусь делами и искусством!
– И наукой, ваше высочество! – Вошедший Вителла, услышавший последние слова принца, неловко поклонился и добавил: – Рад видеть ваше высочество в добром здравии и с завидным оптимизмом на будущее.
– Спасибо, Вителла! Ты настоящий друг! – Принц картинно вздохнул и добавил: – И ты достоин большого будущего.
– Все, что угодно! – заулыбался Вителла. – Лишь бы остаться с головой!
– Конечно с головой! – Принц сделал предупреждающий знак окружающим, чтобы они помалкивали. – Даже более того: ты останешься с двумя головами.
Все засмеялись, понимая, на что намекает Бутен. Один лишь Вителла недоуменно хлопал глазами:
– А как это?
– Как? Подождем, осталось совсем немного, и ты узнаешь, какой приятный сюрприз ожидает тебя сегодня. Только хочу добавить: мое решение окончательное. Принимая его, я руководствовался прежде всего интересами государства, а потому категорически отказываюсь от какой бы то ни было твоей благодарности.
– Ваше высочество! Вы меня страшно заинтриговали… – Вителла подозрительно всматривался в довольные лица присутствующих. – Не знаю, о чем вы, но сомневаюсь, достоин ли я?
– Достоин! – Принц торжественно повысил голос. – Ты достоин многого, а в некоторых случаях – того же, чего достоин и я!
– Но это не помешает мне заниматься моими научными работами?
– Да Творец с тобой, Вителла! – Наследник трона даже обиделся. – Наоборот! Если верить нашему другу Ковели, то предстоящее событие мобилизует тебя и даже ускорит успешную ученую карьеру.
– А, так это я тебе обязан еще не знаю за что? – спросил декёрл у князя.
– Увы! – ответил тот. – Не в моей власти делать такие царские подарки. Вся забота о твоем благополучии исходит лично от его высочества. А когда ты узнаешь о его подарке, твоя благодарность превзойдет…
– Но я же предупреждал! – вмешался принц. – Повторяю в последний раз: никаких благодарностей! – Потом лицо его расплылось в улыбке: – Ну, разве что простое дружеское рукопожатие… И то, лишь когда вспомнишь…
В это время в зал торопливо вошел церемониймейстер и объявил:
– Ваше высочество! Принцесса Айни с сопровождающим кортежем въехала в город и через полчаса будет во дворце.
Все замельтешили, забегали, пытаясь успеть в последние минуты доделать несделанное. А принц, подойдя к Вителле и обняв его за плечи, сказал:
– Ну вот! Осталось полчаса… И мы ее увидим.
– Принцессу?
– Да. И наша жизнь примет конкретные очертания.
– Наша или ваша?
– И моя, и твоя! Или ты не рад моей помолвке?
– Рад, конечно. – Они так и пошли к выходу в обнимку. – Тем более что тебе давно пора жениться.
– И это ты говоришь, мой лучший друг? – Бутен укоризненно посмотрел в глаза Вителле.
– В этом же нет ничего плохого. У тебя появятся детки, и я буду их учить читать и писать…
– Благодетель нашелся! А что ж ты сам деток не заведешь?
– Так мне же не нужны наследники. Человек науки, в отличие от императора, должен полностью отдаваться только знаниям. Семейственность им не присуща.
– Ах, какой святоша! Помню, в юности ты не пропускал ни одной юбки.
– И зря! Лучше бы я больше окунался в реку знаний, чем в омут распущенности. Столько времени пропало даром!
– Ого! Сколько пафоса и самоотречения – и все для науки! Но я за тебя возьмусь, и ты даже не подозреваешь, как скоро!
Они спустились по лестнице, прошли по коридору, заполненному шумом и кланяющимися придворными, и вошли во второй по величине дворцовый зал – зал торжественных церемоний. Подскочили распорядители и организаторы со своими последними инструкциями и окружили принца. Но тот успел крикнуть Вителле:
– Не вздумай покинуть меня в трудную минуту, будь рядом!
Поэтому декёрл, подойдя к верховному жрецу Райгду, который уже находился на возвышении, предназначенном для духовенства, спросил:
– Ваше святейшество! Не возражаете, если я буду находиться не с вами, а в свите принца?
– Не возражаю и даже рекомендую!
Райгд в своих раззолоченных, усыпанных бриллиантами, ослепительно сверкающих одеждах возвышался над целым сонмом разряженных жрецов высшего ранга.
На церемонии помолвки обязаны были присутствовать только родители жениха, его ближайшие друзья, подруги невесты и высшее духовенство. Так как император Дайви был прикован к постели тяжелым недугом, а императрица давно умерла и почивала в императорской усыпальнице, то и вся многочисленная императорская свита тоже отсутствовала – официально. Однако просто прийти и посмотреть на принцессу никому из придворных не возбранялось. Поэтому зал был забит до отказа. Пустовали только места, отведенные для молодой суженой и сопровождающих ее лиц.
Императорская резиденция находилась в юго‑западной части города и из любой точки города смотрелась как огромная гора, у подножия которой разместилась столица.
Современные высотные здания строились на противоположном конце города.
Сам дворец, построенный сто двадцать лет назад основателем ныне правящей династии Садиван императором Рокейви, до сих пор являлся самым большим зданием на всем Алмазном континенте. Рокейви впервые применил для перекрытия огромные пузыритовые плиты, в то время баснословно дорогие. В уплату пошли уникальных размеров алмазы, найденные на южной оконечности материка в специально организованных экспедициях. Плиты, с огромным трудом доставленные в Хардию (самые длинные из них достигали двухсот десяти метров), позволили построить дворец с высокими неарочными потолками и огромными залами. Самый большой из них, тронный, был размером двести на двести метров. Зал церемоний – сто двадцать на сто. Над залом церемоний находилось еще несколько дворцовых этажей, сквозь пол нижнего из которых можно было наблюдать за происходящим внизу. Тронный же зал достигал в высоту пятидесяти метров. Пузыритовые перекрытия в нем являлись и потолком, и крышей, беспрепятственно пропуская дневной свет и позволяя любоваться луной и звездами в ночное время. В этом зале через сорок четыре дня и должна была состояться брачная церемония, на которую были приглашены первые лица со всего мира. А пока этому должна была предшествовать сегодняшняя помолвка.
Принц со своими сопровождающими и гостями занял всю левую от входа сторону и сидел в дубовом кресле с высокой спинкой, которую венчало метровое изображение Солнца из золота и серебра. Сзади, по левую сторону от принца, сидел декёрл Вителла, по правую – князь Ковели. Следующие несколько рядов со скамьями были во всю длину зала, и на них сидели приближенные наследника и высшая знать Хардийской империи. Дальше в живописном беспорядке стояли все остальные, кому удалось попасть вовнутрь. А уж сколько зрителей находилось залом выше, и рассмотреть было трудно.
Прямо напротив входа размещались жрецы, призванные освятить предстоящую церемонию помолвки.
Справа были свободные места, где в таком же порядке, как и на левой половине, разместили несколько рядов красивых скамеек со спинками. Перед ними, метрах в десяти от кресла принца, стояло такое же кресло, только из орехового дерева, и вместо солнца на высокой спинке метровой дугой изогнулась сверкающая радуга, выложенная из разноцветных драгоценных камней.
Прямо над входом, в стенных нишах и на небольшом балкончике располагался дворцовый оркестр и лучший в Хардии детский хор, которые своей торжественной музыкой и нежными голосами должны были придать предстоящему событию величественное очарование.
И вот главный церемониймейстер громким голосом возвестил о прибытии принцессы и ее сопровождающих. Заиграла тихая музыка, зазвенели серебром нежные детские голоса, и прибывшие из Египта гости пышной процессией потянулись в зал. Вначале вошли менее знатные особы и заполнили стоячие места. Потом, удивляя своими роскошными нарядами, расположились на сидячих местах высшая знать, духовные особы, родня и ближайшее окружение принцессы. После этого две лучшие подруги, вызвав своей красотой восхищенный шепот, уселись сразу за креслом, увенчанным радугой. И снова раздался громкий, торжественный голос:
– Ее высочество принцесса Египта, дочь великого царя Мухкантеопа, наследница великого Нила и любимица Творца нашего Солнца – божественная Айни!
Громче грянула музыка, сильнее зазвучала песня, и четверо мощных мужчин в одеждах царских телохранителей внесли в зал роскошный паланкин, закрытый со всех сторон легчайшими занавесками. Наследник престола встал, за ним поднялись все остальные. Слегка обернувшись, принц проговорил вполголоса ближайшим друзьям:
– Сбываются мои наихудшие предположения: она даже не может ходить! Вителла! Как нам не повезло!
Князь сочувственно посмотрел на декёрла, который недоуменно хмыкнул, пожимая плечами.
Паланкин тем временем поставили рядом с ореховым креслом, и из него шагнула женская фигурка, с головы которой до самого пола свисала почти непрозрачная вуаль. Низко поклонившись в сторону своего будущего супруга и в сторону верховного жреца и получив ответные поклоны, принцесса села под искрящейся радугой. После того как сел и принц, его примеру последовали остальные. Музыка и песня смолкли, так как наступил момент, когда девушка, готовящаяся к обручению, должна снять вуаль. Все замерли в ожидании. Только Бутен сидел с равнодушным видом, пытаясь придать лицу стоическое выражение и готовый принять любой удар судьбы.
Две девушки, сидевшие за принцессой, встали и медленно сняли с нее вуаль, аккуратно сворачивая над головой. Когда они завершили это действие, раздался всеобщий вздох восхищения: принцесса Айни была божественно прекрасна.
Огромные сверкающие глаза излучали жар страсти. Пухлые чувственные губки алели на смуглом лице, как цветок неземного удовольствия. Высокий открытый лоб, обрамленный черными как смоль волосами, опоясывала сказочная диадема из редких драгоценных камней, в центр которой был вделан гигантский голубой сапфир с красными прожилками. Очень смелое декольте приоткрывало такие прелести над тонкой талией, что подобное казалось немыслимым. Руки совершенной формы изящно возлежали на подлокотниках кресла, которое от этих прикосновений стало казаться уродливым и несуразным. Короткая просвечивающая юбочка была лишь жалкой попыткой скрыть стройные ножки, при виде которых у мужчин перехватывало дыхание от мечтаний, а у женщин – от зависти.
Наследник Бутен сидел с побледневшим, окаменевшим лицом и восхищенным взглядом рассматривал свою суженую. Князь Ковели первым нарушил молчание и, еле разжимая губы, со скорбью в голосе проговорил:
– Ваше высочество! Как я завидую Вителле!
Принц улыбнулся кончиками губ и так же тихо ответил:
– Я переживаю теперь о другом: если и найдется в мире подобная красавица, то Вителла до конца моей жизни будет постоянно ломать мне руку при благодарственном рукопожатии. О Творец! И почему я так падок на благодарности?
– Ваше высочество! – вмешался декёрл. – Не понимаю, о чем вы тут говорите, но не пора ли продолжить церемонию? Все ждут только вас. Или вам не нравится будущая императрица?
– Как ты смеешь так подкалывать друга?! – возмущенно зашипел Бутен. – Думаешь, если тебе повезло, то теперь все можно?!
– О Творец! Принц, о чем это вы? Кому повезло?
– Скоро все узнаешь! – многообещающе произнес принц и, встав со своего кресла, шагнул к центру зала.
Там уже стоял верховный жрец всех храмов Солнца святейший Райгд, протягивая руки вперед в молитвенном жесте. Одновременно с наследником встала и его суженая. Под звуки грянувшего сверху религиозного гимна Солнцу они пошли навстречу друг другу. Как‑то отрешенно, все еще сомневающийся в ее красоте, Бутен подумал: «А ведь она даже не хромает!» Когда они сошлись, принцесса положила свои руки на вытянутые ладони принца – и снова наступила тишина. Райгд запел двухминутную молитву, восхваляющую Солнце, которую тут же подхватили во всем зале. После молитвы верховный жрец обвязал руки обручающихся двумя лентами: белой, символизирующей чистоту помыслов, и красной, символизирующей цвет жизни. И снова запел. Теперь – благословляя зародившийся союз от имени Высшего Творца, которому поклонялись обе соединяющиеся родством династии.
Когда отзвучали последние слова – с просьбой к Солнцу не оставлять без опеки избранных детей своих, – помощник святейшего подошел к нему со специальным подносом, на котором лежали два больших кольца. Верховный жрец взял меньшее из них и с торжественными словами надел на шею Айни, застегнув сзади на специальную застежку. То же самое было проделано и с кольцом, предназначенным принцу. С этого момента признавался сам факт обручения, и кольца можно было снять лишь через сорок четыре дня – на церемонии бракосочетания. По традиции, если кто‑нибудь из молодых решал расторгнуть помолвку, то ему или ей достаточно было снять кольцо с шеи и, при желании, даже не давать каких‑либо объяснений. То есть назначался как бы испытательный срок, в течение которого будущие супруги узнавали друг друга поближе и в каждодневном общении могли окончательно решить вопрос о дальнейшей совместной жизни. Конечно, снимание кольца было очень редким и считалось знаком крайнего неуважения к представителям договаривающихся сторон. А уж тем более в кругах высшей знати или, что вообще было немыслимо, после помолвки членов правящих династий. Но традиция есть традиция. И принц Бутен с замирающим сердцем представлял себе эти полтора месяца как новую дорогу в его жизни, ведущую к чему‑то новому и прекрасному.
Отзвучали последние слова торжественной кантаты, и руки обрученных были освобождены от лент. Наследник империи взял свою суженую за руку и повел к выходу. За ними, в той же строгой последовательности, потянулись все присутствующие. Вителле и Ковели достались в пары ближайшие подруги принцессы, и они – один растерянный, другой веселящийся от столь приятного соседства – вышли вместе со всеми на внутреннюю площадь дворца. Там, среди изумительных фонтанов, дышащих свежестью и прохладой, были расставлены столы с царскими угощениями, достойными торжественного события.
Первыми, на хорошо видимом отовсюду возвышении, сели Бутен и Айни, потом Вителла с первой девушкой и сам верховный жрец Райгд. Справа от принца – вторая красавица из свиты принцессы и довольно улыбающийся Ковели. Принцесса первой нарушила затянувшееся молчание:
– Разрешите представить вам своих подруг: Сакрина, – кивок налево, – и Пеотия, – кивок направо.
Зачарованный ее грудным бархатным голосом, принц замер в растерянности, и Ковели пришлось умышленно громко кашлянуть, чтобы вернуть друга к действительности.
– А это мои лучшие друзья, – спохватившись, сиплым голосом произнес тот, – Ковели и Вителла. – Потом прочистил горло и уже нормальным тоном спросил: – Я надеюсь, столь длительное путешествие не слишком вас утомило?
– Нисколько! – На лице принцессы действительно не было и тени усталости. – Большую часть пути мы спали или проводили время за настольными играми. А когда выехали на ваши прекрасные дороги, вообще пропало ощущение движения. Только иногда клонило на небольших поворотах. Признаться, такой чудесной трассы мне еще видеть не приходилось.
– Лестно слышать такое мнение, хотя в этом и нет моей заслуги. Она вся принадлежит дяде Райгду и моему отцу, которые придают дорогам большое значение. Но вы еще не видели гордость нашей империи – пузыритовую магистраль до самого побережья. По ней машины последних моделей развивают скорость до двухсот пятидесяти километров в час.
– Я слышала об этом. – Широко открытые удивленные женские глаза пьянили принца, как наркотик. – Но, честно говоря, в это верится с трудом.
– Завтра же первая экскурсия развеет все ваши сомнения! – Бутен с трепетным порывом взял принцессу за руку. – Нет! Даже сегодня ночью. Вся трасса освещена! Это такое удовольствие – мчаться в ночи, среди огней!
– Ваше высочество! – Верховный жрец укоризненно прервал принца. – У вас с принцессой впереди целая жизнь, а гости, между прочим, давно расселись и ждут вашего первого слова.
Немного смутившись, принц встал и, собрав на себе взгляды присутствующих, сделал ритуальное объявление:
– День первый начался! Пусть все приглашенные станут свидетелями наших намерений. И пусть никто не расходится, пока на столах еще есть угощение, а в бокалах – вино!
Все встали и, дружно опустошив обязательный первый бокал всемирно известного хардийского вина, приступили к оценке творений дворцовых кулинаров.
А за столом главных виновников торжества продолжалась оживленная беседа. Там почти не обратили внимания на уход Райгда, который сослался на важные государственные дела. Накладывая в тарелку принцессы самые лакомые кусочки, принц рассказывал о своих лучших друзьях.
– Ковели – самый большой шутник в империи, организатор лучших розыгрышей и представлений. Без него даже интересное мероприятие превращается в заурядное повседневное событие.
– Ну не скажите, ваше высочество! – возразил князь, поддевая пузыритовой вилкой скользкий кусочек маринованного ананаса. – Думаю, мое отсутствие никак не отразилось бы на этом чудесном празднике. Впрочем, мне стоило появиться здесь уже ради того, чтобы выразить вам, принцесса, свое искреннее сочувствие, что я сейчас и делаю от всей души.
Все замерли и вопросительно уставились на Ковели. А тот, нисколько не смущаясь, доверительным тоном продолжал:
– Дело в том… Не при вас, несравненная принцесса, будет сказано, но принц молил Творца нашего о послании ему в жены прекрасной и обворожительной женщины.
– А чем же ему не подхожу я? – Принцесса взглянула на покрасневшего Бутена с некоторым подозрением.
– Боюсь, вы ему не понравились!
– И в чем же это выражается? – Айни демонстративно отвернулась от принца и пальцами погладила серебряное кольцо на шее.
– А в том, что он так и не сделал вам ни одного комплимента! – И, заглядывая принцу в лицо, князь озабоченно спросил: – Ваше высочество, у вас все в порядке со зрением?
В ответ раздалось приглушенное рычание наследника престола, который сначала незаметно показал князю кулак и лишь затем произнес кающимся голосом:
– Ну почему я не отрубил ему голову?! А ведь собирался сегодня это сделать!
Первой засмеялась Айни, своим переливчатым завораживающим смехом. Не в силах сдержаться, ей вторили остальные.
– Чтобы не было больше инсинуаций, – продолжал принц, – я сразу хочу поклясться, что никогда в жизни не встречал девушки, более прекрасной, чем моя будущая супруга!
– Но ведь мы еще так мало знакомы… – Взгляд Айни оттаял, и она кокетливо повела бровями.
– Разве время имеет какое‑нибудь значение?! – пылко возразил Бутен.
– Все в этом мире относительно! – назидательно произнес Вителла.
– Вот мы и услышали суждение восходящего светила на небе науки! – Принц перемигнулся с Ковели. – Правда, он в последние годы сторонится веселых забав и шумного застолья, но зато во всем остальном самый близкий и преданный товарищ. Мы с ним вместе выросли – с самого детства делили трудности, разочарования и успехи.
– Ваше высочество! – Вителла даже засмущался. – К чему это вы меня так расписываете?
– Да вот, вспомнил: когда нам было лет по семь, мы дали друг другу одно обещание.
– Какое обещание?
– Видишь, ты уже и забыл! – стал укорять принц. – Хорошо, что я так не углубляюсь в науку. А то бы и сам не вспомнил.
– О каком обещании говорит его высочество? – Удивленный Вителла обернулся к улыбающемуся Ковели.
– К сожалению, не могу разъяснить слова принца, – принялся объясняться тот. – Ибо в то время, когда нам было по семь лет, отец сподобился жениться в очередной раз и я целый год отсутствовал в столице. Только дикие и неприступные горы скрашивали мое гордое одиночество.
– Какой романтичный… – мечтательно протянула Пеотия, и все дружно рассмеялись.
– О!.. Приятно, что вы цените молодых, романтичных и…
– …хвастливых! – перебил князя Вителла, чем вызвал новый приступ веселья.
– Пусть даже так. Но, возвращаясь к сказанному: когда вы, ваше высочество, напомните Вителле о его обещании? Хочется, чтобы наш друг порадовался за себя вместе с нами!
– Ну нет! Я хотел сделать это сейчас, однако раз он такой забывчивый, пусть помучается до утра. Тем более… – Бутен ласково посмотрел на Айни, – что я желал бы посоветоваться с одной особой, мнение которой мне будет, я надеюсь, небезразлично всегда.

Глава 5
Город

Спор в зале заседаний высшего совета ведущих разгорался и уже перешел в фазу выяснения отношений между отдельными его членами. Начинались споры о делах, не имеющих отношения к повестке дня. Те, что помоложе да поголосистей, пытались взять голосом. Более старые хватали соседей за рукава, привлекая их внимание, или стучали по столу, сосредоточивая на себе взгляды сидящих напротив. Потеряв терпение, Тасон, главный ведущий по контактам с другими народами, три раза ударил молотком по маленькому гонгу, прекращая всяческие прения. Подождав, пока не наступит полная тишина, он сказал:
– Уважаемые ведущие! Хочу напомнить, что сегодня моя очередь вести заседание, поэтому, на правах председательствующего, я прекращаю обсуждение вопроса об отправке человека на околоземную орбиту. В связи с тем, что поступило так много возражений, предлагаю ученым доработать эту тему и снова обсудить ее, скажем, через месяц.
Увидев, что большинство присутствующих согласно закивали, он продолжил:
– Решено! А сейчас предлагаю выслушать доклад советника по государствам Среднего моря. Он подробно осветит обстановку в Хардийской империи. – Нажав кнопку, Тасон скомандовал: – Пригласите господина Юниуса!
Двери открылись, и в зал вошел ладно скроенный человек среднего роста, светловолосый, с проницательными карими глазами. На первый взгляд ему можно было дать лет тридцать, однако, присмотревшись, внимательный человек накинул бы еще лет пять‑семь. В его плавных движениях чувствовалась хищная устремленность большого тигра, скрывающего за внешней красотой всесокрушающую настойчивость. Подойдя к возвышающемуся недалеко от общего стола пюпитру, он раскрыл свою папку и начал традиционным приветствием:
– Здоровья ведущим! Пусть Мать Пирамида не лишит вас своего покровительства! Мой шеф, – кивок в сторону председательствующего, – по вашим рекомендациям, – не менее энергичный кивок в сторону собравшихся за столом, – дал задание нашему отделу скрупулезно проанализировать последние события, происходящие в Хардийской империи. Прошу извинить, если я буду повторять общеизвестные факты, но считаю необходимым высветить все подробно и обстоятельно, даже делая исторические отступления.
Сделав паузу, Юниус оглядел присутствующих и, не услышав возражений, продолжил:
– За последние тридцать лет Хардия из мало кому известной слаборазвитой провинции превратилась в мощнейшее индустриальное государство. Да и пространственно расширилась, увеличив площадь своих колоний чуть ли не вдвое. Сильно развитые рудо– и нефтеперерабатывающая отрасли наряду с хорошо сбалансированным сельским хозяйством вывели империю на второе место после Океании в мировом производстве. На данный момент она является нашим самым крупным торговым партнером. И это – при существующем там рабовладении и большой доле религии в выборе приоритетов, что выражается в чрезмерном расходовании средств и времени на строительство храмов в честь их божества – Солнца. Правда, по последним данным, они собираются рабство отменить и хотят это приурочить к одному торжественному событию, речь о котором немного позже.
Все основные достижения Хардийской империи начались как раз тридцать лет назад, когда к власти пришел император Дайви, дальновидный политик и, по всеобщему мнению, мудрый и образованный правитель. Ему всемерно помогал и во всем его поддерживал двоюродный брат Райгд, который стал верховным жрецом всех храмов, превратившись тем самым во второе лицо в государстве. Обладая обширными, можно сказать, уникальными познаниями в науке, он возглавил также Академию наук, став ее главным регентом. В те же сроки в глубоких катакомбах, которые находятся в районе столицы, города Харди, были найдены верхушки жил, содержащих серебро. При углублении этих шахт было открыто редчайшее месторождение – а серебро высоко котируется на нашем рынке. Благодаря этому Хардия стала основным заказчиком изделий из пузырита, которые поставляет им Океания взамен за этот очень необходимый в промышленности металл. После закупки многочисленных буровых установок на побережье были освоены крупные месторождения нефти и газа. Построив несколько нефтеперерабатывающих комплексов, Хардия вышла на первое место в мире по производству бензина и сопутствующих продуктов. В настоящее время в империи самая развитая сеть дорог, нефте– и газопроводов, проложена самая длинная пузыритовая автомагистраль, связывающая столицу империи город Харди с крупнейшим портом Среднего моря Сурартом. Порт Сурарт полностью построен из пузыритовых плит и продолжает постоянно увеличиваться в размерах. Круглосуточно идет отгрузка как продукции нефтеперерабатывающей промышленности, так и разных металлов, при этом наибольшая доля принадлежит серебру.
В связи с тем, что в последнее время здоровье императора Дайви сильно пошатнулось, он решил срочно женить своего единственного сына Бутена на египетской принцессе Айни, дочери царя Мухкантеопа. Как раз к намечающейся свадьбе и собираются освободить всех рабов – за неплохую компенсацию, которая будет выплачена рабовладельцам из государственной казны. Таким образом будет достигнуто сразу несколько целей. Все останутся довольны, экономика будет развиваться еще успешней, а поддержка правящей олигархии со стороны народа станет мощнее. То есть народ станет более лояльным. Ну а после возникновения родственных связей с египетской династией (до этого много веков между странами были самые враждебные отношения) положение Хардийской империи окончательно укрепится на мировой арене.
Но все это не вызывает особой тревоги, и не это заставило наш отдел срочно докладывать высшему совету ведущих. Дело в том, что в последнее время Хардия самым наглым и бесцеремонным образом пытается получить тайну производства пузырита, порой используя для этого грязные методы.
Сидящие за столом ведущие возмущенно заворочались в своих креслах, послышались негодующие возгласы. Юниусу пришлось подождать, пока все успокоятся.
– Начиная от официального, на высшем уровне, предложения купить технологию изготовления пузырита за любые деньги, причем предложения неоднократные, и кончая подкупом, шантажом и даже попыткой похищения людей, хотя бы просто причастных к процессу изготовления. В главном консульстве Хардии, на Восточном бастионе, собрались целые полчища шпионов разных мастей, калибров и полов. Наши службы постоянно выдворяют засветившихся – не только якобы торговых представителей, но и высоких работников дипломатического корпуса. А на их место тут же прибывают новые подозрительные личности в еще большем количестве и с еще большим арсеналом разнообразных ухищрений и денег – и с полным отсутствием каких‑либо принципов. По нашим сведениям, всю эту кампанию возглавляет не кто иной, как Райгд Садиван. Именно он руководит всей работой, направленной на получение доступа к высшей тайне в нашей Океании. К сожалению, без согласия высшего совета мы не имеем права сделать некоторые ответные шаги. А именно: создать обширную агентурную сеть по всей Хардийской империи, особенно в столице. Это позволит вести более эффективную борьбу с засылаемыми к нам шпионами и даст больше подробной информации о процессах, происходящих в верхних эшелонах власти. Тем более что для этого есть прекрасная возможность: предстоящая церемония бракосочетания наследника престола с египетской принцессой. В огромном скоплении съезжающихся со всего мира официальных и неофициальных лиц нам легче будет внедрить наших агентов и завербовать новых среди местного населения, которые даже не будут знать, на кого они работают.
– И сколько же времени вам понадобится для проведения всей операции? – спросил один из ведущих.
– Первая группа готова отплывать сразу же после последнего инструктажа. Вторая, самая многочисленная и разнообразная, будет готова дней через десять. К тому же немедленно будут даны указания резидентам на местах, которые уже внедрены и готовы начать работу.
– Но ведь это неэтично – так грубо вмешиваться в дела дружественного государства! – Длинная белая борода главного ведущего по делам культуры затряслась от гнева. – И по‑моему, ваша информация ложная. В молодости я лично был знаком с господином Райгдом, и он мне запомнился как уникальный ученый, прекрасный и, что самое главное, честнейший человек. Я с ним провел в совместной экспедиции более четырех месяцев, и у меня после нее остались самые приятные воспоминания.
– К сожалению, времена меняются. – Юниус грустно обвел взглядом присутствующих. – Наша информация неоднократно проверена. Да и вообще, что же тут странного: большой ученый всю жизнь бился над разгадкой тайны пузырита, у него ничего не получилось; в конце концов он решается на последний шаг – покупку или похищение желаемого секрета. И, учтите, в его руках средства и потенциал огромного государства.
– Но ведь у него никогда ничего не получится!
Увидев, что большинство взглядов скрестились на нем, Юниус ответил:
– Бесспорно! Мы никогда не допустим даже малейшей утечки информации.
– И все равно, – вступил в разговор главный ведущий по делам подводного хозяйства, – я не понимаю, зачем нам тратить силы и даже, возможно, человеческие жизни для создания такой огромной сети тайных агентов? – На этот раз он явно требовал объяснений от самого Тасона.
– Конечно, стремление соседей завладеть нашими секретами, – тот многозначительно обвел глазами главных ведущих, – не главная причина для подобных действий с нашей стороны. Но, как уже упоминалось, в Хардийской империи за последнее время было сделано немало открытий, которые заметно улучшили как их новейшие технологии, так и всю экономику в целом. Возьмите хотя бы тот факт, что лучшее топливо, которое мы, правда, с небольшими добавками, используем для запуска наших космических спутников, поставляется именно оттуда… – Тасон развел руками. – А мы неоднократно и безуспешно пытались купить у Хардии проект их новой ректификационной колонны. Но на все наши просьбы получали вежливый, но категорический отказ. И так во всех подобных вопросах: они придерживаются политики засекречивания открытий. По всем историческим канонам, легче заслать нескольких хорошо обученных разведчиков, которые быстрее и намного дешевле выполнят задачу, чем создавать целый институт, работающий над этой же проблемой.
Раздались возмущенные выкрики: «Ну уж это вы загнули!», «Да как вообще можно сравнивать?!»
Тасон повернулся к Юниусу:
– Спасибо за доклад. Побудьте пока в приемной. – Подождав, пока закроется дверь, начал говорить быстро и сердито: – Итак, вопрос не только в том, что хотят украсть у нас они, и не только в том, что хотим выведать мы. Самое главное – предотвратить гипотетическое нападение или иную попытку нанести нам вред; как минимум – предупредить о таких попытках.
Огромный осанистый мужчина, главный ведущий обороны, рявкнул со своего места:
– Океания неуязвима! Пусть только попробуют напасть!
– Океания – да, – в голосе Тасона слышался сарказм, – а вот мы, ее жители, – нет! Я ведь недавно говорил, что ракетное горючее можем делать не только мы, и трудно представить, сколько погибнет жителей, если что‑то огромное взорвется между стенами Хрустального города.
– Но ведь мы не продаем ни ракеты, ни какое‑либо иное оружие, – вымолвил кто‑то.
– Не продаем? Да полно вам! – не выдержав, вмешался ведущий конструктор по строительству. – Простой кусок нефтепроводной трубы с заслонкой на одном конце – мощнейшая пушка, которая забросит снаряд на большое расстояние. А если приделать к той же трубе стабилизаторы и обтекатели? Чем не ракета, летящая в любую точку? Из той массы пузырита, которую мы продаем по всему миру, можно сделать страшные орудия уничтожения. И не забывайте о металлургии. Появились сплавы, из которых можно создать все, что угодно. Я, например, совсем не удивлюсь, если завтра над Океанией появится чужой самолет, сделанный не из пузырита, но с нашими пузыритовыми двигателями. К тому же могут додуматься изготавливать из металла и двигатели, хотя это и очень архисложное дело.
За столом воцарилось молчание. Потом кто‑то спросил:
– А что ж сложного в том, чтобы сделать двигатель из металла?
– Первое – это прочность. Только за счет утолщения всех деталей общая масса увеличится во много раз. К тому же металлы при нагревании расширяются, пришлось бы делать принудительное охлаждение, а это еще более увеличило бы вес и размеры. И не следует забывать об износе трущихся частей: нужна общая смазка, а в некоторых местах даже усиленная. Правда, после испытания каждый наш двигатель помещается в непрозрачный пузыритовый кожух, который препятствует изучению систем и самого принципа работы. Но… как уже говорилось, подобные вещи не могут вечно оставаться тайнами. Тем более что при изготовлении деталей и в процессе сборки участвуют многие тысячи самых разных людей и, если кто‑то поставит себе целью пройти всю технологическую цепочку и достать чертежи двигателей любой мощности, он этого добьется.
– А ведь я вас предупреждал! – взревел вдруг ведущий обороны. – Просил, умолял! Сделайте мне орудия! Для панорамной стрельбы поверх города!
– Это ты‑то? Умолял? – засмеялись сразу несколько ведущих. – Да после твоих «молений» мы полдня ходим оглохшими. И доказали же тебе: даже стрельба поверху может нанести ущерб городу упавшими вниз снарядами.
– А как мы будем сбивать самолеты противника, – еще громче загорланил главный военный, – если они будут над самой Пирамидой?!
– А вы их сбивайте еще на подлете к городу!
– И как же я узнаю, чей это самолет?
– Запроси по рации. Введи особые опознавательные знаки!
– Они разрисуются так же, ответят так же – и их бомбы полетят на ваши головы! – Ведущий обороны сопроводил свой громовой голос оглушительными ударами кулаков по деревянному столу. При этом он создавал такой грохот, будто бомбы уже взорвались.
– Замахал! Да что ж ты нас пугаешь! Он меня доведет до инфаркта! – раздалось стройное хоровое возмущение. – Гоните его! Вместе с его пушками! И с бомбами тоже!
Многие ведущие вскочили со своих мест, топая ногами, другие снова принялась перекрикивать друг друга, а третьи залились неуместным веселым смехом. Тасон сам не мог сдержать улыбки, думая: «Вечно этот Панаис пытается использовать любой повод для выколачивания дополнительных средств на оборону и для организации всеобщей грызни. Хотя, возможно, он и прав: защита всегда должна совершенствоваться. Да и вообще, наш совет благодаря ведущему по обороне проходит намного оживленнее. И все же пора прекращать эту какадилью». Он три раза ударил в гонг:
– Прекращаем все прения. Ставлю на голосование вопрос о создании усиленной агентурной сети в Хардийской империи. Кто «за»? Кто «против»? Тридцать четыре «за», пятеро «против». Сегодня же приступаем к проведению операции.
– А как же новые пушки? – раздался бас ведущего по обороне, явно решившего хоть что‑то урвать для своего ведомства.
– Дорогой Панаис! – Тасон говорил тихо, но твердо. – На следующем высшем совете твоя очередь быть председателем. И если ты захочешь поднять этот вопрос, мы с удовольствием проголосуем. А сейчас, – он снова обратился ко всем, – вопрос о месте строительства новой теплоэлектростанции. Как вы помните, мы собирались построить четвертую, на Западном бастионе – в дополнение к трем уже существующим. Но многочисленные возражения, особенно по поводу загрязнения атмосферы и питьевой воды, накапливаемой в резервуарах, поставили вопрос о переносе места строительства на ближайший к городу остров. На острове Черепахи уже имеются две ТЭС, одна из которых работает на Хрустальный город. Но по существующему подводному туннелю нет возможности проложить силовые кабели, да и поток транспорта возрос до предела. Поэтому одновременно с началом строительства ТЭС необходимо в срочном порядке спроектировать и построить новый, с большим запасом и расчетом на будущее, туннель между городом и островом. Этот туннель, по известным всем ведущим причинам, придется строить из составных конструкций и секциями погружать в море, где и производить окончательную сборку. Потребуются титанические усилия и предельно эффективная работа всей нашей промышленности в течение длительного времени. Поэтому, прежде чем проголосовать, попрошу выслушать главного ведущего по энергообеспечению, который хочет рассказать об альтернативном предложении. Прошу, господин Магрис.
– Спасибо. Дело в том, что при растущем потреблении энергии и продолжении строительства новых ТЭС в том же темпе через некоторое время их попросту негде будет строить. Конечно, это произойдет не скоро, но все‑таки произойдет. Не правильнее ли бросить все усилия на получение нового источника энергии, в десятки раз более эффективного, чем все имеющиеся, и полностью независимого от поставок нефти и газа?
– И что ж это за источник?
– Почему мы о нем не слышали раньше?
– Слышать‑то вы о нем слышали, потому что это подводный вулкан, и, хочу заметить, их очень много в окружающем нас океане.
– А как вы себе представляете отбор энергии у вулкана?
– Наши проектировщики создали макет устройства, подобного перевернутой чаше, в верхней части которой находятся турбины и вращаемые ими генераторы, дающие электроэнергию. Вращать турбины будет пар, который из‑за огромного давления на глубине океана почти никогда не доходит до поверхности. Чаша с турбинами накроет вулкан на высоте до пятисот метров над поверхностью дна. Для этого снизу будут установлены опорные подставки. Они обеспечат приток холодной воды, и получится огромный паровой котел, дающий дешевейшую и почти вечную энергию.
– Где находится ближайший подобный вулкан, пригодный для эксплуатации?
– В полутора тысячах километров на северо‑восток.
– И придется строить невиданный по длине туннель для силовых кабелей?
– Зачем же? Мы можем проложить кабели прямо по дну, соответствующим образом их защитив.
– Но ведь они все равно придут когда‑нибудь в негодность?
– И пусть! Пять веков мы им гарантируем, а потом всегда сможем поменять. Если, конечно, к тому времени в этом еще будет необходимость.
– А сколько уйдет времени на реализацию проекта?
– Если все пойдет идеально, – Магрис задумался, – полгода, если же возникнут трудности в строительстве, то год, а может, и больше.
– Расскажите о самых больших проблемах, – попросил Тасон.
– Проблема первая: строительство чаши, высота которой вместе с турбинами более пятисот метров, а общий диаметр – более полутора километров, потребует концентрации всех усилий многих ученых Хрустального города. Да, пожалуй, и всей Океании.
– Почему же нельзя сделать вашу ПТЭС – подводную теплоэлектростанцию – поменьше, например в диаметре?
– Сама чаша имеет внизу основание не менее тысячи метров. Меньше просто нельзя сделать из‑за возможности погружения опор в размягченную вулканическую магму. Да и подъем воды при малых размерах не принесет ощутимого результата. От основания радиально под углом в сорок пять градусов отходят балластные козырьки. На них придется после установки срочно загрузить тысячи тонн породы для стабилизации положения всей конструкции в случае слишком большого выброса газа из жерла вулкана. Не менее срочно надо производить монтаж на месте, причем с уже подсоединенными и готовыми к укладке силовыми кабелями, и, не забывайте, все это – на глубине тысяч метров. Это уже, кстати, третья проблема, а я ведь пропустил еще одну трудоемкую операцию: доставку цельносборной ПТЭС на место установки. Возникает необходимость постройки каких‑то больших плавсредств для этой цели. Плюс целая масса возникающих при этом сопутствующих проблем. Поэтому предлагаю не распылять своих усилий, а сконцентрироваться на осуществлении новейшего и вполне реального проекта в жизнь. Прошу также правильно оценить те перспективы, которые откроются после введения ПТЭС в действие. А именно возможность запуска новых опреснителей, в которых город нуждается все больше и больше.
На несколько минут наступила тишина – каждый ведущий взвешивал все аргументы «за» и «против» выдвинутой идеи. Тасон, давно уже решивший поддержать проект ведущего энергетика, объявил о голосовании по двум проектам.
– Хочу только напомнить, что проекту, который заслушивается второй раз, если он дополнен и исправлен, для утверждения необходима половина голосов. А проекту, впервые выдвинутому на обсуждение, для утверждения необходимо набрать две трети голосов присутствующих. Итак, кто за строительство ТЭС на острове Черепахи? …Двадцать один голос. В этом случае вопрос о строительстве подводной ТЭС снимается. Мне очень жаль, Магрис, но вашу «идею века» придется пока отложить.
– Ну как вы не понимаете! – Ведущий энергетик огорченно схватился за голову. – Два месяца, которые мы угробим на строительство ТЭС и туннеля, пропадут даром: нам все равно придется использовать тепло вулканов!
– А вы не смотрите на это так печально, подойдите к вопросу с другой стороны. – Тасон ободряюще улыбнулся. – Пока мы будем возиться с этим делом, вы постарайтесь улучшить свой проект, удешевить, что даст возможность построить ПТЭС не за шесть, а, скажем, за четыре месяца.
– Конечно, мы не будем сидеть сложа руки! – Магрис возмущенно фыркнул и демонстративно углубился в свои бумаги.
– Господа главные ведущие! – Тасон посмотрел на часы. – Прошу еще минуточку вашего внимания. Остался один маленький пункт программы. На Зеленом континенте, в Западных горах найдены богатейшие залежи золота и серебра. Настоятельно стал вопрос о посылке внушительной экспедиции, постройке там города и скорейшей разработке ценных для нашей промышленности месторождений. Вы об этом уже наслышаны, состав экспедиции перед каждым на столе, осталось дать добро на отплытие. Прошу голосовать… Единогласно! Очень радует ваше единодушие! На этом объявляю высший совет ведущих номер двадцать четыре от года три тысячи сто восьмого закрытым. До встречи в полном составе ровно через неделю.

Глава 6
Чинкис

После шести часов торжественных тостов, пышных поздравлений и обязательных танцев банкет перешел в стадию постепенного затухания: гости, разбившись на небольшие группки, разошлись по всему дому и вели беседы на интересующие их темы. Давно освободившись от своего парадного щита и венка из алмазов, Чинкис сидел со своим старым другом Устликом за одним из дальних столов. Немного нетрезвыми голосами они пытались спорить.
– А я говорю, у вас в отделе собрались одни бездельники! – кипятился Чинкис. – Это ж надо, сто тридцать пять лет – и никакого результата! Да за это время можно было кельпара научить летать!
(Восьмитонный шестиногий кельпар, отдаленно напоминающий земного носорога, считался у аларастрасийцев символом безысходной неуклюжести.)
– Постыдился бы! – Обиженный, со своей худощавой фигурой и поредевшей гривой, на фоне Чинкиса выглядел как доходяга‑старикашка. – Да все эти годы мы сутками бьемся над проблемой! И не только наш отдел, а и все остальные, кто хоть чуть‑чуть освобождается от срочной работы. Даже более того: раскроив несколько полос «чинка‑четыреста шестьдесят пять» на маленькие кусочки, мы раздали их во все существующие исследовательские центры по всем уголкам галактики. Ты только представь себе, какие огромные побочные результаты мы после этого получили! И все без толку! Стоим на месте! У меня от этого постоянная головная боль! А ты говоришь – бездельники!
– Чего это вы тут ссоритесь? – Подошедшая Кетин положила руки на их спины. – Можно и мне немножко послушать?
Друзья заулыбались и раздвинулись, уступая место молодой хозяйке.
– И ничего мы не ссоримся, просто выясняем истину. – Чинкис нежно обнял Кетин за плечи. – Я свое дело сделал, а они со своим – не справляются.
– Ну вот, опять! – Устлик всплеснул руками. – Кетин, как вы его долго выдерживаете?
– С большим удовольствием! Мы бы его даже в полеты не отпускали. – Она ласково взглянула на мужа. – А в чем, если не секрет, проблема?
– Не секрет, – начал вспоминать Устлик. – Все началось триста тридцать пять лет назад, когда наш дорогой Чинкис побывал в одной звездной системе. Это немыслимо далеко, и я даже удивляюсь, как компьютер может отыскать туда дорогу. Мой друг был там первый раз, так как засек прибором Нона неугодный разум, и впервые обследовал планетку, на которой размножались приматы. Их цивилизация являлась редчайшим образчиком разнообразия жизни во Вселенной. Местные жители обладали феноменально развитыми телепатическими возможностями и даже могли групповыми усилиями пользоваться телекинезом. Но вся их беда заключалась в том, что они никак не развивались технически. Весь смысл их существования сводился к общению между собой и собиранию пищи – порой с помощью телекинеза. Каждый из них мог отключить свой мозг от приема информации полностью, а мог откликаться на вызов одного или даже нескольких приматов. Можно только представить себе, какую ужасную силу они могли представить в будущем, если бы научились перемещать себя в пространстве в другие звездные системы и с помощью телепатии узнавать о чем угодно. Ведь когда Чинкис вышел на орбиту их планетки, о нем и его целях было уже известно. И навстречу его кораблю полетели громадные обломки скал, заброшенные с планеты с помощью их совместного телекинеза. Пришлось отступить за пределы системы, куда не могли достать даже самые сильные телепаты. Наш чистильщик отправил тогда на планету запрограммированного робота с заданием захватить одного из приматов для скрупулезного исследования. Довольно скоро он выяснил особенности мозга пленника и нашел возможность с помощью излучения устранить блокировку, позволяющую приматам отгораживаться от сигналов остальных телепортеров. Настроив излучатели на полную мощность, Чинкис устремился к планете – и через час с приматами было покончено. Мозги телепатов, лишенные возможности отгородиться от мыслей всей цивилизации, из‑за хлынувшей в них информации моментально вышли из строя. Большая часть особей погибла сразу же, остальная, обезумев, превратилась в животных, живущих одними инстинктами. Обследовав планетку и не найдя там более ничего привлекательного, Чинкис занес ее в реестры компьютера и отправился дальше.
– Вы так подробно и интересно все рассказываете, – вставила со вниманием слушающая Кетин, – как будто сами там были.
– Я все это знаю, потому что интересовался каждой мелкой деталью тех событий. Дело в том, что Чинкис через двести наших лет снова посетил ту планетку с запланированной инспекционной проверкой. За это время прошло шесть тысяч местных лет, и приматам удалось возродить свою разумную деятельность. Правда, развитие их пошло совсем другим путем. Их общество было отсталым феодально‑общинным строем со слабым сельским хозяйством и только‑только зарождающейся промышленностью. Но не это было самым удивительным. Кстати, – прервал свой рассказ Устлик, обращаясь к Чинкису, – может быть, ты продолжишь эту интересную историю, а я тем временем подкреплюсь вон теми заманчивыми пирожными, от которых у меня уже давно слюнки текут?
– Конечно угощайся! – Юбиляр придвинул шикарную вазу поближе к гостю и продолжил рассказ: – Самым удивительным оказалась найденная мной в океане трехгранная пирамида поразительных размеров из материала, неизвестного нашей науке. Его состав и происхождение до сих пор ставят в тупик лучшие умы нашей цивилизации. – Чинкис выразительно посмотрел на своего ученого друга, который с восхищением поглощал сладость, сделанную заботливыми ручками Соро.
– Не отвлекайся на комплименты! – Полный рот мешал Устлику говорить. – Продолжай…
– Сначала я вообще увидел только верхушку, стоящую на мелководье, но даже она была огромна, со своими километровыми гранями. Произведя рядом посадку, я приступил к тщательному обследованию. Прозрачный, но немыслимо крепкий материал, из которого состояла пирамида, довел меня чуть ли не до безумия. Что я с ним только ни делал! Резал, сверлил, взрывал, плавил. – Чинкис тяжело вздохнул. – Облучал всеми видами энергии – все безрезультатно. Только «Цветок огня», это страшнейшее оружие, оставляло на поверхности еле заметные царапины. Обследуя пирамиду со всех сторон, я был еще больше поражен ее гигантскими размерами. Грани уходили далеко вглубь и достигали шести, ты только представь себе, шести километров. Передо мной встал вопрос: что делать? Ведь о доставке этого артефакта в нашу галактику не могло быть и речи.
– Но почему, дорогой? – удивилась Кетин.
– А потому, – терпеливо стал объяснять Чинкис, – что темпоральное поле, в котором мы совершаем прыжки телепортации во время наших путешествий, имеет предел по размерам охватываемого им тела. Его рабочая форма – эллипсоид, даже небольшая деформация которого приводит к взрыву и аннигиляции любой материи, находящейся на границе. Поэтому только боевые крейсеры сил «глубокого рейда» делаются размером в весь внутренний объем такого эллипсоида. Все корабли чистильщиков строятся с учетом размера темпорального поля и занимают в нем чуть меньше трети объема. Сделано это с учетом возможности транспортировки одним кораблем двух других, на случай, если те получат существенные повреждения и не смогут самостоятельно добраться к месту ремонта. Для этого на каждом нашем корабле имеются специальные захваты. А все, что выходит за пределы поля, будет отсечено в самом начале темпорального прыжка. И только с помощью этих свойств нашим ученым и удалось порезать «чинк‑четыреста шестьдесят пять» на мелкие кусочки.
– А откуда такое интересное название?
– Неужели вы до сих пор не изучили музей своего мужа? – засмеялся Устлик. – Он ведь такой педант в этом вопросе!
– Ну… Нам пока не до этого было, – немного смутившись, ответил Чинкис вместо жены. – А назван уникальный материал в мою честь: мне было тогда четыреста шестьдесят пять лет.
– Значит, тебе все‑таки удалось отсечь кусок от той пирамиды? – требовала продолжения Кетин.
– Если бы! Захваты моего корабля бесполезно елозили по граням, соскальзывая с поверхности при попытке зафиксировать удержание. Ведь для того, чтобы темпоральное поле захватило какой‑нибудь предмет, необходимо небольшое, но одновременное ускорение этого предмета вместе с кораблем.
– Так как же ты доставил образцы «чинка‑четыреста шестьдесят пять» на Аларастрасию?
– Возле пирамиды, в донных отложениях, я нашел более пятисот длинных полос из того же загадочного материала, что и пирамида. При толщине десять и ширине сорок сантиметров эти закругленные на концах и на гранях полосы были длиной восемьсот два метра. Странные отрезки были не идеально ровными, а слегка перекрученными и напоминали нереально вытянутые лопасти пропеллера, как на некоторых машинах турбулентного типа. Довольный найденным, я запрограммировал роботов на откапывание и транспортировку полос на не заселенный приматами остров, а сам продолжал обследование планеты. Очень уж надеялся отыскать причину возникновения пирамиды. Ничего не найдя в этом направлении, я был немало удивлен редким и очень странным отношением приматов к остальным представителям животного мира. Количество и разнообразие «неразумных» видов было таким огромным, что даже трудно было сосчитать и классифицировать. Попадались даже виды, по некоторым признакам схожие с аларастрасийцами. Во всех мирах приматы, ставшие «разумными», постепенно сводили на нет почти весь остальной животный мир, доказывая своей агрессивностью полную невозможность сосуществования с ними. А на этой планете было наоборот. Животные никогда не нападали на приматов и даже оказывали им поддержку и защиту при землетрясениях, наводнениях или засухе. Поэтому, когда у меня созрел план уничтожения цивилизации, я решил попытаться по мере возможности сохранить животный мир, который мог бы существенно пострадать при ликвидации приматов. Построив огромную баржу на длительном источнике питания и смонтировав на ней кормопроизводящие линии, сырьем для которых служили простая морская вода и воздух, я с помощью завербованных местных жителей собрал на ней тысячи пар неразумных представителей планеты. Пришлось, правда, поместить туда же и тридцать приматов мужского пола для ухода за животными и лечения от возможных болезней. Я не беспокоился об их дальнейшей судьбе, так как прекрасно знал, что без самок они все равно вымрут. Баржа была запрограммирована на дрейф в центре океана в течение двух лет по местному времени. Как раз столько было необходимо для восстановления ледовых шапок на полюсах планеты, которые я собирался растопить. Затем баржа должна была подойти к удобному месту континента с восстанавливающимся травяным покровом и высадить на берег всех, находящихся внутри. И через несколько месяцев самоликвидироваться.
Когда была закончена эта кропотливая работа, я вернулся на свой базовый остров и смонтировал дождевую установку, которая вызывала непрерывный проливной дождь на всей планете в течение полутора тысяч часов. После выполнения своей задачи она полностью самоуничтожилась.
А сколько я намучился, стараясь уложить в зажимы все выловленные возле пирамиды полоски! Мой корабль стал похож на насекомое с двумя комплектами ног, вцепившееся нижними ногами в огромное, длиннее его в четыре с лишним раза, бревно, а верхними – такое же бревно вскинувшее себе на спину. Конечно, я понимал, что при темпоральном прыжке выступающие части будут отсечены, но возвращаться за ними уже не имело смысла: все равно их негде было разместить.
– Да и того, что ты привез, нам хватает вполне… – проворчал Устлик.
– Нет, ну ты слышишь, Кетин?! – возмутился Чинкис. – Столько лет прошу его сделать совершенную броню, а он в ответ только предлагает обшить корпус корабля мелко нарезанными пластинами.
– Что поделаешь! Мы еще не умеем создавать цельнолитые корпуса из твоего «чинка‑четыреста шестьдесят пять»! Соглашайся на то, что можем!
– Да вы не расстраивайтесь так, Устлик. – Кетин пододвинула к нему блюдо с каким‑то фантастически украшенным тортом. – Все когда‑нибудь получится.
– Ох, Кетин, Кетин. А мне кажется, я так и умру, разглядывая эти опостылевшие куски. Свалились на мою голову… – Ученый грустно улыбнулся. – Иногда от злости и бессилия хочется разгрызть это вещество зубами! Но, увы, и это не получится…
– А хоть какие‑нибудь сдвиги есть? – Кетин отрезала кусок торта и положила перед Устликом на тарелку.
– Ммм… Как вкусно пахнет! – взбодрился тот. – Сдвиги‑то есть. И огромные. Самое главное: мы знаем, что это такое. Это материал, возникающий в любой среде, кроме вакуума, путем сращивания и одновременного «замораживания» расформированных и перестроенных молекул вещества. Мы даже знаем, как он создается: совместным воздействием нескольких электромагнитных излучений. Процесс производства «чинка‑четыреста шестьдесят пять» теоретически рассчитан и доказан несколькими независимыми друг от друга исследовательскими группами.
– Так почему же вы его до сих пор не производите?
– Потому что теория – это одно, а на практике получается совсем непонятный парадокс. Как только появляется первая молекула создаваемого вещества, происходит взрыв, уничтожающий все вокруг в радиусе несколько десятков метров. Погибли даже ученые, которые первыми напрямую экспериментировали с производством. А сколько еще было уничтожено оборудования и целых лабораторий!
– Слишком это все странно, – с сочувствием произнесла Кетин.
– Именно эта странность и ставит нас всех в тупик! Столько расчетов, а толку никакого! Видимо, есть некий фактор, который мы никак не можем учесть. – Устлик подпер голову руками и отсутствующим взглядом уставился куда‑то поверх стола.
– Эй, старина! – Чинкис, извиняясь, похлопал друга по плечу. – Даю слово не приставать к тебе по этому поводу. Сегодня мой праздник, поэтому давай будем веселиться и никаких разговоров о работе. Договорились?
– Ха! Если бы все было так просто! – Ученый потянулся к своей тарелке. – Впрочем, с таким тортом забудешь что угодно!
– Ну вот и прекрасно! Выпьем чего‑нибудь веселящего?
– С удовольствием! Наливай!
Неистощимые гурманы, аларастрасийцы во всех им известных мирах собирали не только рецепты самых дивных и вкусных кушаний, но и изысканнейшие, оказывающие самое разнообразное влияние на их организмы напитки, содержащие алкоголь. Конечно, только те кушанья и напитки, которые были идентичны и подходили аларастрасийцам по обмену веществ. Вот и сейчас Чинкис разлил по бокалам высоко ценимый и очень редкий хоундрейский джин, который изготавливался из мельчайших зернышек черного винограда, растущего на гигантских секвойях на окраине галактики. Джин оказывал немалое возбуждающее действие на организм и поэтому употреблялся только после обильного угощения и подавался, как правило, к десерту. Устлик огласил тост за здравие юбиляра, и мужчины опорожнили бокалы до дна. Кетин только пригубила и поставила джин обратно на стол.
– Он же тебе нравится! – удивился Чинкис. – В твои годы женщины с удовольствием выпивают по нескольку бокалов этого джина.
– Кто как… – скромно возразила его молодая жена. – Я пойду лучше выпью чего‑нибудь прохладительного. Здесь все‑таки довольно душно.
Поцеловав мужа, она вышла на огромный балкон, где в сгущающихся сумерках велись оживленные беседы между гостями. Кто‑то из них отдыхал после танцев; кто‑то собирался танцевать под вновь начинающуюся музыку, но Кетин, ни к кому не присоединяясь, прошла к самым перилам и, облокотившись на них, стала смотреть на покрывающееся звездами небо.
– Тебе когда в очередной рейс? – неожиданно спросил Устлик.
– Не раньше чем через два месяца: хочу кое‑что достроить.
– Почти четыреста сорок дней… – Устлик задумался. – По идее, времени должно хватить.
– На строительство?
– Да нет! На поправку твоего здоровья! В особенности – зрения!
– Кто бы говорил! – завелся Чинкис. – Это у тебя вставные линзы, а у меня зрение как у молодого: только неделя как прошел последнюю медкомиссию.
– Хе‑хе! – Его друг залился смехом. – Я хоть и с линзами, а вижу намного лучше тебя!
– Странно… Э, да ты уже пьяненький!
– А при чем тут «пьяненький»? – еще больше развеселился Устлик. – Ты и трезвый видишь хуже, чем я, когда выпью.
– Да ты о чем? – Глядя на веселящегося товарища, Чинкис и сам еле сдерживал смех.
– Да так, о жизни. – Постепенно посерьезнев, Устлик обнял юбиляра за плечи. – Эх, дружище! Просто хочу первым тебя поздравить и пожелать всего наилучшего!
– Ну, вспомнил! Надо было приходить с самого утра… – и неожиданно осекся, перехватив взгляд Устлика, остановившийся на фигуре Кетин, все еще стоящей на балконе.
Сердце ухнуло и как будто остановилось в предчувствии чего‑то громадного. В памяти завертелся калейдоскоп событий сегодняшнего дня. Вспомнились разрозненные, незначительные вроде бы сцены: обещание подарка, внимательная заботливость остальных жен, отказ от алкоголя, духота в хорошо проветриваемом помещении…
– Не может быть! – ошеломленно прошептал Чинкис непослушными губами.
– Счастливчик! Надо же быть таким невнимательным к своей семье. Расслабься, а то ты совсем не дышишь! А тебе надо себя беречь!
Чинкис шумно выдохнул и восхищенно взглянул на Устлика:
– Да мне теперь придется строить целый новый дом!
– Ты ведь и так собирался заняться каким‑то строительством?
– Я решил пристроить к этому особняку небольшое крыло, а теперь, если все именно так, надо проектировать и достраивать чуть ли не такое же здание.
Все гости давно разошлись, и огромный дом затих, погасив почти все свои огни. На широком балконе под усеянными звездами небом Чинкис вместе с младшей женой встречал свой второй день в шестьсот первом году со дня своего рождения.
– Как ты могла молчать о таком важнейшем событии в нашей жизни целых двадцать дней? – Он нежно прижимал Кетин к своей груди, вдыхая приятный аромат ее тела. – Все всё знают, а я узнаю об этом последний.
– Но зато узнал в день своего рождения и поэтому лучше запомнишь, что скоро станешь отцом. Или ты хотел получить от меня какой‑нибудь другой подарок?
– Дорогая! Ты надо мной смеешься? Я получил немыслимые подарки, но известие о том, что у меня будут наследники, – самое желанное в моей жизни. И как я мог бы о таком забыть? Может, ты считаешь, что я настолько стар – страдаю потерей памяти?
– Что ты, родной! – пылко возразила Кетин. – Наоборот, я считаю тебя слишком молодым, ветреным и безответственным.
– Интересно почему?
– А потому: ты мог бы перейти на более спокойную и престижную работу, но будешь продолжать свои опасные полеты. Вместо постоянной заботы о семье ты будешь рисковать жизнью немыслимо где и лишать меня сна и покоя.
– Да о каком риске ты говоришь? – Чинкис беззаботно рассмеялся. – Мои полеты не опаснее, чем полеты на флайере.
– Это ты так говоришь! Я узнала статистические данные и просто ужаснулась: за последние сто лет из полетов не вернулось двести сорок три чистильщика. И ты готов утверждать, что в этой работе нет никакой опасности?!
– А остальную статистику ты не просматривала? Там, кстати, говорится, что за те же годы в нашей галактике на флайерах, которые разбились при различных обстоятельствах, погибло более сорока тысяч аларастрасийцев. А сколько жизней оборвалось при отравлениях, падениях с лестниц и крыш, да и вообще при несчастных случаях? Так что мои полеты – не что иное, как малодушное бегство от нашего опасного для жизни повседневного быта. И учти: подавляющее большинство погибших или пропавших чистильщиков – начинающие, неопытные пилоты.
– Конечно, тебя послушать, так рейды чистильщиков не что иное, как увеселительные прогулки. Почему же тогда на вашу работу не берут женщин? Я бы, например, всегда с удовольствием тебя сопровождала.
– Ну о чем ты говоришь? – Чинкис даже рассердился. – Это строжайше запрещено! Великий Фетиус категорически не разрешал даже думать о вылете женщин за пределы нашей галактики. Только в виде исключения пятьсот лет назад высший совет разрешил женщинам постоянное проживание на оборонных базах, которые находятся в плотных туманностях, окружающих галактику. Женщины – самое дорогое и самые охраняемое, что у нас есть, без них у цивилизации нет будущего.
– Ну вот – раз меня надо охранять, возьми меня с собой в полет. Ведь ты уверен, что там намного безопаснее, чем здесь.
– Ты все стараешься перекрутить. Дальний космос опасен для женщин тем, что лишает их возможности иметь детей.
– Странно! Я никогда раньше о таком не слышала.
– А зачем о таких вещах говорить? Вполне достаточно запрета, который все должны выполнять беспрекословно.
– Я специально поинтересуюсь у медиков насчет бесплодия, но мне все‑таки очень интересно хотя бы послушать о тех мирах, где ты бываешь. Расскажи мне поподробнее о своих полетах.
– Что же именно?
– Да все, что хочешь. Ты ведь знаешь, я ни разу не летала дальше наших спутников. Сколько времени надо, чтобы долететь, например, в то место, к той яркой звезде?
– Видишь ли, если бы мы сию минуту телепортировались в темпоральном поле именно в то место, которое ты показала, то были бы там минут через пятнадцать. Но этой звезды в таком случае рядом не окажется.
– Как же так? Куда же она денется?
– Дело в том, что в данный момент времени мы видим то место, где та звезда находилась лет сто назад. Именно столько времени понадобилось ее лучам, чтобы достичь нашей планеты. А ведь за эти сто лет находящиеся в постоянном движении звезды сместились на огромное расстояние вперед, по ходу своего движения.
Поэтому включается компьютер и подсчитывает их траекторию, скорость, а самое главное – место, где звезды сейчас находятся. Затем корабль стартует, казалось бы, в пустоту, но через пятнадцать минут оказывается именно возле искомой звезды и, уже на гипертяге, подходит к нужной планете или в выбранную точку.
– А за какое время ты добираешься до той планетки, где нашел пирамиду, о которой разговаривали за столом?
– О‑о… дай‑ка вспомню. – Чинкис начал подсчитывать в уме. – По‑моему, около двухсот пятидесяти часов.
– Так долго! – воскликнула Кетин.
– И это при условии, что по пути не возникнет каких‑то попутных отклонений от курса. Это когда включается прибор Нона и приходится обследовать близлежащие галактики для выяснения источника сигнала. Вот сама посчитай: я вылетаю отсюда за пределы нашей галактики в пояс оборонных баз, связываюсь с ними и как можно подробнее регистрирую свой предполагаемый маршрут и примерные сроки своего возвращения. После этого делаю первый, получасовой прыжок через ближайшую галактику. Потом – десятиминутная остановка для ориентировки компьютера и подзарядки генераторов для следующего прыжка. Затем следующий скачок – и следующая остановка. И так можно двигаться до бесконечности.
– А если вдруг компьютер выйдет из строя?
– На корабле есть дублирующий, а вот если и он подведет, то шансов на благополучное возвращение практически не остается. Корабль будет веками болтаться между незнакомыми галактиками и в конце концов самоуничтожится после смерти пилота от старости.
– Бр‑р‑р, – содрогнулась Кетин, – мне даже жутко такое представить!
– А ты и не представляй! Давай лучше вообразим себе новый дом, который я начну строить в ближайшее время. Каким ты себе его представляешь?
– Большим, красивым, – Кетин плотнее прижалась к мужу, – и полным детей.

Глава 7
Город

Поздним вечером Юниусу удалось‑таки вырваться из своего душного офиса, в котором работающие на пределе кондиционеры не могли разогнать атмосферу лихорадочной подготовки к новой разведывательной операции. Выйдя на крышу, он не стал дожидаться лифта, а, заметив свободную таску (конструкторы называли это «труба скоростного спуска», но в народе привилось название простое и незатейливое), нажал клавишу «Занято» и, набрав воздуха, прыгнул в отверстие. Пятисотметровое здание, в котором работал отдел разведки по странам Среднего моря, внешне ничем не отличалось от большинства идентичных зданий Хрустального города. Вся разница между подобными стодвадцати – стотридцатиэтажными домами заключалась в разнообразии шпилей и башенок, их венчающих.
Да еще в форме и размерах раскинувшихся далеко в стороны улавливателей осадков. Достигнув уровня первого этажа, Юниус заскользил по тормозному желобу, но, не дожидаясь полной остановки об амортизационную подушку, ловко выпрыгнул и, не оглядываясь, слился с толпой гуляющих по Верхней набережной. Он боялся, что вдруг появится что‑то срочное и придется вернуться с полдороги. А устал он зверски и, вдохнув свежего морского воздуха, уже ни за что не хотел возвращаться к пыльным бумагам и надоевшим инструктажам. Да и вообще, подобное делопроизводство могло убить любые добрые отношения к работе.
Пусть этим займутся его замы. Спуск на лифте занимал слишком много времени, поэтому подобное возвращение на работу могло случиться. Дело в том, что нижние этажи занимали разнообразные фирмы и представительства, под прикрытием которых и над которыми работал разведывательный центр. А лифты этого секретного ведомства работали только на верхних сорока пяти этажах. На восьмидесятом этаже пришлось бы петлять по коридорам, пройти несколько контрольных пунктов. А затем на другом лифте спуститься на сороковой.

Там повторялись те же процедуры и препятствия, и только потом можно было попасть на первый этаж на новом, совершенно независимом от остальных спуске.

За время работы в этом здании Юниуса столько раз возвращали, вылавливая на этом длительном пути, что, когда у него уже не было сил, он всегда пользовался таской, возле которой из‑за невозможности попасть по ней наверх не было контроля. Конечно, если бы случилось что‑то экстренное и шефа нужно было срочно найти, то дежурный знал: шеф пошел в спортзал, а потом сразу домой.
«Нет, нет, какой спортзал, – в ужасе подумал Юниус, – только домой!» Но где‑то глубоко внутри зашевелились врожденное упрямство и задремавшая было сила воли. Агрессивно настроенные лень и апатия удвоили свои усилия: «Да, да! Только домой! Спать! Ты так устал, ты уже пожилой мужчина, и тебе так тяжело бегать по спортзалам на ночь глядя». Но сила воли, подталкиваемая сзади упрямством, пиная перед собой уснувшую совесть, безжалостно ворвалась в самый центр мозга: «Да ты потому и устал, что целыми днями слюнявишь бумажки и занимаешься болтовней! В молодости ты уставал в сто раз меньше, когда студентом целыми ночами подрабатывал в доках, бегая вприпрыжку с тяжеленными мешками. Ну‑ка! Грудь шире, вдох глубже, бегом марш! Я тебе дам – спать!» Юниус, удивляя прохожих, неожиданно сорвался с места и быстрым бегом направился к внутреннему краю Большой стены – к ближайшему спуску. «А я и не собирался пропускать сегодняшнюю тренировку», – оправдываясь, думал он на бегу. Испуганная лень, охая, забилась в самый дальний уголок сознания, причитая, что ей опять не удастся выспаться.
Снова воспользовавшись таской – для спуска в Новый город, Юниус, пробежав в приличном темпе два километра, ворвался в зал спорткомплекса, в котором занимался многие годы.
– О! Да ты никак поменял работу? – сказал старший тренер, энергично пожимая ему руку. – Маленький, лысоватый, с черной щеточкой усов на круглом лице, тренер фигурой напоминал подростка. Но среди учителей, преподающих искусство рукопашного боя, ему не было равных. – Небось подрабатываешь рассыльным?
– Наоборот! Меня выгнали со старой работы, и вот бегаю, ищу новую.
Юниусу нравился веселый нрав тренера, и он всегда с удовольствием подыгрывал ему в шутках.
– Тогда ты прибежал куда надо: нам как раз нужен новый мойщик бассейна. – Посмеиваясь, тренер добавил: – А твой дружок подумал, что ты уже не придешь, и собирается идти плавать.
В этот момент в дверях раздевалки появился с полотенцем на шее помощник тренера и партнер Юниуса по тренировкам, его старый приятель Бакис.
– Здорово! Еще чуть‑чуть – и ты безуспешно вылавливал бы меня из бассейна!
Бакис настолько походил на Юниуса, что их порой принимали за родных братьев. Юниус был разве что посолиднее на вид.
– Да я знаю, что ты в воде как угорь. – Юниус быстро скидывал с себя одежду. – Но я с тобой сейчас на ковре разберусь. Ха! Да с тобой, как я погляжу, сегодня кто‑то уже разобрался?
Под глазом у Бакиса красовался лиловый синяк, не давая правому глазу в полной мере рассматривать окружающее.
– Так ему и надо! – засмеялся старший тренер. – Не умеет учить – пусть не берется!
– А я что, виноват, что она дура двинутая?! – возмутился Бакис. – Хотел показать один прием, взялся рукой немножко не в том месте, а она мне с разворота… пяткой! У‑у, коза! Если бы она не была женщиной, я бы ее… – И он сделал руками движение, будто откручивал пробку на бутылке.
– Не на ту нарвался! – Слушатели от смеха держались за животы.
– Подход неправильный, попытка не засчитана! – Немного успокоившись, Юниус сочувственно похлопал друга по плечу и, цокая языком, стал разглядывать уже изрядно опухшее «украшение». Потом посоветовал: – Тебе сначала надо было сделать ей предложение, и, поверь мне, в ответ ты получил бы поцелуй, который, как мне кажется, намного приятнее удара пяткой. Или она замужем?
– Да кто ее знает?! Двадцать шесть лет, старая дева, да и рост у нее… На пять сантиметров выше меня. Ты же знаешь, я больше люблю маленьких и хрупких, которых надо – и хочется – защищать.
– И я таких же! Только чтоб грудь была побольше. – И Юниус растопыренными пальцами показал на себе величину своих вожделений.
– Ну ты фантазер! – Теперь уже Бакис заливался смехом. – Видно, это пережиток твоего недоедания в раннем детстве. Вот ты и хочешь наверстать упущенное: мечтаешь найти женщину, у которой мог бы сидеть на коленях, припав губами к источнику незаменимого и самого полезного продукта питания. Какая прекрасная была бы картина! Я думаю, только в этом случае твой организм окрепнет, а мозг завершит запоздалое формирование.
– Вот я сейчас твой мозг сформирую! – Юниус, смеясь, схватил концы полотенца на шее Бакиса, перекрестил их и принялся тянуть в разные стороны.
Старший тренер громко хлопнул в ладоши:
– Все разборки на ковре! Хватит болтать, начинаем работать! Или вы желаете тренироваться с женщинами, которые лишат вас зрения, а может, и чего‑то поболее?
– Ни в коем случае! Смилуйтесь! – притворно залепетал Бакис.
– Мы уж лучше сами кости друг другу переломаем, – добавил Юниус.
– Вот и отлично! Тогда быстро разогрелись – и в стойку! Сегодня отрабатываем новый прием.

– Как вы мне надоели! – Учительница расстроенно оглядывала класс, в котором сидели тринадцатилетние ученики. – Ну как можно не знать историю своего города? Тем более города, равного которому нет во всем мире! Да любой турист знает больше вас всех, вместе взятых. Я, конечно, не имею в виду трех наших лучших учеников, на которых надо равняться всему классу. Неужели так трудно запомнить архитекторов, которые спроектировали бастионы? Неужели можно не знать имени человека, сделавшего главные разработки и трагически погибшего при строительстве подземной части города?
– Ну, его‑то мы знаем! – возразил один из учеников. – А вот остальных так много! И вы еще хотите, чтобы мы запомнили все размеры…
– Это же так просто! – огорченно воскликнула учительница.
– Вам просто – вы это преподаете!
– Да у вас, молодых, память лучше, чем у меня! Кто имеет желание учиться, прекрасно знает все размеры, даты и имена. Вот кто из тех, кем мы гордимся, расскажет об устройстве Большой стены? И о том, когда и как она строилась?
– Мисс Абелия! Разрешите мне? – Чернявая девчонка с глазами‑бусинками тянула руку.
– Хорошо, Гелеби, рассказывай.
Учительница тепло смотрела на бойкую девчушку. Та встала, встряхнула двумя великолепными косичками и бойко затараторила:
– Большая стена строилась в период с две тысячи девятьсот двадцать шестого по две тысячи девятьсот тридцать четвертый год. Одновременно с ней возводились бастионы и отдельные фрагменты Подводного города. Основные сложности заключались в возведении со стороны океана запорных ворот, которые впоследствии должны были связывать Новый город с Подводным. Когда герметизация стены была закончена, начали откачивать воду, но лишь через восемь лет обнажилась суша, которая сейчас и является Новым городом. Длина окружности Большой стены чуть больше семидесяти пяти километров, а высота – две тысячи метров. На самом верху тэобразно расположено верхнее перекрытие шириной восемьсот метров. На нем, по краям, стоят здания третьего и четвертого ряда, расположенные, соответственно, с внутренней и наружной сторон. В тридцатиметровой толще перекрытия находятся окружные транспортные магистрали, оборудование насосных станций и системы коммунальных служб. На двести метров ниже, на уровне океана, расположено второе перекрытие, которое называется рабочей (или пляжной) платформой. Она выдвинута в сторону воды на шестьсот, а в сторону Нового города – на пятьсот метров. Платформа разбита на восемь секторов, из которых четыре, находящиеся напротив бастионов, являются портовыми предприятиями; а остальные, между ними, – местом для отдыха горожан. Внизу, вплотную к стене, стоят самые высокие жилые постройки – здания Второго ряда. Напротив, на расстоянии шестисот метров к центру, стандартные дома первого ряда. Симметрично каждому из бастионов в Большой стене имеется по шесть двойных ворот размером десять на четыре метра каждые. Они используются только в случае крайней необходимости. – Девочка замолчала и выжидающе посмотрела на учительницу.
– А толщина стены? – спросила та.
– Большая стена является двойной, – спохватившись, продолжила Гелеби. – Толщина ее колеблется от тридцати до сорока метров. Внутри находятся основные запасы питьевой воды и главные топливохранилища.
– Отлично, Гелеби! – похвалила мисс Абелия и обратилась ко всему классу: – Кто еще что‑нибудь добавит о Большой стене?
– А что добавлять, она же все рассказала? – Рыжий веснушчатый паренек явно томился и с нетерпением ждал конца занятий. – Но у меня есть два вопроса.
– Задавай.
– Почему пляжные зоны не сделали по всему периметру стены?
– Если бы не было портовых секторов, то как бы снабжался весь Хрустальный город товарами и продуктами?
– Но есть же огромные шахтные стволы в стенах бастионов?
– Они служат только для вентиляции в Подводном городе и не приспособлены для грузопотоков. Что еще ты хочешь спросить?
– Почему все школы не строят в пляжных секторах?
– А потому что тогда такие, как ты, вообще бы в школу не ходили!
В этот момент раздалось два удара школьного колокола, возвещающие об окончании урока. Рыжий, а за ним чуть ли не полкласса принялись скандировать:
– Если школу не найдем, отдыхать на пляж пойдем!
– Можете идти, до свидания! – махнула рукой мисс Абелия и в поднявшемся шуме и гаме выскакивающих из класса учеников тихо добавила: – Я тоже уйду, сил моих больше нет с этим преподавательством.
Выйдя из школы, учительница истории мисс Абелия постояла в школьном скверике, раздумывая, куда отправиться. «И зачем я согласилась, пусть даже временно, – думала она, – работать в школе? Не могу я без движения, даже короткое время. Тем более – в помещении! – В этот момент она с улыбкой вспомнила учеников: – А ведь я полностью с ними согласна: на пляже, возле воды, в сто раз лучше и приятнее. Может, и мне… Решено! Пойду погуляю по песочку, посижу где‑нибудь на скамеечке под зелеными пальмами. Все равно надоедать отцу бесполезно: он говорил, что в ближайшие две недели никаких интересных поездок и экспедиций не будет». И она быстрой походкой деловой женщины отправилась к Большой стене.
Поднявшись на лифте до уровня Пляжной платформы, Абелия прошла через пассажирские ворота и села в открытый вагончик монорельса, следующего в сторону ближайшего места отдыха. Через несколько коротких остановок, проехав над частоколом пирсов мимо многочисленных кораблей, стоящих на погрузке и разгрузке, она вышла в самом начале покрытого роскошной зеленью четвертого сектора.
Здесь было единственное место, где высота зданий не превышала пятидесяти метров. Здесь, на натуральных грунтах, завезенных с материка, росли самые редкие и самые красивые растения, собранные со всего мира. Приятно поражали сотни видов птиц, гнездящихся в кронах деревьев. От их многоголосого шума, особенно на некоторых участках, создавалось ощущение, что находишься где‑нибудь в джунглях. Легкий ветерок, дующий с океана, был не в силах разогнать неповторимый запах редких экзотических цветов. Некоторые жители Города предпочитали отдыхать не здесь: они садились на корабли, уплывали на острова, которые входили в состав Океании, и уже там, в естественных условиях, проводили отпуска или небольшие каникулы. Но подобное могли себе позволить немногие. В большинстве своем горожане не могли представить себя вне огромных стен Города, Города, в котором они жили с момента рождения. Даже лежа на пляжном песочке, они с успокоением ощущали за своей спиной непоколебимую Большую стену, видели над собой нависающий козырек верхней платформы и всегда могли любоваться возвышающимися на три тысячи метров громадами бастионов. От подножий зданий, расположенных непосредственно над пляжами, были проведены таски с постоянно текущей водой. По ним желающие могли выскочить сразу на поверхность океана. И пользовались ими не только жители третьего и четвертого рядов.
Пройдя по краю пляжного сектора, Абелия удобно устроилась на самом углу набережной, с удовольствием вдыхая запахи моря и джунглей одновременно. Справа от нее, через десяток метров, набережная переходила в ярко‑желтую песчаную полоску пляжа, плавно загибающуюся вправо и скрывающуюся за деревьями. Над смешанным лесом, вдали, виднелась верхушка Северного бастиона. Слева, сразу за узкой полоской воды, начинался гребень пирсов и пристаней, своими зубьями указывающий на исполинскую величественность Западного бастиона. Еле виднеющиеся отсюда, от бастиона к городу тоже тянулись многочисленные пирсы с кораблями, игрушечными издалека. По проливу во всех направлениях курсировали самые разные плавсредства: от мощных боевых кораблей до простейших суденышек и барж, которые перевозили все, что угодно.
Вот и сейчас одна из таких барж стояла на ближайшем к Абелии пирсе под погрузкой. Работали на ней вручную – мужчины в разной одежде, разного возраста и разной комплекции. Они без остановок грузили в довольно‑таки объемные трюмы баржи какие‑то предметы в больших свободных чехлах и набитые сумки, тоже немаленькие. Похоже, с личными вещами. «Неужели они собираются плыть пассажирами, – подумала Абелия. – На этой‑то лоханке! Вроде не студенты, собравшиеся на каникулы. А может, это геологи, уходят в экспедицию? Нет… Не похоже – никто из них не обращает на меня внимания!»
Абелия, часто бывающая именно на этом месте, привыкла к постоянно несущимся со стороны пирса комплиментам и свисту. Высокая стройная блондинка всегда привлекала внимание моряков и грузчиков, обслуживающих суда. А эти, хоть и поглядывали в сторону набережной, старательно делали вид, что не замечают ее. Какие‑то иностранцы? Тоже нет. По некоторым признакам в них можно было узнать коренных жителей Хрустального города. «Может, я хоть кого‑нибудь из них видела раньше?» Но было почти безнадежно случайно встретить знакомое лицо в Городе, численность жителей которого превышала тридцать миллионов. Тем более что физиономии снующих по пирсу личностей ничем особым не выделялись – они казались незапоминающимися. «Да… Довольно‑таки подозрительные типы…»
– Отдыхаете?
Абелия вздрогнула от неожиданно раздавшегося возле нее голоса. Повернув голову, она увидела мужчину в плавках и с явно неискренней улыбкой на лице, почти полностью лишенном загара.
– Нет, ищу одиночества! – довольно‑таки грубо сказала она в ответ.
– А погодка сегодня просто загляденье!
Приветливый голос незнакомца совсем не вязался с колючим, неприятно ощупывающим взглядом. Желая закончить все разговоры, Абелия демонстративно отвернулась. Но мужчина, нимало этим не смущаясь, спросил:
– Не возражаете, если составлю вам компанию?
– Возражаю!
Но не успела она это сказать, как наглец уже уселся рядом, продолжая в упор ее разглядывать.
– Я тут прогуливался, скучно стало, не с кем даже поболтать…
Абелия даже возмутилась от такого хамства:
– На пляже масса народу, но я не удивляюсь тому, что вас оттуда выгнали: с вами долго не поболтаешь.
Незнакомец неискренне засмеялся:
– Да я и не ходил по пляжу. Просто здесь мое любимое место, и мне здесь нравится загорать.
– Странно! Я здесь почти каждый день, а вас вот вижу впервые. Да это и понятно: ведь вы, с вашей интеллигентной ненавязчивостью, можете приходить сюда только поздней ночью.
У человека в плавках отвисла челюсть, и никчемная бледность не смогла скрыть того, что он покраснел. Особенно бордово потемнели мочки ушей. «Ага! Понимает все‑таки, что ведет себя по‑хамски! – злорадно подумала Абелия. – Возможно, отстанет и уйдет куда подальше».
Но незнакомец, немного оправившись от оскорбления в свой адрес, изменил тактику:
– Прошу меня, конечно, извинить за беспардонность, но вы мне очень напоминаете одну давнюю знакомую.
Абелия критически осмотрела собеседника, прикидывая его возраст, и с иронией съязвила:
– Вы глубоко ошибаетесь, я тогда еще и в школу не ходила.
– Ну что вы, что вы! Я имел в виду наш, тридцать первый век! Хотя… Неужели я выгляжу таким древним?
– Да нет. – Она еще раз осмотрела спортивную фигуру незнакомца. – Для своих лет вы прекрасно сохранились, вам никто не даст больше сорока, ну максимум сорока трех лет.
Тут уже мужчина засмеялся от всей души:
– Ну спасибо, ну уважили! Приятно слышать такие комплименты.
– Странно, что вас это радует. Я ведь никогда не приукрашиваю действительность.
– О‑хо‑хо! – Мужчина продолжал смеяться. – Трудно представить момент, когда вы начнете кому‑нибудь льстить!
– Вам не кажется, – голос Абелии стал срываться, – что кто‑то из нас здесь лишний?
– Как жаль, – он притворно вздохнул, – что вы уже уходите. А я даже не успел вам представиться.
«Как надоел! Да он же попросту хочет выгнать меня с моего любимого места. Ну нет, не выйдет! Скорее он у меня искупается, чем я сделаю отсюда хоть шаг! Хотя… Может быть, у него здесь свидание?»
Абелия осмотрелась, но никаких одиноких особей женского пола поблизости не наблюдалось.
– Что вы оглядываетесь? Ждете своего кавалера? У вас свидание?
Она задохнулась от возмущения, а потом процедила сквозь зубы:
– Удивляюсь, как это вы дожили до такого преклонного возраста!
В ответ он снова рассмеялся:
– Благодаря поддержке многочисленных друзей.
– Какой ужас! – Она притворно всплеснула руками. – Разве существуют еще подобные?
– Ну, вы, того… – Незнакомец впервые серьезно обиделся. – Мои друзья вам не сделали ничего плохого!
– Ага! Значит, вы признаете свое неправильное поведение?
– Ну, отчасти… – Он снова принялся ее бесцеремонно разглядывать. – Вспомнил! Я вспомнил, откуда я вас знаю! Вы живете на Восточном бастионе и работаете в баре двадцатого пирса?
– Нет! Я живу в Старом городе! – Абелия, в гневе вскочив, шагнула в сторону пирса. Остановившись у самого края, она повернулась к тоже вставшему незнакомцу. – Женщина знатного рода никогда не будет работать в грязной портовой забегаловке. Вы нанесли мне оскорбление!
– Извините… – Мужчина растерянно улыбался. – Жаль, что мы с вами расстаемся, а то бы я попытался объяснить свое поведение.
– Да, к счастью, расстаемся! Поэтому прощайте! – И Абелия великодушно протянула руку.
Удивленный этим жестом, незнакомец тем не менее шагнул вперед и бережно пожал красивую розовую ладошку. Вдруг девушка закрыла глаза и стала заваливаться назад, будто бы теряя сознание. Мужчина машинально сделал шаг вперед, пытаясь левой рукой схватить ее за талию. Но Абелия неожиданно остановила движение его ноги ступней, тем самым делая подножку, а рукой, молниеносно высвобожденной из рукопожатия, резко дернула его за запястье. Этим она вернула себе равновесие, а телу незнакомца придала солидное ускорение. Так как тормозить было негде, наглый приставала, чуть не задев носом край набережной, сорвался и, пролетев шесть метров, довольно‑таки удачно плюхнулся в воду. С баржи раздалась целая буря хохота, одобрительных выкриков и свиста. Вынырнув в пенящейся воде, незнакомец зло взглянул на недостижимую для него девушку и поплыл в сторону пирса, высота которого не превышала двух метров. На него можно было легко взобраться по свисающим на канатах резиновым чалкам.
Погрузка полностью прекратилась: все возбужденно обсуждали только что увиденное. Но тут вмешался боцман. Выскочив на пирс, он засигналил в свой свисток и тоном, не терпящим возражений, гаркнул:
– Кончай травить! Шевелитесь, шланги! Не собираюсь из‑за вас здесь еще и всю ночь прохлаждаться! – потом, подойдя к краю пирса, протянул руку и помог выбраться наверх неудачливому купальщику.
«Интересно, – подумала Абелия, – что это хамье будет делать дальше?»
Но человек, получивший, по ее мнению, заслуженный урок, никуда не ушел, а стал с боцманом что‑то обсуждать, время от времени поглядывая в сторону набережной. Потом демонстративно громко хмыкнул, взошел на баржу и скрылся в одном из полутемных трюмов.
«Э‑э, да он из их компании, – подумала девушка. – Пойду‑ка я лучше на пляж, поплаваю. Гораздо приятнее, чем рассматривать эти странные рожи».
Она повернулась и пошла в сторону зеленеющих деревьев, не заметив, что недавний ее собеседник, уже одетый, выскочил на мостик и пристально смотрит ей вслед.

Глава 8
Хардия

На следующий день после помолвки, когда спящая столица Харди только‑только начала вырисовываться в предрассветном тумане, Вителла вошел в рабочий кабинет верховного жреца, надеясь первым пожелать своему учителю доброго утра. Но, как бы подтверждая всеобщее мнение, что он никогда не спит, Райгд уже беседовал с главным инженером рудника над разложенными схемами подземных выработок.
– Пусть даст вам Творец здоровья и долголетия!
Ответив на приветствие декёрла, Райгд добавил:
– А я думал, ты еще за столом сидишь!
– Самые стойкие еще сидят. Направляясь сюда, я слышал песни и музыку. Но я улизнул одним из первых – как только подвернулась возможность.
– Вижу, вижу! Хотя мог бы и больше уделить внимания той прекрасной даме, которая досталась тебе в пару.
– Ваше святейшество! – умоляюще протянул Вителла. – И вы о том же? Какие могут быть дамы, когда столько работы?
– Согласен, – кивнул Райгд улыбаясь и, обращаясь к главному инженеру, подытожил: – Значит, мы обо всем договорились, приступайте к работе немедленно! Чтобы после обеда все было готово. Как только прибудет первый технический корпус, сразу вводите их в курс дела. Возможно, завтра с утра они подключатся к работе. И не забудьте: все водопроводы – только из пузырита!
– Ясно, господин главный магистр! Все будет сделано согласно вашим указаниям. – Собрав свои бумаги и получив разрешение, инженер поспешно вышел.
– Вы даже первый корпус сюда перебрасываете? – удивился Вителла.
– Если сегодняшний опыт удастся, предстоит гигантский объем работ. Возможно, внизу придется построить целый комплекс лабораторий. А в этом случае мне нужны будут лучшие специалисты.
Первый технический корпус считался элитным соединением лучших и самых талантливых инженеров и предназначался как для теоретических разработок, так и для их практического воплощения. Фактически корпус являлся военной единицей и подчинялся непосредственно главному магистру и самому императору. Талантливые высокооплачиваемые умы вместе с вышколенным техническим персоналом, который тоже зарабатывал немало, занимались строительством самых ответственных, а иногда и самых секретных объектов.
– Вы не изменили мнение по поводу материала для опыта? Может, первый раз лучше все‑таки на животных? – Вителла выжидающе смотрел на учителя.
– Нет, животные тут не подходят. Только человек может рассказать о своих ощущениях после опыта.
– А если не расскажет?
– Плакать будет не о ком. Это преступники, приговоренные к смертной казни. Чем умирать без всякого смысла, пусть перед смертью сделают что‑то полезное в своей жизни. Хотя бы для науки. Тем более что в случае удачного оживления им будет даровано прощение и жизнь.
Вителла, прекрасно осознавая, что участь подопытных все равно будет печальной, не смог удержаться и спросил:
– Жизнь? И надолго?
– Пока все не расскажут! – Райгд пристально и колюче посмотрел на своего помощника. – А ты что, жалеешь эти отбросы общества? Этих убийц и насильников?
– Конечно нет. – Молодой ученый смутился. – Но как‑то… неприятно.
– А когда ты убиваешь животных, чтобы изучить их внутренности или сделать с них чучело, тебе приятно?
– Ну, так то же животные! – Вителла недоумевал. – Как можно сравнивать?
– Вот ты любишь повторять, что все в мире относительно. А совсем недавно, например, я помню, ты сделал прекрасное чучело льва для музея. И почему ты не задумался, что с точки зрения льва это кощунственно и безнравственно? Более слабое существо лишило его жизни! Лишило того, чего не давало.
– Но ведь животные не обладают разумом! – пылко возразил Вителла.
– Это тоже относительно! – назидательно поднял палец Райгд. – И я тебе по этому поводу расскажу кое‑что интересное. Лет сорок назад я организовал экспедицию на юго‑восток, где на расстоянии трех с половиной тысяч километров отсюда среди огромных гор расположено гигантское озеро. Оно, по рассказам местных жителей, создано великими богами во время какого‑то решающего военного сражения. Моей целью было найти в той части нашего континента залежи алмазов, поэтому все усилия были направлены на геологическую разведку в горах. Среди них, в одной из долин, мы и наткнулись на племя дикарей, живущее в своем, веками никем не нарушаемом, мирке. Так вот, у них существует одна древнейшая легенда, которая во многом определяет их образ жизни и мышления. Дело в том, что они поклоняются только одному божеству – льву. Даже если бы они умирали с голоду, то и тогда бы не посмели поднять оружие на льва или хотя бы забрать у того часть добычи. Скорее съели бы друг друга. По легенде, которую мне рассказал их шаман, люди в древности обижали львов, и те в отместку, взлетев на небо, окунули всю землю в море, уничтожая всех без разбору. Спаслись только те, кто оказался высоко в горах.
Я старался не показывать своего отношения к легенде и к тому, что дикари наделяли львов высшим разумом, однако старый шаман почувствовал мое недоверие и решил доказать обоснованность их верований. С таинственным видом и с потешавшими меня вначале молитвами он привел нас в огромную пещеру, расположенную почти у самой вершины ближайшей горы. Нашему удивлению не было предела! Большинство стен и сводов были расписаны рисунками и надписями на незнакомом языке. Многие были разрушены или стерты временем, но те, что сохранились, поражали красотой и совершенством. На одной стене четко прослеживалась вся история какого‑то народа. Возможно, они и были прародителями обитающего рядом племени. А то, что это было очень давно, доказывали исследования, которые нам разрешил провести шаман. Конечно, после дорогостоящих подарков. В одном из дальних ответвлений пещеры мы обнаружили сталагмиты, которые начали образовываться уже после того, как жившие здесь доисторические люди покинули ее. Это доказывалось тем, что под основаниями сталагмитов мы откопали останки здесь же и похороненных, следы костров и обломки утвари. Выяснив время, необходимое для образования сталагмитов, мы подсчитали, когда здесь жили люди, оставившие рисунки и надписи на стенах. Это было приблизительно четыре тысячи лет назад!
– Не может быть! – поразился Вителла. – И что же, надписи удалось прочитать? Что было на рисунках?
Улыбнувшись, Райгд достал с полки толстый альбом и положил его на стол.
– Увы! Написанное до сих пор не расшифровано. Но все это тщательно скопировано, в том числе и рисунки, и занесено в этот альбом.
– Почему же вы мне его раньше не показывали?!
– А ты что, все это время страдал от безделья? Я сам потратил на разгадывание этих надписей почти полгода жизни и не желаю, чтобы и ты, забыв про все на свете, дни и ночи просиживал над этими закорючками. Для этого есть специалисты. И у них уже есть определенные результаты. Так что скоро почитаем, что здесь написано. – Райгд перевернул несколько страниц. – А вот рисунки, которые нас интересуют.
На нескольких страницах были изображены дома, сады, поля и работающие люди, разнообразные животные и растения с диковинными плодами. Дальше над людьми появилось изображение лежащего льва с человеческим лицом, который явно находился в полете. За львом тянулся шлейф кувыркающихся животных и людей. Потом нарисованы были огромные тучи с целым частоколом молний и нитками падающего дождя. Следующие картинки показывали страшные наводнения, затопленные города и усталых людей, обессиленно карабкающихся вверх по склонам и преодолевающих встречные потоки воды. На последней были изображены верхушки гор, торчащие из океана, и вышедшие из пещеры люди, протягивающие руки к солнцу.
– Но ведь эти рисунки доказывают несокрушимость и вечность солнца! – Ошеломленный Вителла внимательно разглядывал страницы.
– А они тем не менее поклоняются львам! – возразил Райгд. – В их легенде говорится, что, если люди перестанут почитать львов, те снова взлетят на небо и покарают неверующих.
– И все‑таки это сказки!
– Сказки? Документально подтвержденные четыре тысячи лет назад? Все сказки и легенды на чем‑то основываются, и все зависит от точки зрения, с которых их рассматривают. Это и есть относительность понятий.
Раздался стук в дверь, и в кабинет вошел Ренни, ближайший помощник Райгда, выполняющий его самые деликатные, а порой и грязные поручения. Выступал он и в роли палача. Ренни был четвертым человеком – после Вителлы, принца и императора, – который всегда мог пройти к верховному жрецу: без доклада, не спрашивая разрешения, минуя личную охрану. Главный помощник по науке и палач недолюбливали друг друга. Райгд, отвечая как‑то на недоуменный вопрос Вителлы о том, зачем тот держит возле себя такую личность, ответил: «Может быть, ты хочешь взять его обязанности на себя? – и, выждав, добавил: – Тогда будь добр, занимайся своими делами!» После этого декёрл при встречах всегда делал вид, что не замечает человека, про которого во дворце говорили: «Если у вас что‑то болит, обратитесь к Ренни. После его вмешательства вы забудете обо всех своих болезнях – в усыпальнице!» Длинный и тощий, с неровно растущими пучками волос на лысеющей голове, с бесцветными, лишенными ресниц глазами и крючковатым носом, палач даже своим внешним видом внушал окружающим настороженное отвращение и подспудный страх.
– О святейший! – начал докладывать Ренни с подобострастием. – Два смертника готовы. Я выбрал самых молодых и здоровых, как вы и приказали. Их должны были повесить еще вчера вечером, и они с радостью согласились на любые эксперименты, лишь бы прожить еще день.
– Хорошо! Постарайся как можно незаметнее доставить их к шестнадцати часам вот в это помещение. – Верховный жрец показал на разложенной схеме нужное место. – И не забывай о повышенной секретности во всем, что связано с работами в подземных выработках. Займись этим лично. Держи под наблюдением всех, кто принимает в этом хотя бы косвенное участие. Можешь идти.
– Слушаюсь, ваше святейшество!
Палач, кланяясь, сложился пополам и стал похож на поломанный циркуль. Когда он вышел, Вителла спросил:
– А если опыт не удастся?
– Тогда тотчас проведем еще один опыт. Но уже с тем, кто прошел подобное и, как он сам говорил, «согласен еще раз побывать в гостях у Творца нашего». Кстати, как этот Халид себя чувствует?
– Превосходно, господин магистр! По пути к вам я его проведал: молится, отсыпается и отличается завидным аппетитом. Но если и с ним ничего не получится?
Райгд задумался, потирая свой подбородок. Потом решительно сказал:
– Тогда, скорее всего, прекратим дальнейшие опыты. Я не собираюсь тратить напрасно время и силы, если не получу хотя бы минимального подтверждения случившемуся.
– Эксперимент будет проводиться с затоплением всего помещения или в отгороженном бассейне?
– Конечно в бассейне. При этом будет прекрасная возможность наблюдать за телами в течение всего времени. Бассейн уже строится. Также подводят воду к специальному резервуару, где она должна предварительно прогреться. Надо ведь приблизить условия к реальным. А ты, Вителла, если свободен, спускайся вниз и на месте проследи за всеми тонкостями подготовки.
– Конечно свободен! И считайте, что я уже внизу.
Вителла направился к двери, но та открылась раньше и в кабинет влетел принц Бутен, еще растрепанный и сонный после недавнего пробуждения.
– Ваше святейшество! – Не обращая внимания на Вителлу, он прошел прямо к Райгду. – Я к вам с жалобой на вашего помощника.
– О Творец! – притворно ужаснулся жрец. – Что опять натворил этот дебошир и пьяница?
– Вы о ком? – Принц в недоумении остановился.
– А ты о ком?
– Я о Вителле.
– И я о нем же.
– Какой же он дебошир и пьяница? – продолжал недоумевать принц.
– А за что же на него еще, кроме этого, можно жаловаться?
– А‑а‑а!.. Ну да, конечно… Но, как ни странно, вчера обошлось без привычных для нас эксцессов. Даже более того, – принц перешел на доверительный тон, – он вчера ушел трезвый, раньше всех и даже никого не избил!
– Ай‑ай‑ай! – Райгд, подыгрывая племяннику, с удивлением уставился на Вителлу. – Даже не верится… А что ж, в таком случае, он натворил?
– Нечто гораздо худшее! – Принц с прокурорским выражением лица направил палец на своего друга. – Он стал избегать светского общества и, как следствие, не хочет жениться!
– Ну, это уж совсем… – Райгд притворно всплеснул руками. – А ведь уже такой большой… Нехорошо, ой как нехорошо!
– О Творец! – Возмущенный Вителла даже стал заикаться: – А‑а в честь ч‑чего я должен ж‑жениться?!
– Ваше святейшество! Вы только взгляните на него! – Бутен сложил руки, взывая к справедливости. – В детстве мы дали друг другу обещание жениться в один день. И вот: я скоро женюсь, а он даже не собирается!
– Я?! Обещал?! – От изумления глаза Вителлы, казалось, вот‑вот выскочат из орбит.
– Обещал, обещал. – Принц присел на стул и заложил ногу за ногу. – Я вчера при всем дворе сказал: твоя супруга будет настолько же прекрасна, как и моя. Поэтому я тебе вчера и намекал перед церемонией, что если бы моя оказалась некрасивой, то и твоя была бы некрасивой. Если бы моя оказалась прекрасной (а свершившееся превзошло все мои ожидания), то и твоя была бы красавицей. Теперь встает один неразрешимый вопрос: возможно ли отыскать еще одну такую же несравненную жемчужину? Поэтому можешь выбирать любую, которая тебе нравится. Но сказать о своей избраннице ты мне должен сегодня, до конца дня. Если ты не выберешь, мы с принцессой назовем твою будущую супругу сами. Раз договаривались, значит, должны отпраздновать свадьбы одновременно, в один день.
Ошеломленный декёрл обратился к Райгду:
– Ваше святейшество, заступитесь! Как можно так издеваться над человеком? Более того, над ближайшим другом!
– Ну, во‑первых, – жрец выразительно хмыкнул, – грех считать издевательством женитьбу на прекрасной женщине, которую, как я понял, собираются тебе найти. И которая будет не хуже, чем супруга самого императора! А во‑вторых: с чего это я должен за тебя заступаться? Я полностью поддерживаю принца в этом вопросе. Тебе действительно пора жениться.
– Но мне даже не на ком! Нет подходящей девушки, которая была бы мне близка и которую я хорошо знаю…
– Ну, это не всегда обязательно! – перебил Райгд Вителлу. – Брак по договору даже лучше. Ты пойми: теперь тебя дома всегда будет ждать близкий человек, за тобой будут ухаживать, кормить постоянно чем‑то вкусненьким. Короче: ты будешь иметь все то, что называется домашним очагом. Так что, дружище, готовься к свадьбе. А сегодня, будь добр, назови мне имя своей избранницы.
– Как я за один день могу выбрать кого‑нибудь для такого ответственного дела, как женитьба?!
– Вот для этого ты и должен почаще находиться в светском обществе! – Принц встал и обратился к своему дяде: – Мы с утра решили все вместе прокатиться по пузыритовой магистрали. Так что я его забираю.
– Не возражаю.
– А как же опыт? – Вителла даже обиделся. – Неужели вы будете проводить его без меня?
– Начало опыта – в шесть часов вечера. Ты вполне успеешь за это время покататься в прекрасном обществе и даже, возможно, решить свои семейные проблемы. Не переживай, я без тебя не начну. Кстати, не помешает иметь возле принца человека, который бы его сдерживал: ведь он слишком любит большие скорости.
– Я?! Да Вителла всегда гонял быстрее! Это за ним нужен глаз да глаз!
– Вителле можно. – Райгд с улыбкой смотрел на молодых мужчин. – Он, в худшем случае, рискует не стать в будущем верховным жрецом. А вот вы, выше высочество, должны являть собой пример сдержанности и рассудительности.
– Все, Вителла, убегаем! – Принц схватил друга за плечи и поволок к выходу. – Сейчас дядя начнет читать наставления, и мы застрянем здесь до вашего опыта. А нам еще надо выбрать лучшие лимузины и ехать в посольство за дамами.
И, толкая перед собой упирающегося Вителлу, Бутен поспешно вышел из кабинета верховного жреца.
– Что это у вас за опыт, – спросил он, уже спускаясь по лестнице, – что ты ради него готов все бросить?
– Пока еще ничего конкретного. – Декёрл явно был расстроен изменившимся распорядком дня. – Когда что‑нибудь получится, расскажу все подробно. Но ты мне лучше признайся, ты что, на самом деле хочешь меня женить?
– Да! Потому что если этого не сделаю я, ты сам никогда не решишься. И мы к тому же всегда мечтали сделать свадьбу одновременно.
– Да перестань. Насколько я помню, не давали мы таких взаимных обещаний!
– Помнишь?! А ты готов с полной уверенностью заявить, что подобного не было?
– Мы же тогда были совсем детьми!
– Все равно – это не освобождает тебя от ответственности!
Вителла обреченно вздохнул:
– Ну тогда ладно, но с одним условием.
– Не стесняйся, выкладывай!
– Я сам себе выберу суженую, и для этого мне надо десять дней.
– Хорошо! – Принц похлопал Вителлу по плечу. – Ты вполне укладываешься в минимальные сроки месячной помолвки и успеешь сыграть свадьбу вместе со мной.

Земля, наше время. В этой сюжетной линии все события происходят вокруг главного героя, которому суждено потрясти мир. Как ни странно, иногда великим героем становится ученый. Хотя для этого он должен быть неисправимым романтиком. И – настоящим Человеком. С большой буквы. 

Глава 9
Брóди

Александр Константинович Броди откровенно разглядывал сидящую перед ним девушку. Ее нельзя было назвать красавицей, но в свои двадцать четыре года она выглядела как идеально ухоженный экзотический плод, рассеивая вокруг очарование и таинственность. В ней была та неуловимая изюминка, которую мужчинам трудно конкретно обозначить и которая подспудно интригует и манит. Курносый нос, острый подбородок, небольшие ямочки на щеках как‑то не гармонировали между собой, но влажные блестящие глаза своей чернотой придавали ее облику непонятное совершенство. А уж фигурка у нее была… Лучше всего.
Длинные стройные ножки, тонкая талия и небольшая, но приятно стоящая грудь – все это было как раз во вкусе Александра Константиновича.
Девушка первой прервала затянувшееся молчание:
– Что это вы на меня так смотрите? На мне рога не растут.
Броди засмеялся и заглянул в лежащую перед ним бумажку:
– Если не ошибаюсь, Лариса…
– Ярославовна! – требовательно добавила девушка.
– Да, да! Здесь у меня так и записано. Я рад, что у вас, Лариса Ярославовна, – подчеркнул он свое к ней обращение, – как вы выразились, рога не растут. Увы, это прерогатива мужчин, и хорошо, что они бросаются в глаза только тем, кто хорошо знаком с… э‑э‑э… фигурантом. А любуюсь я вами потому, что удивлен. Ко мне в основном приходят люди не совсем здоровые и, мягко говоря, не совсем молодые. Тогда как вы, с вашей пышущей здоровьем внешностью…
– Мне порекомендовали вас как отличного массажиста. И очень странно, что вы не знаете о пользе общего массажа в любом возрасте и в любом состоянии. – В голосе девушки ощущалась немалая твердость характера. – И если вам заплачено, не тратьте время на беспредметные разговоры.
– Я считаю, между нами должны быть доверительные, дружеские отношения, – пытался продолжить разговор массажист.
– Еще чего! – Лариса высокомерно повела плечиком. – Даже наша разница в возрасте не допускает никакой дружбы.
– Жаль, конечно. – Александр сочувственно закивал головой. – Оказывается, я уже пропустил тот возраст, когда женщины любят пообщаться, обсудить интересующие проблемы и последние новости.
– Кто бы говорил! За те деньги, что вы дерете, я должна с вами еще и общаться? – Девушка саркастически хмыкнула. – Я могу этим заниматься бесплатно, притом с людьми, которые мне приятны.
– Очень рад! Вы мне тоже понравились. – Александр Константинович решительно встал. – Но времени для разговоров больше не осталось, приступим к массажу.
– Даже не верится. Как вы все успеваете?
– Стараюсь. Хоть это и нелегко. – Он притворно вздохнул. – Прошу вас, проходите в ту комнату, раздевайтесь и проходите в душевую. После душа выходите в следующую дверь, там я буду вас ждать возле массажного стола.
– Раздеться догола? И принять душ? – У девушки округлились глаза.
– Обязательно! Там есть чистые простынки, накиньте на себя одну.
– Больше ничего?
– А что еще?
– Может, вы меня еще и поиметь захотите? – ехидно спросила Лариса.
– За те жалкие гроши, что вы платите, – возмутился Александр Константинович, – еще и это? Никогда! – Так восклицая, он подошел к зеркалу и стал себя рассматривать. – Неужели у меня такой дешевый вид? Ай‑ай‑ай! – И, огорченно вздохнув, добавил: – Надо будет обязательно заказать очки в золотой оправе с простыми стеклышками. Буду тогда солидней выглядеть, да и клиенты зауважают.
– Хоть три седла корове нацепи, ни молока, ни уваженья не прибавят! – процитировала Лариса строчки популярной басни.
– Вы еще не в душе?! – Броди притворно грозно сдвинул брови. – Давайте‑ка, милочка, поторопитесь! А я пока пойду готовить инструменты. – Он показал свои руки. – Тоже нужно непременно помыть. Потом начну разминать пальцы. – И, схватив себя за горло, принялся демонстрировать удушающие движения, как бы намекая на подобное развитие массажа.
– Да вам в цирке клоуном работать! Или вас уже и оттуда выгнали? – И, не дожидаясь ответа, девушка решительно вошла в раздевалку. Через некоторое время раздался шум воды.
«Ну и деваха! – подумал Александр с восхищением. – Такой палец в рот не клади, всегда последнее слово останется за ней!»
И, зайдя в массажный кабинет, он принялся ополаскивать руки под краном, заодно напевая веселенький мотивчик какой‑то старой песенки.

Доктор исторических наук Александр Константинович Броди месяц назад шокировал многих своих знакомых тем, что открыл массажный кабинет и занялся таким прозаичным, казалось бы, ремеслом. Известнейший археолог, прекрасный организатор и руководитель многочисленных экспедиций, ученый, имеющий в своем послужном списке более десятка уникальных открытий и находок, больше сотни самых разнообразных публикаций… Он вдруг отошел от привычной деятельности и, как поговаривали, в свои сорок лет остался у разбитого корыта. Но только несколько человек знали об истинных причинах, побудивших такого знаменитого исследователя, как Броди, заняться лечением остеохондрозов и радикулитов на разных стадиях. Сложный калейдоскоп политических событий, научно‑производственной работы и личных судеб многих десятков близких людей менял коренным образом все устои и традиции.

Начало двадцать первого века застало Украину в полной экономической и финансовой разрухе. Политические бандиты, прикрываясь депутатским иммунитетом, разворовывали остатки народного и государственного благосостояния и каждый день урезали и без того мизерные ассигнования на науку, медицину и культуру. «Сэкономленные» таким образом средства скармливались непомерно раздутому бюрократическому аппарату. А кому в таком государстве нужна археология?
Институт, в котором работал Александр Константинович, теоретически еще функционировал, но зарплату не платили уже больше года. Талантливые и заслуженные специалисты быстренько переметнулись за границу, где их с удовольствием приняли лучшие учебные и исследовательские заведения. Кто пошустрее, занялся мелким бизнесом или гнул спину на небольших дачных участках, тем самым спасая свою гордость от необходимости попрошайничать на улице или рыться в мусорных баках. При таком положении дел некому было финансировать не то что крупную экспедицию, но даже мизерные исследования, которые еще недавно велись для показухи. Поиски спонсоров стали делом бессмысленным и безнадежным. Те немногие предприниматели, которым удалось совершить одну‑две удачные сделки, принесшие хорошую прибыль, оставляли заработанные деньги в иностранных банках и даже не помышляли о вложении средств у себя на родине. Ибо в каждом банке сидело жулье в государственных мундирах и поджидало наивных доверчивых вкладчиков или инвесторов, тут же прикарманивая те деньги, которые остались после драконовских поборов.
Броди уже не раз собирался откликнуться на многочисленные приглашения коллег из‑за границы и переехать на новое место жительства с высокооплачиваемой работой, но… Как‑то все не получалось. То поездки на места новых раскопок, то неоконченная статья или книга, то надежды (увы, до сих пор не осуществившиеся), что положение науки улучшится. Да и не хотелось оставлять свой уютный домик на тихой улочке в старом районе Харькова. Семьи у него не было, из близких родственников тоже никого не осталось. Скорбь о родителях, ушедших из жизни друг за другом несколько лет назад, улеглась, и в душе остались только самые светлые воспоминания, связанные с отцом и матерью. Будучи раз женат, Александр потерял жену из‑за частых и длительных отлучек. Они расстались, так и не решившись завести детей, – и уже давно были чужими друг другу людьми.
Зато была огромная куча друзей, которые хоть и разбрелись по всему свету, но постоянно поддерживали с ним самые тесные отношения и, бывая в Харькове, в первую очередь старались встретиться с Александром Броди, которому еще в студенческие годы единодушно присвоили кличку Плинтус. Прозвище это, которым пользовались очень многие друзья и знакомые, прилипло к Саше еще в десятом классе. Именно тогда, дабы не очень отличаться от одноклассников (а был он на два года младше), молодой Броди придумал для себя универсальное слово. С этим словом и с помощью различных прилагательных он охарактеризовывал любого человека. Например: плинтус драный, плинтус двинутый, шибко грамотный плинтус. Позднее он стал применять это же слово и к девушкам, только добавляя окончание: стройная плинтусья, хитро сделанная плинтусья, плинтусья очаровательно фрезернутая. Как часто бывает в таких случаях, слово прилипло к нему самому и стало его прозвищем. Но он не обижался, а на вопрос «Почему?» отвечал: «У них не хватает фантазии, а мне даже приятно, когда меня цитируют и во всем подражают». В школу Саша пошел в пять лет и тянул вначале чуть ли не на вундеркинда. Но все попытки за год окончить два класса оказались безуспешными: он так и окончил десятилетку самым маленьким и младшим среди соучеников, зато с отличными отметками и со знаниями, намного превышающими планку среднего образования.

Может, его бы и обижали более сильные и задиристые товарищи по классу, если бы не сосед по улице, с которым они сидели за одной партой.
Тот выглядел вообще громилой, так как пошел в школу в восьмилетнем возрасте. Мускульная сила Митьки и разносторонняя эрудиция Саньки соединились в мощный тандем дружбы и взаимовыручки, который удивлял очень многих, но сохранился на всю жизнь. У Митьки уже с третьего класса было прозвище, которым его в глаза мог назвать только Саня. Все остальные при этом нарывались на крупные неприятности. Дело в том, что Митя всегда мечтал стать космонавтом и однажды напялил на голову старый чайник, который смогли снять лишь через несколько часов, разрезав специальными кусачками. Но даже после того, как его стали называть Чайником, он не перестал мечтать о космосе и сделал эти мечтания своей целью в жизни.
А когда родители Александра, мечтавшие сделать из того светило мировой медицины, настояли на поступлении в мединститут, Дмитрий, недолго думая, пошел поступать вместе с другом, выдвигая веский аргумент: «В космосе врачи тоже нужны!» И они продолжали учиться вместе, но уже в высшей школе.
Медицина – медициной, но у Александра Броди была в жизни другая мечта. Прочитав в детстве чудесную книгу про археологов, которые занимались подводными раскопками в водах Черного моря, он загорелся желанием найти что‑то древнее и давно утерянное. Прикоснуться к истории, покрытой мраком многовековой тайны, вернуть к жизни утраченные факты, забытые человечеством. Получая медицинское образование, он тратил все свободное время на углубление знаний по истории, археологии и даже на изучение древней письменности.
Поэтому, когда мединститут был закончен, Александр тут же поступил в Донецкий университет на исторический факультет. Друг Дмитрий, понимая, что история не вяжется с космосом, после торжественных взаимных обещаний дружить вечно рванул в Москву, где с блеском поступил в авиационный институт, из которого вела хорошо протоптанная тропинка в центр подготовки космонавтов.

А для Броди вскоре началась интереснейшая жизнь, проходившая в дальних и ближних экспедициях. Огромный мир перед ним стал раскрываться во всем своем неповторимом историческом многообразии: подводные города, загадочные рисунки и надписи в глубоких пещерах, уникальные находки в доисторических захоронениях. Все это завертело и закружило, забрав энергию до последней капли, лишив личной жизни и не оставляя времени даже на отдых. Вместо отпусков Александр, часто за свои деньги, мчался на очередной край света в поисках нового элемента неизвестного прошлого. И из этих элементов он, с огромной любовью, помогал складывать многоликую и разноцветную мозаику истории человечества.
А его лучший друг Дмитрий Сергеевич Гоянюк действительно стал космонавтом. И хоть был гражданином России, а не Украины, продолжал приезжать в Харьков. Иногда он выполнял личные просьбы Александра Константиновича Броди, осуществляя фотографирование и измерения намеченных поверхностей Земли из космоса. Правда, делал это не лично, а просил помочь своих товарищей или изымал информацию из спутников связи в ЦУП. Эти данные космонавт передавал своему другу археологу в частном порядке, совершенно не беспокоясь, что об этом узнает московское начальство.

Объектами, интересующими Броди, были, как правило, безжизненные пустыни, над территорией которых космонавтам полагался отдых. Поэтому внеурочное время, которое тратил на фото и исследования Дмитрий, оплачивалось искренним интересом ученого друга и простой человеческой благодарностью. Тем более что для друга Плинтуса Гоянюк, так и оставшийся в дружеском обращении Чайником, сделал бы все, что угодно.
Ожидание всемирно известного космонавта тоже было одной из причин, из‑за которой Александр не выезжал из Харькова уже больше года.

И была еще одна тайна. Два года назад в Крыму нашли очень странное захоронение. В нем, видимо, хоронили своих жрецов или шаманов какие‑то местные древние народы. И хоронили, просто‑напросто скидывая последних на скелеты предшественников. Поэтому дно захоронения покрывал толстенный слой перемолотого праха. Но не это впечатлило, а то, что последние мало‑мальски сохранившиеся кости имели возраст больше трех тысячелетий. И самое главное – среди бесполезной массы истлевших вещей и бессмысленной мишурной атрибутики в специальной герметической яме были обнаружены больше ста серебряных пластин, каждая площадью почти в квадратный метр. Находки были залиты специальным смоляным раствором, состав которого так и не удалось выяснить полностью. С обеих сторон каждой пластины мелким шрифтом были нанесены письмена, которые не встречались никогда ранее!
К великому ужасу Александра Константиновича, приехавшего тотчас, треть бесценных пластин исчезла самым непонятным образом. Пришлось устраивать скандал на государственном уровне. Но тут людишки в погонах, поставленные охранять общество от ворья, деликатно намекнули: мол, не кипятись, забирай, что есть, а то и остальное «исчезнет». Пока он в возмущении раздумывал, как поступить, прямо из комнаты у него украли еще несколько страниц загадочной письменности. Медлить было нельзя. Без промедления оставшиеся находки были перевезены в неприступные подвалы института, вход в которые Броди разрешал только себе. Очистив пластины от смолы, он стал заниматься расшифровкой и больше года почти ничего не замечал вокруг себя. Сфотографировав все надписи и введя их в свой домашний компьютер, он даже перестал ходить на работу, всецело поглощенный разгадыванием неизвестного. И в конце концов талант и настойчивость принесли величайший успех в его жизни – все надписи на таблицах были прочитаны! Но полученной информации явно не хватало. Через подставных лиц Броди попытался отыскать украденные еще в Крыму недостающие пластины. За немалые деньги ему удалось выкупить лишь одну, след остальных был безвозвратно утерян.
Несмотря на эпохальную значимость события, Александр Константинович скрыл совершенно расшифровку новонайденной доисторической письменности. Более того, он совершенно перекрутил и запутал информацию о самом существовании серебряных пластин, что в существующем хаосе очень несложно было сделать. Толкнули его на это небеспочвенные опасения о дальнейшей судьбе найденных реликтов древней письменности. И самое главное – сам расшифрованный текст. Там было такое!.. Броди решил продолжать исследования в полной тайне, не подпуская никого к самой сути своего поиска. А для окончательного решения ему не хватало лишь подробных съемок с большой высоты тех мест, которые его заинтересовали. В этом мог помочь лишь Гоянюк.
Встреча в Москве была горячей и очень бурной. Конечно, не настолько, как хотел Дмитрий: он как раз готовился к очередному космическому полету. Но ресторан гудел! Дав задание‑просьбу своему другу‑космонавту, ученый‑археолог вернулся в Харьков и стал проводить дни и недели в томном ожидании. Так бесплодно прошел почти год.
Чуть больше месяца назад Броди заглянул в совершенно пустой холодильник – и задумался. А внимательно рассмотрев в зеркале свое отощавшее от недоедания лицо, решил хоть как‑то улучшить свое материальное положение. Мозги, получившие новую тему для размышлений, тут же выдали приемлемое решение. Через час Александр уже обзванивал друзей с просьбой сделать ему рекламу и направлять всех потенциальных клиентов в только что созданный массажный кабинет. Друзья подключились к рекламе с таким рвением, что спрос превзошел все ожидания, и даже высокая плата не отпугнула поток хлынувших к нему после звонков посетителей. Расписав очередь на много месяцев вперед, Броди при двух выходных имел теперь в день три‑четыре массажа и, беря за каждый по тридцать евро, полностью обеспечил себя всем необходимым. Он даже поправился и стал снова похож на того веселого компанейского балагура, которого любили друзья и обожали знакомые – со студенческих времен.
Несмотря на то что ему шел сорок первый год, Броди был мужчиной крепкого телосложения, в полном расцвете сил.
Ему удалось сберечь все зубы, все немного вьющиеся волосы, а также гладкую кожу лица и озорной юношеский взгляд. Немного выпирающий животик придавал ему вид преуспевающего француза, живущего где‑нибудь на окраине Парижа, и, как не раз замечали друзья, для общего завершения образа не хватало только очаровательного пенсне.

Вот и сейчас он прикидывал, вытирая руки полотенцем: где все‑таки заказать солидные красивые очки. Из душевой, закутанная по шею в белую простыню, вышла раскрасневшаяся клиентка. Опытному взгляду было заметно, что на массаж она пришла впервые, но изо всех сил пытается сделать вид полного безразличия к предстоящему.
– Лариса Ярославовна, – подчеркнуто вежливым голосом произнес Броди, – как массажист я обязан знать, каким видом трудовой деятельности вы занимаетесь.
– В данный момент, – девушка высокопарно взмахнула свободной ручкой, – я лишь рассматриваю наиболее интересные предложения о работе. В этом вопросе никогда не стоит торопиться.
– Вполне с вами согласен. А теперь снимайте простыню и ложитесь на этот стол. Сначала на живот. – Заметив нерешительность девушки, он добавил: – Не бойтесь простудиться, здесь поддерживается оптимальная температура.
– Придется поверить вам на слово!
Обреченно вздохнув, она подошла к столу, легла на живот и только потом откинула простыню со спины в разные стороны.
От увиденного глаза Александра Константиновича расширились, а тело перестало повиноваться. Где‑то глубоко внутри вдруг проснулось давно сдерживаемое чувство, которое всегда пробуждается в мужчине при виде женщины, которая идеально соответствует собирательному образу, зафиксированному в генетической памяти.
«Как же я буду работать?! – Он вдруг в панике почувствовал, что руки стали влажными, а пальцы предательски задрожали. – О господи! Лучше б я ее выгнал!»
Неожиданно зазвеневший телефон дал идеальную возможность перевести дыхание и немного взять себя в руки. Быстрым движением он накрыл девушку полами простыни и прошептал внезапно осипшим голосом:
– Прошу прощения, буквально одна секунда! Только попрошу перезвонить попозже!
– Да сколько угодно.
Лариса легла на бок и, опершись на локоть, с загадочной улыбкой посматривала на массажиста. А он, подойдя к телефону, неловко снял трубку.
– Я слушаю!
– Здорово, Плинтус! – Мужской голос был таким громким, что даже девушка отчетливо слышала каждое слово. – Как житье‑бытье?
– Чайник! Привет, родной! – Александр от радости даже слегка подпрыгнул на месте. – Когда приехал, где находишься сейчас?
– Докладываю: только что, выйдя из здания аэропорта, я сел в автомобиль черного цвета типа «мерседес» и на большой скорости двигаюсь к зданию, в котором ты сейчас находишься. Предупреждение: если через пятнадцать минут ты не будешь стоять у закрытой калитки со стороны улицы, то твои ворота будут взяты на таран и будет совершен наезд на твою веранду, с целью сорвать с петель входную дверь.
– Чайник! – засмеялся Броди. – Я тебя задушу!
– Ты мне не веришь?! Ну сейчас, сейчас!.. – В трубке послышалось обращение к водителю: – А ну, ямщик, поддай‑ка жару! Совсем тут без меня ездить разучились! – А потом снова в трубку: – У тебя осталось двенадцать минут!
– Да я бы через минуту уже бежал в твою сторону! Но, – Броди растерянно взглянул на Ларису, – у меня тут девушка.
– Так держать! Давно пора! А хорошенькая?
– Да… – Александр Константинович смутился. – Довольно‑таки…
– Отлично! Тогда нас уже трое, и мы пообедаем все вместе.
– Но… это как‑то…
– Чего ты там мнешься?! А ну‑ка дай трубку своей красавице, я сам попытаюсь с ней договориться!
– Да ты так орешь, что она все отлично слышит.
– Прекрасно! – Голос в трубке стал еще громче: – Девушка! Алло! Вы меня слышите?! Приглашаю вас на торжественное мероприятие, посвященное моему удачному возвращению из космического пространства!
– А кто он такой? – Лариса удивленно приподняла брови.
– Она спрашивает, кто ты такой, – сказал Броди в трубку и от себя добавил: – И можно ли тебе доверять.
– Что?! – Казалось, телефон не выдержит и воспламенится от чрезмерного звука. – Девушка! Что он там на меня наговорил?! Не верьте ни единому его слову! Постарайтесь завязать ему рот и задержать до моего прибытия через десять минут! Тогда мы вместе с вами с ним разберемся! Все! Конец связи! – И в трубке раздались короткие гудки.
– Увы! Сегодняшний массаж придется отменить. Вы уж извините, что так получилось. Но с ним, – он кивнул на остывающий и потрескивающий телефон, – бесполезно спорить.
– А вы знаете, я подозревала, что произойдет нечто подобное. – Девушка встала, поправляя на себе простыню. – Или вы всем в первый раз устраиваете аналогичное крещение?
– Да вы что?! – даже испугался Александр и стал, оправдываясь, подробно объяснять: – Дело в том, что это звонил Дмитрий Гоянюк, всемирно известный космонавт…
– И вы с ним знакомы?! – перебила Лариса с загоревшимися глазами.
– Да, мы с ним знакомы с детства, он мой лучший друг. Когда мы встречаемся, наша радость настолько безмерна и беспредельна, что мы устраиваем по этому поводу крупный праздник или шумную вечеринку.
– А как по поводу компенсации ущерба, нанесенного мне в связи с невыполнением массажа?
– Все, что угодно! – Александр Константинович покаянно сложил руки и покорно склонил голову.
– Тогда познакомьте меня со своим другом, – неожиданно сказала девушка. – Я еще ни разу в жизни не видела живого космонавта.
Броди облегченно рассмеялся:
– Да вы его плохо знаете! Если он сказал, что будет через двадцать семь, к примеру, секунд, то так оно и будет. Если сказал, что приглашает на обед, то вам уже не отвертеться. Да и сбежать бы вы не успели: через пару минут он протаранит мои ворота на черном «мерседесе».
– В самом деле? – спросила Лариса, кутаясь в простыню.
– Ну, ворота, может, и не выломает, они у меня из толстого железа, а вот шуму поднимет на всю округу. Так что, быстро одеваемся и как можно моментальнее выстраиваемся возле калитки…
– …со стороны улицы! – продолжила за него девушка и выбежала в раздевалку.
С минуту Александр Константинович стоял, задумчиво глядя ей вслед, почесывая то нос, то затылок и глубокомысленно хмыкая. Потом неожиданно нанес два прямых в голову воображаемому противнику, бросился на пол и сделал десяток отжиманий, вскочил и совершил интенсивную пробежку на месте, высоко поднимая колени. Сделав несколько глубоких вдохов, он сложил вместе ладони, потом поднял глаза к потолку и проговорил:
– Пусть ко мне придет удача! – и, посмотрев на дверь раздевалки, добавил: – И в этом тоже!

Глава 10
Город

Кабинет главного ведущего по контактам с другими народами ничем не напоминал место, куда сходятся нити всех видов разведывательной деятельности Океании. На застекленных полках, занимающих три стены до самого потолка, в неисчислимом количестве стояли фигурки зверей, рыб и птиц, сделанные из самых разнообразных материалов. Сам владелец кабинета прекрасно знал численность своего искусственного зоопарка и часто упоминал об этом, но все остальные не могли вспомнить эту огромную цифру из‑за ее постоянной изменчивости. Все, кто общался с Тасоном, знали о его хобби и считали за честь подарить небольшой сувенир, привезенный, как правило, из дальних мест. К тому же это считалось хорошей приметой, гарантирующей удачное выполнение следующего задания.
Но лишь сам шеф разведки знал, какие фигурки и в какой последовательности надо повернуть, чтобы открыть ту или иную нишу, в которой скрываются секретные архивные материалы. Тасон занимал свою должность уже более двадцати лет, и одним из положительных свойств его характера, помогающим в такой сложной деятельности, была феноменальная память. Он держал в голове такой гигантский объем информации, что постоянно удивлял своих сотрудников и подчиненных. У одних он вызывал неприкрытое восхищение, у других – плохо скрываемую зависть или боязнь опростоволоситься. Если кто‑то забывал или не учитывал мельчайшую подробность разрабатываемой операции, шеф тут же указывал ему на ошибку и, невзирая на лица, делал малоприятное замечание. При этом говорилось: дескать, если я обо всем помню, то почему вы, конкретно занимающийся данным делом, так плохо осведомлены?
Сидя за письменным столом довольно скромных размеров, Тасон перелистывал какие‑то бумаги, временами останавливаясь и внимательно вчитываясь в содержание. На углу стола, рядом с двумя кнопками, загорелась небольшая красная лампочка вызова. Он нажал одну из кнопок, включая переговорное устройство:
– Да?
В ответ послышался голос секретаря:
– Господин главный ведущий! К вам господин советник Юниус.
– Пусть войдет!
Он отпустил кнопку и нажал другую. В кабинет вошел Юниус и плотно закрыл за собой дверь. Только после этого шеф разведки отпустил кнопку и обменялся приветствиями со своим первым замом. Получив разрешение, тайный советник по странам Среднего моря расслабленно плюхнулся в кресло, стоящее напротив стола, и доложил:
– Первая партия наших людей со всем необходимым уже в пути. Будем надеяться на их благополучное освоение на месте.
Все подмечавший Тасон одобрительно кивнул и спросил:
– Чего это ты такой угрюмый?
– А‑а… плюнули в душу… неохота даже рассказывать.
– Ну, раз неохота… – шеф улыбнулся, – думай, что рассказывать нужно. Считай, приказ ты уже получил.
– Скорее всего, то, что со мной произошло, к делу не относится. Хотя… – Юниус задумчиво почесал подбородок. – Мы ведь решили грузиться днем, дабы не вызвать излишней заинтересованности у случайных наблюдателей. И вот мы грузимся, а на набережной пляжа уселась какая‑то смазливая девица и принялась самым наглым образом наблюдать за происходящим на пирсе. Мало того, она еще и внимательно всматривалась в лица: создавалось впечатление, что она пытается их запомнить. Все люди как люди: кто на пляже отдыхает, кто работает, а эта… – Он пренебрежительно хмыкнул. Потом продолжил рассказ: – Я незаметно спустился с другой стороны судна, добрался вплавь до пляжа и, уже с противоположной стороны, подхожу, будто бы прогуливаюсь. Думаю, поговорю, выясню, кто такая.
– Ну и как, поговорил?
– Если можно так выразиться! Как я с ней ни заигрывал, но в ответ слышал лишь одни грубости. Решив хоть что‑то узнать, слегка на нее надавил. Так она как вскочила, как расшумелась! Говорит, мол, вы меня оскорбили, я, дескать, знатного рода! – Последнее предложение он спародировал женским голосом, а потом в сердцах добавил: – Ха… Дешевка!
– Зачем же так злиться? Где твоя выдержка?
– Так ведь самое обидное впереди. – Он расстроенно ударил кулаком по ладони. – После этого она делает вид, что падает то ли в обморок, то ли еще куда, и я, как дурак, на это повелся: полез поддерживать! А она меня дергает за руку, ставит подножку, и я, как бестолковый ишак, падаю с набережной в воду. Еще в полете я услышал дружный хохот ребят, которые все прекрасно видели. Как мне перед ними стыдно, как она меня опозорила… – И, опершись локтями на колени, он обхватил голову руками.
Тасон, сотрясаясь всем телом от тихого старческого смеха, вытер слезу, выступившую в уголке глаза, и радостным голосом поблагодарил:
– Ну, спасибо! Повеселил старика! – Немного успокоившись, спросил: – Выяснил, кто она такая?
– Выясняю! Завтра буду знать. И ей жутко повезет, если она окажется чистой и не замешана в какой‑нибудь шпионской деятельности.
– Это уже твои проблемы. Ведь не по этому поводу ты ко мне пришел?
– Да, конечно. Но вы сами приказали мне рассказать. – Юниус укоризненно посмотрел на шефа. – А потом еще и сами же посмеялись.
– Ты сам развеселишься от своего рассказа, если посмотришь на это дело со стороны.
– Ну, вообще‑то… – Он задумался, но, спохватившись, стал докладывать о другом событии: – Перед самым отплытием рядом пришвартовалось судно, завершившее рейс из Хардии и доставившее серебряные слитки. На нем работает наш человек – боцман Донтер…
– Прекрасно его знаю, – перебил шеф своего подчиненного. – Мы даже несколько раз общались лично.
– Тогда вас, пожалуй, не удивит то, что он вам передал, как это удивило меня. – С этими словами Юниус достал из своего портфеля чудесную статуэтку жирафа, сделанную из слоновой кости.
Блаженно охнув, Тасон зацокал языком от удовольствия и принялся вертеть сувенир, разглядывая его со всех сторон.
– Ай да Донтер! Вот это уважил! – Потом встал и осторожно поставил подарок на одну из полок. Задвинув аккуратно стекло, вернулся за стол. – И что же интересного он тебе поведал?
– Кроме серебра он доставил в город еще и подозрительную парочку, которая поселилась в одной из лучших гостиниц Восточного бастиона. Донтер сразу же сообщил о них в наши бастионные службы, и за прибывшими установили тщательное наблюдение. В самом скором времени мы будем знать об их связях и намерениях. По мнению боцмана, эти так называемые заказчики изделий из пузырита – птички очень высокого полета. К тому же весь груз серебра принадлежит им лично, и немалые средства, вырученные от его продажи, могут пойти неизвестно на какие дела. Донтер в ответ на их просьбу дал обещание опекать их и подробнее познакомить с жизнью Хрустального города. Словом, гости слишком интересовались деталями. В течение ближайших дней мы все о них узнаем – и я сразу же доложу более конкретно. Но самое интересное то, что Донтер напал на след давно разыскиваемого нами острова, о котором говорится в самых древних легендах. Почти точные его координаты сообщил какой‑то бывший пират, случайно находившийся в том районе много лет назад. Он даже видел пролетающих над островом дельфинов. Если это не какие‑нибудь сказки и не ошибочная информация, то, может, стоит послать кого‑нибудь для проверки?
Тасон задумался, барабаня пальцами по столу, а потом очень удивил подчиненного ответом:
– Немедленно, по боевой тревоге, в течение двух‑трех часов отправить туда два боевых корабля среднего класса с проверенными людьми. Пусть тщательнейшим образом обследуют весь предполагаемый район поисков. Если найдут остров – перекопать до девственной породы.
– Понял! Идти выполнять? – Юниус вскочил с кресла.
– А у тебя ко мне все?
– Только один вопрос. Мне срочно нужен в помощники человек, прекрасно знающий хардийский и египетский языки и досконально разбирающийся в истории и в сложившихся на севере Алмазного континента обстоятельствах. А также ориентирующийся в тонкостях традиций и внутрирелигиозных отношений. Скорее всего, этот человек должен будет лично сопровождать меня в Хардию и постоянно находиться при мне, помогать в повседневной работе.
Главный ведущий закрыл глаза и наморщил лоб, напрягая свою мозговую информационную сеть в поисках подходящей кандидатуры. Прошло больше минуты, пока он проговорил:
– Есть такой человек. По‑моему – в самый раз.
– Это наш штатный сотрудник? – деловито спросил Юниус.
– Да. На его счету несколько мелких, но удачно выполненных заданий. Занимайся отправкой кораблей, а я тем временем выйду на него и к вечеру вас познакомлю. Так что с завтрашнего дня начнете совместную работу.

После ухода Юниуса Тасон еще некоторое время занимался бумагами, изучение которых прервал приход его зама. Затем, сложив их в огромную папку, положил на полку, среди множества ей подобных, в одной из потайных ниш. Вернувшись за стол, набрал девятизначный номер на табло телефона и, подождав соединения, с улыбкой начал разговор с невидимым собеседником:
– Я приветствую и желаю здоровья и удачи!.. И тебе спасибо!.. Что новенького? Да у меня как всегда: работаю, работаю, а отпуск не дают!.. Что, тебе дали?.. Завидую, честное слово! Я бы сам с удовольствием махнул на острова, я даже забыл, как они выглядят!.. А как там твоя дочурка, преподает? Не нравится ей?.. Замуж еще не собирается?.. – Он засмеялся. – Да нет, я не по тем делам!.. Как у нее насчет желания сменить работу на более интересную?.. Давно просится?.. Как раз по ее специальности и знаниям, ей понравится. Уже давно ушла? А ты смог бы ее срочно разыскать? Да, ее консультации нужны уже немедленно. Вот и прекрасно, так и сделаем. Вы ждите нас дома, а мы, как только освободимся, сразу зайдем и обо всем договоримся. Да, я зайду со своим замом. Тогда не прощаюсь, до встречи!

А тем временем из окна высотного здания, находящегося на третьем уровне Восточного бастиона, Тайра с восторгом рассматривала Хрустальный город.
– Просто поразительно! Я была восхищена фотографиями и рисунками, но не могла и представить себе, что в реальности все еще величественнее и прекраснее.
– Да уж! Я здесь два года, а до сих пор не могу налюбоваться видом из этих окон. – Генеральный консул Хардийской империи в Океании, сидя в кресле, попивал охлажденный сок из высокого фужера. – В разное время суток и в разное время года замечаешь постоянно что‑то новое в этом не приедающемся разноликом многообразии. Игра света и теней, синева моря и голубизна неба создают воистину неповторимые оттенки, они как бы переплетаются с серебристой устремленностью линий города и всех его зданий.
– Вы говорите с такой гордостью, будто сами строили этот город! – Халли сидел в другом кресле, поигрывая небольшим брелоком, свисающим на цепочке с запястья.
– Я полюбил его, им невозможно не восхищаться!
– Жаль, что мы до сих пор не можем построить нечто подобное в Хардии! – Тайра повернулась и жестко посмотрела консулу прямо в глаза.
– Да… – немного смутился тот, – это единственное, что постоянно портит мне настроение.
– Вы бы знали, как это портит настроение его святейшеству! – Девушка отошла от окна и, взяв фужер со своим напитком, присела на изящный пузыритовый стул с тончайшими ножками. – И его недовольство все возрастает.
Как он сам выразился, дошло до точки. Он очень интересовался: не тянет ли вас домой?
«Да что они себе позволяют?! – зло подумал консул. – Пара зеленых молокососов собирается запугивать такого старого волка, как я? И как эта шлюшка умудрилась получить такие чрезвычайные полномочия? Ну ничего! Я их так подставлю, они и оглянуться не успеют!» – но вслух сказал:
– Всегда готов служить империи в любом месте! – и обезоруживающе улыбнулся. – Конечно, и в нашей работе бывают промахи, кое‑что весьма трудно выполнить. Да вы сами увидите, как непросто здесь работать. Все местные – жуткие патриоты! Только и думают, в чем бы уличить зарубежных представителей. Даже самый последний пьяница‑доходяга тут же побежит докладывать в службу надзора при малейшей подозрительной мелочи. Вот я, например, полностью уверен, что ваш визит в консульство не остался незамеченным и уже где‑то зарегистрирован.
– В этом столпотворении? – Халли беспечно хмыкнул. – Да они даже своих соседей не узнают, когда сталкиваются.
– Пусть даже за нами следят, – добавила Тайра, – что предосудительного, если мы зашли в родное консульство по делу или с какой‑нибудь другой целью?
– Каждый день, – принялся терпеливо объяснять консул, – в порты города приходит до пятидесяти судов только из Хардии, о которых я почти ничего не знаю. У них такой же статус, как и у вас: свободные торговцы. И поверьте, большинство из них даже не ведает, где находится их консульство. А вы, даже не успев освоиться в гостинице и осмотреться, сразу отправились ко мне.
– Мы прекрасно обучены конспирации и знаем, что с важным визитом лучше поторопиться сразу, пока не приставлено наблюдение. – Тон Халли был невыносимо высокомерным.
Консул промолчал, но в его ехидном взгляде ясно читалось: «Учили‑то вас не здесь… И не я…»
Тайра поняла его выражение и неожиданно призналась:
– Да, скорее всего, мы поторопились. Но раз уж мы здесь, давайте поговорим о деле. Подобрана ли кандидатура для предстоящей операции? Кто он? Где он? Как лучше на него выйти?
Консул отставил фужер и взял лежащую на столе папку. Достав большую фотографию, он протянул ее Тайре.
– Вот этот человек. С его помощью мы можем достичь желаемого.
– О Творец! – воскликнула девушка с отвращением. – Какой он противный!
– Да, это не златокудрый Окапий, самый популярный и самый красивый певец в городе, – сказал дипломат вслух, а про себя подумал: «Тебе‑то ведь, сучка, не привыкать – небось, ложилась и не под таких уродов!»
Словно услышав мысли консула, Тайра зарумянилась не то от злости, не то от стыда. А потом пояснила:
– Дело в том, что подобные мужчины всегда страдают комплексом неполноценности, осознавая свою непривлекательность. Они постоянно тушуются перед женщинами, особенно красивыми, стараются избегать с ними любого контакта.
– Ну, этот тип не из таких. Даже наоборот. Он считает себя очень умным и талантливым (честно говоря, это недалеко от истины) и уверен, что все женщины от него без ума. Все свои высокие заработки он тратит на первых попавшихся «красавиц», но регулярно пользуется еще и услугами нескольких проституток, которые ему нравятся и умеют его полностью ублажить. Плюс ко всему, у него есть тема в жизни, о которой он готов беседовать часами, лишь бы попался разбирающийся в этом вопросе собеседник. Для вас это будет прекрасная возможность для установления первого контакта и последующего более близкого знакомства.
– И что же его, кроме женщин, интересует в этой жизни?
– Вулканы! И все‑все‑все, что с ними связано.
– Ну надо же! – расстроилась Тайра. – Это как раз то, о чем я не имею ни малейшего понятия.
– Вы знаете, совершенно не обязательно быть профессором‑вулканологом, чтобы поддерживать постоянный разговор с человеком, который сам во всем прекрасно разбирается. Мы тут сделали подборку материалов. – Консул встал и, подойдя к столу, достал из него пухлую папку каталогов с цветными фото. – Они очень интересные и легкозапоминающиеся. Если вы за несколько дней проштудируете то, что здесь собрано, – он положил папку на столик перед своими посетителями, – то у вас будет прекрасная «легенда». Вы с братом – отпрыски богатого знатного рода, любители попутешествовать и полюбоваться на достопримечательности. Особенно любите все, что связано с вулканами. После получения денег за проданное серебро, насытившись красотами Хрустального города, вы собираетесь плыть в место, где хватает различных вулканов, гейзеров и прочего подобного добра. Конкретную точку на карте выберете сами, большой роли это не играет.
– Да, братик, отдыхать нам не придется! – Девушка взвесила на руке намечаемые к изучению материалы.
– Трудно, конечно, – согласился консул, – но это самый реальный шанс, чтобы, не вызывая излишних подозрений, завязать тесное знакомство с этим человеком. Занимает он, кстати, очень солидное положение в обществе. И это – дополнительные трудности. За те несколько дней, что у вас уйдут на подготовку и освоение на месте, наши службы подготовят и самым тщательным образом спланируют момент вашего первого контакта. Ибо от него будет зависеть весь ход операции. Старайтесь вести себя естественно, как избалованные дети богатых родителей. Воспользуйтесь услугами вашего случайного гида – боцмана. Не скупитесь на дорогие угощения. Даже если он и будет докладывать о ваших передвижениях, то пусть его докладные будут заполнены скучной рутиной туристов‑любителей. А сейчас попрошу меня извинить, – консул посмотрел на часы и встал, – у меня назначена очень важная встреча, на которую нельзя опаздывать. Если вас еще что‑нибудь интересует, спрашивайте у моего помощника. Он в курсе всех наших дел. Он также договорится с вами о дальнейших встречах и постоянной связи. Очень рад был познакомиться!
– Мы тоже! – Тайра отдала папку Халли, а сама протянула руку для прощания. – Но еще больше мы будем радоваться после успешного выполнения задания.
– И пусть поможет нам Творец! – с чувством, торжественно провозгласил консул. Но, провожая посетителей к двери, подумал: «Если то, что я знаю, правда, то Творец поможет мне избавиться от этих выскочек. Но что делать с остальными? И – с теми, кто их посылает на мою голову?»

Юниус, справившись с возложенным на него заданием по отправке кораблей в район искомого острова, связался с приемной шефа. Узнав, что Тасон уже ушел, он поинтересовался, какие были оставлены указания. В ответ секретарь продиктовал номер телефона, по которому нужно перезвонить. Дозвонившись, Юниус услышал скрипучий старческий голос:
– Я слушаю!
– Добрый вечер. Говорит Юниус. Меня попросили перезвонить по вашему номеру.
– Да, да! Одну секундочку…
И тут же в трубке послышался голос Тасона:
– Если освободился, давай немедленно ко мне. Где сейчас находишься?
– На Большой стене, пятый сектор.
– Прекрасно, тебе по прямой, записывай адрес…
– Не старенький, запомню!
– Ну, смотри, хвастунишка! – В голосе шефа послышался веселый скепсис. – Хоть раз поймаю на забывчивости, сразу отправлю на пенсию.
– Ой, как здорово! – обрадовался Юниус и тут же изменил тон: – А о чем это вы только что говорили?
– Ладно, ладно. Сейчас придешь, я тебе напомню. Малая стена, пятый сектор, двадцать восьмое здание, сто пятнадцатый этаж, квартира номер четыре. Академик Карней Пари из рода Пари.
– О‑о‑о!.. – восхитился Юниус. – Всю жизнь мечтал попасть к нему в гости!
– Если поторопишься, может, успеешь. – И совсем тихо, в самую трубку, добавил: – У меня к тебе огромная просьба.
– Сделаю, говорите.
– Совсем вылетело из головы, не купил цветы для хозяйки. Ты уж, будь добр, купи букет пошикарнее и подари от нас двоих, а то как‑то…
– Понял, шеф. Устрою все лучшим образом! Бегу!
– Адрес не забыл?
– Если и забуду, мне любой прохожий подскажет. – В ответ раздались сигналы отбоя.
Бросив трубку и выскочив из пункта связи, Юниус бросился к ближайшему спуску, ведущему в Новый город. Через восемь минут, выйдя из таски, он уселся в кабинку радиального такси, курсирующего по прямой к Малой стене. Преодолев за двадцать минут восьмикилометровое расстояние, он вышел в самом шикарном районе города, обрамляющем Малую стену. В нем сосредоточились лучшие магазины, престижнейшие рестораны и самые известные увеселительные заведения города. Пройдя через ослепляющий блеск сверкающих неоновых вывесок, Юниус заскочил в цветочный магазин, прилепившийся к самой стене, и купил роскошнейший букет роз, с хихиканьем представляя, как оценит престарелая хозяйка дома такой страстный подарок от ее дряхленького почитателя (он, конечно, имел в виду Тасона). Потом отобрал одно из десятка имеющихся удостоверений, предъявил его у лифта и стал подниматься на стену, обрамляющую всемирно известный Старый город с Серебряной Пирамидой. Естественно, доступ туда разрешался не только тем, кто там работал или жил. Туристам тоже не отказывали, процедура получения была весьма проста. Но учет и контроль велся и был весьма строгим. В Старый город, например, не пускали тех, кто совершил в его пределах неблаговидные поступки или, что еще хуже, допустил святотатство или загрязнение Матери Пирамиды.
Найдя нужное здание, Юниус вошел в лифт древней конструкции, с полностью прозрачными дверями и стенами. Медленный подъем обеспечивал прекрасную просматриваемость всех внутренних коридоров и общественных помещений. Одним из этих помещений был супермаркет, расположенный чуть выше середины здания и повторяющий в точности свой прототип на первом этаже. И как раз там, среди снующих в тапочках постоянных покупателей, Юниус вдруг увидел особу, нанесшую ему сегодня унизительное оскорбление. Невзирая на недоуменные взгляды попутчиков, он нажал кнопку экстренной остановки и заставил лифт вернуться на уровень супермаркета. Выскочив на этаж, он бросился вслед мелькнувшей за стеллажами знакомой блузке с одной всепоглощающей мыслью: «Теперь ты от меня не уйдешь!» Поспешно проскочив несколько витрин с разложенными товарами, он, испугавшись потерять свою наблюдаемую, занервничал и, заметавшись в разных направлениях, вдруг столкнулся с ней лицом к лицу. Девушка даже вскрикнула и чуть не выронила из рук сумку с покупками.
– Господин! Вы мне чуть глаза не выкололи своими розами! – Потом, смахнув локон, упавший на лоб, удивленно раскрыла глаза: – Да это опять вы! – и, оглянувшись по сторонам, произнесла: – Может, вы какой‑то маньяк? Может, вам надо обратиться к врачу?
Юниус, с кислым выражением лица, поправив розы, пробормотал:
– Глядя на вас, хочется стать колобком.
– А почему именно колобком?
– Потому что только колобок после двойной встречи с вами не сможет повеситься. А я чертовски люблю жизнь.
– Ну зачем же так мрачно? У вас еще есть несколько лет жизни! Попробуйте провести их с пользой! – въедливо посоветовала девушка.
Лицо Юниуса пошло красными пятнами.
– После общения с вами начинаешь придумывать самые благовидные мотивы для самых негероических поступков.
– А от вас ничего, кроме негероического, и не ждут! – И, подойдя к нему вплотную, прошипела: – Или вы собираетесь со мной драться?
Юниус отступил на несколько шагов и высокомерно произнес:
– Не в моих правилах наказывать физически слабый пол. Тем более что меня ждут и я очень спешу!
– Ой‑ой‑ой! Да я бы плюнула в глаза той женщине, которая ждет вас и накрывает стол к ужину! – И, повернувшись, пошла в направлении лифта.
– А я совсем не удивлюсь, если нет мужчины, который приходит к вам хотя бы иногда и хотя бы ужинать! – со злостью бросил ей вслед Юниус.
Абелия застыла, словно после удара, и медленно повернулась. И такая боль была в ее взгляде, что опешивший Юниус опустил глаза от неожиданности. А когда снова решился взглянуть в сторону девушки, той уже и след простыл. Только мелькнула ее тень в поднимающемся вверх лифте. Он бросился к параллельным шахтам, но там, как назло, долго не было свободной платформы, поднимающейся вверх. И после бесплодных двадцатиминутных поисков по всем этажам, получив на две сотни своих невразумительных вопросов сотню таких же бестолковых ответов, Юниус, отрешенно нажав кнопку звонка, предстал перед квартирой, в которой его ждали. Дверь открыл человек, лицо которого было известно очень многим жителям Океании – по портретам.
– Если не ошибаюсь, господин Юниус? – Широко улыбаясь, он указал в глубь помещения. – Проходите, проходите, мы вас уже заждались.
Из комнаты в прихожую вышел Тасон:
– Неужели ты опозорил разведку и забыл адрес?
– Как можно, шеф? Просто пришлось по пути провести небольшое служебное расследование. – Юниус встряхнул перед собой букет роз. – А где наша уважаемая хозяйка?
Тасон подошел к своему подчиненному вплотную и прошипел на ухо:
– Только не забудь, цветы от нас двоих!
Ответ последовал таким же заговорщицким тоном:
– Шеф, все под контролем!
И вдруг в прихожую из столовой вошла женщина, доставившая в этот день столько неприятных минут тайному советнику по странам Среднего моря.
– Хочу представить вам, – старый академик не заметил воцарившегося в друг напряженного молчания, – свою младшую дочь Абелию!
В ответ Тасон, понявший, что все идет не совсем как надо, чуть ли не шепотом произнес:
– А это мой заместитель и лучший сотрудник Юниус! – и, пытаясь привлечь внимание своего зама к происходящему вопросительным мычанием, добавил: – С цветами!
– Да я… Вот тут… – Опешивший Юниус пытался скрыть свое замешательство. – Цветы от этого… от этих… вернее, от господина Тасона с этими… лучшими пожеланиями…
– Это ваш заместитель?! – с возмущением вскрикнула Абелия. – Да он меня целый день преследует!
Тасон утвердительно закивал головой и, приняв скорбный вид, печально произнес:
– Что поделаешь, красавица, придется тебя арестовать за шпионскую деятельность, – и обратился к растерянному Юниусу, который не знал, куда деть цветы, – вот только забыл, на какую державу она работает?
Ничего не понимающий Карней Пари тем не менее решил взять нить происходящего в свои руки:
– Давайте все‑таки сначала поужинаем! Не зря же Абелия старалась. Молодой человек, отдайте девушке букет, пока он еще не совсем поломался. Абелия, поставь цветы в вазу и приглашай свое, если так можно выразиться, начальство к столу. Ведь если я правильно понял, именно под руководством этого симпатяги ты и будешь плодотворно трудиться? Как раз там, куда ты так настойчиво рвалась.
– Под его руководством?! – ужаснулась Абелия и презрительно скривила губы: – Никогда!
– А вот эмоции, голубушка, надо сдерживать! – Тасон забрал букет у своего зама и вложил в руки девушки. Потом отечески взял ее за плечи и повел в столовую. – В нашей работе все должно сводиться к выполнению поставленных задач, и я категорически запрещаю своим подчиненным любые отношения, могущие негативно отразиться на конечном результате.
Академик тем временем, подталкивая упирающегося Юниуса, тоже вошел следом и жестом указал на красиво сервированный стол:
– А я считаю, что возле этого изобилия вообще ни о каких делах не говорят. Разве что за десертом.
Когда все расселись за столом, хозяин разлил вино по красивым бокалам с витиеватым орнаментом. Молодые люди сидели раскрасневшиеся и принципиально не смотрели друг на друга. Хитро переглянувшись, старики подняли бокалы, и академик Карней сказал:
– Давайте выпьем за наше здоровье и благополучие!
А главный ведущий Тасон добавил:
– И за успешное начало сотрудничества!

Глава 11
Хардия

Два человека лежали на специально сделанных платформах, которые могли менять угол наклона и даже вращаться вокруг продольной оси. Запястья и лодыжки лежащих были туго привязаны к платформам прочными широкими лентами. Такими же лентами, но уже свободней, к ложу были прихвачены бедра, живот, грудь и плечи. Еще одна лента проходила по лбу каждого мужчины, не давая им возможности поднять или повернуть голову. Платформы с участниками эксперимента стояли в импровизированном бассейне, сделанном из четырех прозрачных тонких листов пузырита, плотно сжатых в местах соединения винтовыми зажимами. Вокруг бассейна копошились самые известные в главном госпитале врачи, имеющие большой опыт работы в реанимационном и функционально‑восстановительном направлении.
Только что вошедший Вителла поздоровался с теми, кого он сегодня еще не видел. Верховный жрец обернулся и махнул рукой, подзывая его к себе.
– Ты вовремя! Я уже хотел было посылать на твои розыски.
– Ваше святейшество! Я же вас просил вообще меня не отпускать, я бы здесь принес гораздо больше пользы.
– Еще наработаешься! – пообещал Райгд. – Пользуйся молодостью и наслаждайся жизнью. А сейчас давай помогай проверять аппаратуру и ставить датчики на нужных точках тела.
Вителла тут же присоединился к персоналу и техникам, обслуживающим многочисленную аппаратуру. Все приборы медицинской диагностики были самых последних модификаций, совсем недавно закупленные и доставленные из Океании. Райгд никогда не скупился на подобное оборудование, считая необходимым иметь в своем распоряжении все самое лучшее и самое современное.
Проверив правильность присоединения датчиков в местах пульсовой диагностики, на сердце, шее и выбритых участках головы, Вителла и его помощники вылезли из пустого пока бассейна по приставным лесенкам. Хоть все и были в легких одеждах, капельки пота покрывали лбы и шеи, заставляя время от времени вытираться платками. Вентиляция, работающая в полную силу, не могла существенно понизить окружающую температуру, которая держалась на отметке в тридцать шесть градусов. Да и цель такая не преследовалась – для чистоты эксперимента.
Райгд подошел к декёрлу и похлопал его по плечу:
– Давай, начинай! Ты заварил эту кашу, ты и командуй продолжением.
Один из мужчин, привязанных к платформе, неожиданно заговорил хриплым, срывающимся голосом:
– Святейший! Меня терзает страх перед неизвестным будущим.
– Все в руках Творца нашего! – прочувствованно молвил жрец. – И я ведь дал вам торжественную клятву даровать прощение и жизнь после завершения эксперимента.
– Меня печалит и страшит совершенно другое, ваше святейшество!
– Говори, сын мой.
– Если вдруг что‑то не получится и я останусь калекой или умственно неполноценным, дайте мне слово, что прекратите мои мучения в тот же час, когда убедитесь в этом.
Я не хочу, чтобы мое тело в таком случае и дальше подвергалось различным опытам.
Райгд долго смотрел на молодого красивого человека, который должен был распроститься с жизнью уже более двенадцати часов назад.
– Будем надеяться на благополучный результат. – Видя, что его хотят перебить, Райгд успокаивающим жестом поднял руку и продолжил: – Но если что‑то не удастся, обязуюсь немедленно прекратить твои страдания.
– Спасибо, ваше святейшество!
Мужчина, распростертый на вращающемся ложе, облегченно вздохнул. Он явно успокоился и смирился с неведомым. Другой мужчина, которого ожидала та же участь, не говорил ни слова. Только буравил тяжелым злым взглядом окружающих, и все его красивое тело слишком уж обильно было покрыто бисером пота.
Выждав еще некоторое время и получив от верховного жреца утвердительный кивок головой, Вителла скомандовал:
– Открыть краны заполнения!
Один из помощников тут же открыл кран, и шумный поток воды хлынул в бассейн. Через несколько минут жидкость, поднявшаяся до тел, стала покрывать их, подбираясь к лицам, которые были несколько выше, чем ноги. Стрелки приборов, измеряющих пульс и давление, ускоренно запрыгали, фиксируя отчаянное сопротивление организма предстоящей смерти. И вот жидкость покрыла рот, а потом и нос мужчин, не имеющих возможности поднять голову над уровнем воды. Тот мужчина, который огласил свою последнюю волю, желая ускорить неизбежное, открыл рот и сделал резкий вдох. Тело забилось в конвульсиях, но крепкие повязки удержали его на месте, и оно, напрягшись в последний раз, расслабилось и замерло. Тем временем вода поднялась еще сантиметров на тридцать, и Вителла дал команду прекратить ее подачу. Второй мужчина все это время держал воздух в легких, не выпуская, оттягивая последний момент и с бешенством разглядывая своих мучителей сквозь образовавшийся над ним слой жидкости. Но вот и он не выдержал. Из перекошенного болью рта вырвался пузырь воздуха, и на поверхность донеслось сдавленное судорогой рычание, перешедшее в захлебывающиеся звуки. После повторения процесса агонии и второе тело явно распростилось с душой.
– Начинаем двадцатиминутный отсчет!
Заранее было оговорено, что этого времени вполне хватит для первого эксперимента. За двадцать минут жизнь окончательно покинет свою физическую оболочку. Ведь не было ни одного случая оживления утопленников, которые находились без кислорода так долго. Если же в теле возобновятся какие‑нибудь жизненные функции, то опыт можно будет считать удачным.
Сначала в первом, а потом и во втором случае поступили доклады от склонившихся над приборами медиков, что нервная и сердечно‑сосудистая системы прекратили свою деятельность. Тогда Райгд, Вителла и главный невропатолог Бензик залезли в бассейн и, стоя по грудь в воде, принялись непосредственно обследовать утопленников.
– Пульс нигде не прощупывается!
Жрец и его помощник тщательно ощупали тела со всех сторон. Затем вместе с невропатологом они стали проверять рефлекторные сокращения, которые наблюдаются у всех тел, имеющих нервную систему. Эти сокращения наличествуют даже при полной отчужденности центрального органа, например головы. Бензик специальной длинной иглой стал укалывать в центры нервных окончаний.
У тел утопленников это вызывало мышечные сокращения. Так, в принципе, и должно было быть. Но неожиданно человек, сидящий над экраном прибора, датчики которого были прикреплены к мозгу, удивленно сказал:
– Наблюдаются вспышки активности мозга!
А вот это уже было нечто из ряда вон выходящее. Но последующие уколы иглой только подтвердили первый всплеск волн, которые фиксировались при работе определенных участков мозга.
– Пошла двадцатая минута!
Вителла и Райгд повернули платформы так, что тела повисли лицом вниз, а ноги приподнялись выше уровня головы. Тут же Вителла дал команду:
– Открыть сток воды!
И меньше чем за минуту мокрые блестящие платформы поднялись над уровнем воды со свисающими на полосках безжизненными телами. Трое исследователей, встав на колени, внимательно всматривались в лица утопленников, у которых изо рта и носа стала выливаться вода. Вителла первым заметил дрогнувшее веко и тут же почувствовал конвульсивное движение грудной клетки.
– Получилось! Они оживают!
В тот же миг раздались голоса наблюдающих за организмами по приборам:
– Есть первый пульс на первом объекте! Есть пульс на втором!
– Возобновляется сердечная деятельность! Пошли мозговые сигналы!
Оживающие мужчины, закашлявшись, стали выплевывать скопившуюся в легких воду. Верховный жрец вдруг показал рукой Вителле на красный окрас отхаркиваемой жидкости:
– По‑моему, кровь! А в случае с Халидом было нечто подобное?
– Нет! Вода была нормального, естественного цвета.
Между тем тела людей, подвергшихся эксперименту, стала сотрясать мелкая дрожь, а из легких, вслед за кровяной сукровицей, последовали кошмарные стоны, свидетельствующие о тяжелых мучениях.
– Что‑то не так! – Вителла обратился к тем, кто был вне бассейна: – Помогите вернуть их в первоначальное положение! Снять связывающие полосы!
Несколько помощников, не занятых возле приборов, бросились в бассейн, поворачивая платформы и освобождая привязанные конечности. Но с телами продолжало происходить что‑то странное. Веки открылись и показались глаза с закатившимися зрачками и белками полностью красного цвета. Из всех капилляров выступила мельчайшими капельками кровь, а из открытых ртов продолжали доноситься неприятно будоражащие хрипы.
– Им больно, они умирают! – произнес Райгд.
– Сердце второго объекта остановилось!
Раздавшемуся объявлению тут же вторили следующие:
– Не функционирует сердце первого объекта! Угасание пульса на всех наблюдаемых участках! Частота мозговых сигналов падает! Прекращаются! Совсем отсутствуют!
Тела мужчин, которые, казалось, еще совсем недавно обрели новую жизнь, в последний раз дернулись и застыли, покрытые красной кровяной пеной.
– Даже без вскрытия видно, что умерли они от обширнейшего кровоизлияния! – Райгд, вылезший вместе с Вителлой и Бензиком из бассейна, отошел с ними к дальней стене. – Какие ваши мнения?
Невропатолог, вытирая полотенцем руки, с плохо скрываемым возбуждением произнес:
– Я считаю, опыт удался! Пусть не до конца, но уже сам факт частичного оживления утопленников говорит сам за себя! А иннервация! После десятиминутного отключения у них всех жизненных функций происходило то, что возможно только в организмах, находящихся в летаргическом сне или в неизлечимых состояниях комы. Мое мнение: эксперименты надо продолжать. Немедленно и в больших количествах! А попутно заниматься изучением всех возникающих интересных факторов!
– Но может быть, не стоит так спешить? – Вителла озабоченно крутил головой. – Ведь непродуманные действия могут завести нас в глухой тупик, а это ничего, кроме напрасных жертв, не принесет! Ведь первое, непреднамеренное, воскрешение прошло успешно! Значит, мы чего‑то не учли? Предлагаю все детально проанализировать, а уже потом продолжать эксперименты!
– Кстати! – Указательным пальцем Райгд погладил себя по носу. – О первом, как ты говоришь, непреднамеренном воскрешении. Предлагаю тут же, по горячим следам, провести повторный опыт, но уже с человеком, удачно его прошедшим.
– Но, ваше святейшество! – стал возражать Вителла. – Он же не преступник, приговоренный к смертной казни! Как можно заставлять человека еще раз пойти на нечто подобное? Тем более после того, что только что здесь произошло?
– Во‑первых, Вителла, не забывай о приоритетах! – Жрец начинал сердиться. – А во‑вторых, Халид сам дал согласие на повторный эксперимент, и поэтому его можно считать добровольцем.
– А если бы он присутствовал при этом? – Вителла кивнул головой в сторону бассейна.
– Но ты же сам все должен понимать! Представь, насколько облегчатся и станут правильнее наши последующие работы, если Халид повторно оживет!
Вмешался подпрыгивающий от нетерпения невропатолог:
– Я считаю доводы старшего магистра правильными и думаю, что эксперимент надо продолжить немедленно! Тем более что есть доброволец!
Вителла хотел что‑то еще возразить, но Райгд произнес непререкаемым тоном:
– Значит, так и сделаем! Решено! – И, обращаясь ко всем присутствующим в помещении: – Немедленно доставить сюда Халида, находящегося в госпитале на отдыхе! Тела вынести наверх и поместить в холодильники для последующего изучения. Все здесь немедленно убрать, вымыть и высушить. Подготовить всю аппаратуру для нового эксперимента!
Верховному жрецу не было нужды повторять дважды. Ренни, стоявший с невозмутимым видом у выхода, тут же скрылся в дверном проеме и отправил охрану наверх за Халидом. Все остальные бросились выполнять распоряжения главного магистра с завидной организованностью и усердием. Тела были вынесены, бассейн и платформы вымыты и скрупулезно высушены. Потом одна из платформ была вынута из бассейна, поставлена возле стены и накрыта большими белыми простынями.
Человеку несведущему вполне могло показаться, что опыт здесь еще не проводился.
Все это время Райгд, Вителла и Бензик находились в следующем, еще не достроенном помещении и довольно бурно обсуждали самые разные гипотезы о причинах неудачи первого эксперимента.
– Может, не надо было проверять иннервацию? – Жрец обращался к невропатологу. – Ведь тело, отвечая на внешние раздражители сильными мышечными сокращениями, спровоцировало тем самым многочисленные разрывы кровеносных сосудов.
– Ни в коем случае! Это могло произойти только после полного трупного окоченения. А ведь температура тела за двадцать минут совершенно не менялась. Я скорее склонен винить изменения в составе воды, переизбыток или недостаток какого‑нибудь компонента. Например: излишнее потовыделение, попадание неизвестной инфекции, которую, возможно, мы и занесли, залезая в нестерильной одежде в бассейн.
– Наоборот! Сегодня как раз была идеальная чистота! – Вителла махнул рукой в сторону лаборатории. – Вы бы видели, сколько мусора и грязи находилось в помещении, когда ожил Халид. Да и вода бралась из того же источника. По моему мнению, причина совершенно в другом. Когда Халид, так сказать, «утонул», он сделал это во сне, то есть совершенно не напрягая свою нервную систему ожиданием предстоящей гибели. Его организм не пережил того стресса и шока, обрушившихся на мозги тех двух несчастных, останки которых уже в холодильнике.
– Очень, очень даже может быть! – Бензик даже захлопал в ладоши. – Но это мы можем элементарно проверить! Достаточно перед опытом ввести снотворное – и сразу все станет ясно!
– Да, но ведь у нас было два тела! – Райгд прикрыл глаза, вспоминая все подробности. – И, как вы помните, один из них шел на эксперимент совершенно осознанно и не испытывал при этом ни большого волнения, ни даже страха. А все симптомы, приведшие к смерти, были у обоих совершенно одинаковыми. Поэтому давайте не будем делать ничего того, что отсутствовало при оживлении Халида. Иннервацию проверять не будем, в бассейн тоже не полезем, а насчет сна спросим у непосредственного участника. Захочет уснуть – мы его усыпим, не захочет – значит, он совершенно спокоен и нервный стресс ему не грозит.
– А если повторное оживление Халида пройдет успешно? – Молодой декёрл все еще испытывал глубокое непонимание такой поспешности в проведении следующего опыта. – Как мы все‑таки разберемся в причинах неудачи, которая нас постигла меньше часа назад?
– Разберемся! – Верховный жрец покровительственно похлопал своего помощника по плечу. – Проведем десятки, сотни – да‑да, не смотри на меня так! – даже тысячи новых опытов, но обязательно разберемся!
– История нам не простит, если мы будем медлить и сомневаться! – высокопарно добавил главный невропатолог.
– Замечательно сказано! Золотые слова! – похвалил Райгд. – Настоящий ученый всегда должен стремиться к достижению своих целей любыми методами. И я, между прочим, очень жалею, что в твоем, Вителла, возрасте потратил даром массу времени на бессмысленные сомнения и наивные разглагольствования тогда, когда надо было действовать быстро и решительно.
– Ваше святейшество! – В словах Вителлы ощущалось понимание бесполезности дальнейшего спора. – Вы великий ученый, и ваше мнение для меня самое авторитетное… Но если мы отложим опыт хотя бы на один день, все скрупулезно проанализируем…
– Опять ты за свое! Ты невыносим! – И Райгд безнадежно махнул рукой.
«Только Вителла осмеливается возражать верховному, – с опаской подумал невропатолог. – Хоть он и не прав и возражает не по делу, но ему это сходит с рук. Если он не будет слишком зарываться, то, возможно, действительно займет место Райгда. Но тот, кто захочет побороться за это место, может использовать в своих целях излишнюю честность и человеколюбие Вителлы».
После стука в дверь просунулась уродливая голова Ренни:
– О святейший! Халид доставлен!
– Пусть войдет сюда.
Вошедший встал на колени и замер в поклоне.
– Как самочувствие, Халид? – В голосе жреца слышались доброта и участие. – Хорошо ли тебя кормят? Хорошо ли ты отдохнул?
Коленопреклоненный мужчина поднял главу. Его лицо было совершенно спокойным, в широко открытых глазах не было и тени страха, а уверенный голос выдавал даже некоторое осознание своей значимости.
– Ваше святейшество! Меня ничего не беспокоит в моем теле, значит, я здоров. И я не думаю о бренной пище, значит, кормят меня хорошо. Я постоянно молюсь, общаясь с Творцом нашим, а это самый лучший отдых.
– Отрадно слышать о твоей возросшей любви к молитвам, но готов ли ты именно сейчас предстать вновь перед огненным ликом Творца нашего?
– Готов, ваше святейшество! – просто ответил Халид.
– Прекрасно! Сейчас наши врачи произведут тщательный осмотр всего твоего организма, чтобы после оживления можно было сравнить твое самочувствие с нынешним.
Халида отвели в помещение лаборатории, и Бензик с остальными врачами принялись досконально проверять все его рефлексы и реакции. После двадцати минут напряженной работы всего коллектива объект исследования был уложен на платформу и привязан к ней крепкими лентами. На вопрос, хочет ли он, чтобы его усыпили, он ответил категорическим отказом. Подсоединили к телу датчики во всех необходимых местах, включили и проверили работу всех приборов. И наконец‑то Вителла, все еще остро сомневающийся в необходимости такой поспешности, дал команду о заполнении бассейна. Вода накрыла лицо Халида, и тот не стал задерживать дыхание. Тело судорожно дернулось несколько раз и застыло. Лишь из открытого рта время от времени выходили небольшие пузырьки воздуха и, проходя сквозь воду, лопались на успокаивающейся поверхности. После показаний всех приборов о том, что все жизненные функции организма полностью прекратились, девятнадцать минут были проведены в полнейшем молчании и тишине, нарушаемой лишь шумом шагов расхаживающего Райгда да мерным гулом работающей аппаратуры. На двадцатой минуте Вителла, перегнувшись через бортик бассейна, покрутил одно из колес с торца платформы, опуская голову Халида ниже уровня ног. С противоположной стороны такое же колесо покрутил Бензик, поворачивая тело животом вниз.
Когда вода стала освобождать из своих объятий безвольно провисающее тело, опять трое исследователей, каждый со скоростью, которую ему позволял возраст, спустились в бассейн, внимательно наблюдая за происходящим. На этот раз они более определенно заметили тот момент, когда вода, выливаясь изо рта, как бы спровоцировала первое непроизвольное движение груди и последовавшее за этим объявление о первом ударе сердца. Начавшийся судорожный кашель интенсивно освобождал легкие от накопившейся жидкости.
– Крови не видно, вода чистая, – констатировал Вителла и, подождав немного, добавил: – Дыхание нормализовалось! Возвращаем его в исходное положение и сразу же развязываем!
Когда стягивающие полосы были отстегнуты, Вителла приподнял рукой голову Халида, все еще опутанную проводами и датчиками. Тот ясными, осмысленными глазами обвел троих склонившихся над ним людей и, остановившись взглядом на Райгде, попытался что‑то сказать. Но из горла вырвалось только хриплое шипение, и лицо перекосилось от боли.
– У него после удушающих судорог болит горло, поэтому ему больно говорить, – сделал предположение невропатолог. – Я бы порекомендовал дать ему горячий чай с медом, чтобы убрать спазмы.
– Вителла был прав, не все мы продумали! – Райгд резко выпрямился и громко скомандовал: – Срочно горячий чай!
– У меня есть, ваше святейшество! – И один из медиков тут же подал термос, которым, видимо, сам пользовался.
– Кресло и простыню! Как сердце и пульс? – спросил Вителла. Получив сообщение, что сердечно‑сосудистая система медленно, но уверенно приходит в норму, он предложил: – Давайте посадим его в кресло и отсоединим все датчики, кроме сердечного.
Когда это было сделано, он сам принялся потихоньку поить горячим чаем только что ожившего утопленника, по телу которого иногда пробегали волны успокоительных вздрагиваний. Напившись, Халид прокашлялся и снова сделал попытку заговорить.
– Ваше святейшество! – Его тихий голос был еле слышен, но звучал гордо и твердо. – Я снова видел Творца нашего!
– Хвала Вечноживущему, дающему нам тепло и свет! – напыщенно процитировал верховный жрец строчку из молитвы, воздев руки к своду.
Почти все находящиеся в помещении были людьми науки и прекрасно понимали абсурдность религиозного отношения к Солнцу, но вынуждены были подыгрывать при посторонних, тем более что сам главный магистр в присутствии простолюдина прилагал немалые усилия для почитания Творца. Поэтому все тоже подняли руки и зашевелили губами, повторяя слова молитвы.
– А сейчас, сын мой, – продолжал жрец, – не напрягай свой усталый голос после тяжких испытаний, выпавших на твою долю. Сейчас мы вынесем тебя в соседнее помещение, где для тебя приготовят мягкую постель, и ты поспишь для восстановления сил и полного отдыха организма.
Райгд вылез из бассейна и пошел в другой зал. За ним понесли сидящего в кресле Халида, полуприкрывшего глаза от осознания своей значимости. Бензик и Вителла организовали мягкое ложе из подручных материалов и стали готовить шприц со снотворным. Аккуратно уложив Халида, все помощники вышли, а Ренни, выйдя вслед за ними, плотно закрыл пузыритовую дверь. Вителла сделал укол, но, пока снотворное еще не начало действовать, жрец решил задать пару вопросов.
– Что‑нибудь тебя беспокоит, сын мой?
– Святейший! Болит грудь, – пожаловался лежащий Халид, – и еще немного горло.
– Можешь ли ты рассказать, как было все с тобой в этот раз?
– Точно так же! Я знал, что тону, и внутри меня все было против этого. И снова душа моя рванулась кверху, и снова я оставил свое тело и вылетел в бескрайнюю черноту с тысячами сверкающих звезд. Тогда я чуть повернулся и увидал Творца нашего во всем сиянии и огненном величии. Не в силах сдерживать себя, я в мгновение ока достиг его тепла и, восторгаясь, снова пронизывал разноцветные кольца в пурпурных красках и в радужном сиянии. Но миг ликования моего и счастья был краток. Снова неведомая сила вырвала меня из пышущих лаской глубин и бросила в мою оболочку, выплевывающую воду…
Постепенно его голос стихал, и глаза под воздействием снотворного стали закрываться. Наконец они закрылись полностью, и дыхание Халида стало спокойным и размеренным.
– Он спит. – Невропатолог закатил веко у спящего. – Здоровый глубокий сон. О Творец! Мне до сих пор не верится, что он живой, дышит, разговаривает! Да это самое немыслимое и великое, что мне довелось увидеть за всю мою жизнь!
– Будем надеяться, что теперь чудеса будут намного чаще! – Райгд тоже не скрывал своей радости по поводу удачно проведенного эксперимента. – Но мне не дает покоя одна мысль: почему именно Халид удачно проходит этап оживления? Хотя у нас еще полно смертников для последующих опытов, надо все‑таки выяснить, по каким критериям отбирать кандидатов в первую очередь.
Все трое задумались, разглядывая спящего. Неожиданно Вителла воскликнул:
– Я, кажется, догадался! Все стены этих помещений имеют чудодейственную силу, которую нагнетает в них неведомый источник. Мы до него пока не докопались. А возможно, никогда не докопаемся, если он находится слишком глубоко в слоях мантии. Но энергия, аккумулирующаяся в окружающих нас породах, наверное, воздействует и на наши тела. То есть накапливает в них необходимую силу, помогающую организму оживать после длительного пребывания в воде, которая, как вы помните, находится не так уж далеко от этого места. А ведь Халид накапливал энергию в своем теле длительное время! Он не только работал здесь, но также и спал, и неоднократно! Поэтому мы можем элементарно проверить мою гипотезу, сравнив анализы тех, кто бывает здесь чуть ли не постоянно, и тех, кто здесь никогда не был.
– Отличная идея! – В голосе верховного жреца слышалась гордость за своего ученика. – Осталось все это организовать и доказать на практике. А это не так уж и сложно, мои старческие плечи выдержат административную работу с удовольствием.
– Господин главный магистр! – Бензик выглядел немного растерянным. – Вы что, отказываетесь от нашей помощи?
– Наоборот! – Жрец усмехнулся. – Вы у меня все взвоете от работы и будете даже просить об отдыхе.
– А я, наоборот, рвусь к работе, тогда как вы меня все время заставляете отдыхать! – возмутился Вителла. – Избавьте меня от этих светских увеселений. Разве вам трудно сказать, что государственные интересы требуют моего постоянного присутствия при проведении важных исследований?
– Могу! – Жрец даже закивал головой. – Но зачем? Если принц решил тебя женить, то разбирайся с ним сам. Тем более что подобное мероприятие не слишком отрывает от работы. Побыстрее выбери ту, что тебе нравится, объявите о помолвке – и спокойно занимайся исследованиями.
– А потом всю жизнь мне придется заботиться о женщине, про которую я почти ничего не знаю, кормить ее и ублажать?
– Какой же ты наивный! – засмеялся Райгд. – Чтобы узнать женщину, чаще всего не хватает даже всей жизни!
– Лучше всего жениться, не изучая, на это уходит даром масса времени, – присоединился к советам невропатолог с хриплым хихиканьем.
– Конечно, маленького обидеть может каждый. А потом еще и посмеяться! – укорил Вителла, а затем констатировал: – Как все‑таки трудно в наше время найти понимание и поддержку.
– Ну ладно, хватит болтать о женщинах, – голос жреца посерьезнел, – пора возвращаться к научной рутине. И хочу сначала предупредить вас двоих: с этой минуты все должны придерживаться самой строгой секретности. Все остальные, кто хоть что‑то знает о происходящем здесь, длительное время не будут даже выходить на поверхность. В вашем молчании я уверен, надеюсь, вы не подведете.
– Как насчет принца? – спросил Вителла. – Что, если он начнет расспрашивать?
– Даже он ничего не должен знать! Если будет необходимость, я сам его подробно проинформирую. На его вопросы отвечай: исследуем шахтные породы, – это недалеко от истины. Кроме того, я с сегодняшней ночи начну спать здесь. И вам советую сделать то же самое. Или вы не мечтаете сами поучаствовать в эксперименте?
– Ваше святейшество, – в один голос воскликнули оба, – конечно мечтаем!
– Прекрасно! Иного ответа я и не ожидал! – Райгд громко хлопнул в ладоши и крикнул в сторону дверей: – Ренни!
Когда тот появился, жрец стал перечислять задания, которые надо было срочно выполнить:
– Немедленно вызываешь ко мне вниз всех руководителей шахты и начальство первого технического корпуса. Потом отбираешь среди приговоренных к смерти четыре пары мужчин и одну пару женщин. В каждой паре должны быть люди, сходные между собой по возрасту и по здоровью. Первая пара должна быть молодая и здоровая, вторая – молодая, но с явными признаками болезней и общей слабости, третья пара – крепкие здоровые мужчины преклонного возраста, четвертая – тот же старческий возраст, но немощные, доживающие последние месяцы своей жизни. Женщин выбери среднего возраста, одинакового состояния здоровья. Не привлекая к ним особого внимания, собери всех под строжайшей охраной и доставь в дворцовый госпиталь. Там мы у них возьмем все необходимые анализы и проведем скрупулезное обследование. После этого половину из них под усиленной охраной оставишь в дворцовой тюрьме, а их дублеров разместишь в одном из соседних с этим помещений. Следить за их хорошим самочувствием будешь сам, лично. И тех, кто останется наверху, и тех, кто будет здесь, кормить усиленно, одинаково и разрешать спать, сколько хотят. И еще одно. – Райгд подошел к палачу почти вплотную. – С этого момента любая утечка информации о проходящих здесь экспериментах будет считаться разглашением важнейшей государственной тайны и соответственно наказываться. Любой человек, замеченный в предательстве, немедленно должен быть арестован и изолирован от всех контактов до тех пор, пока я сам не разберусь в его действиях. За соблюдение моего приказа ты, Ренни, будешь отвечать лично, даю тебе для этого чрезвычайные полномочия. Если все ясно, иди выполняй.
– О святейший! – Глаза палача стали похожи на глаза голодного волка. – Я вас никогда не подведу! – И после поклона сразу же выскочил за дверь.

Глава 12
Броди

Даже кратковременные приезды Дмитрия Гоянюка в Харьков проходили в такой веселой и шумной атмосфере, что надолго запоминались всем его друзьям и товарищам.
Разговоров в их кругу на эту тему всегда было столько, что хватало до следующего приезда. Эти воспоминания с обсуждением каждой мельчайшей детали бесшабашных гуляний известного космонавта можно было сравнить только с обсуждением бразильцами чемпионата мира по футболу. Поэтому Александр Броди прекрасно осознавал, что дальнейшее гуляние будет напоминать катящийся с горы снежный ком и к их пока еще небольшой компании к глубокой ночи присоединится огромное количество народа. А ему хотелось подробно с Дмитрием обо всем поговорить. Еле выжив после медвежьих объятий своего друга, он познакомил его с Ларисой и, усевшись с ними в автомобиль, сразу перешел к очень интересующему вопросу:
– Ты привез то, что мне надо?
Но Чайник совершенно проигнорировал обращенный к нему вопрос. Он покачивал головой и причмокивал губами, разглядывая девушку, а потом запричитал:
– Ну почему я женатый? Почему мне так не везет?!
Лариса, довольная, заулыбалась:
– А вы что, хотите на мне жениться?
– Конечно хочу! – Гоянюк сгреб одной рукой Броди, который делал вид, что хочет его задушить. – Но, к сожалению, не могу. Совесть не позволяет стать многоженцем.
– Не вешай лапшу! – Александр изо всех сил пытался вырваться из дружеского захвата. – Сам уже третий раз женат, да еще поговаривают, что из детей, бегающих по Звездному, добрая половина похожа на тебя.
Дмитрий задвигал бровями и хвастливо хмыкнул:
– Подобные сплетни меня радуют и делают неплохую рекламу. Новое поколение должно быть сильным и здоровым.
– Таким, как ты?
– Да! Таким, как я! Я совершенно не удивляюсь желанию женщин иметь детей с превосходными физическими данными, и, когда ко мне обращаются, я просто не в силах отказать.
– Э‑э, да ты много потерял, став космонавтом. Тебе надо было открыть фирму «Самец по вызову». И, кстати, хоть в двух словах скажи: мой заказ выполнил?
– Ну, Плинтус! Вечно ты все опошлишь. Я только вернулся с тяжелейшей работы, мчусь сразу к другу отдохнуть и развеяться. А ты… Опять про работу! Ну разве так можно? Лариса! Как вы его выдерживаете?
– Да выдержать‑то его можно. Но все то время, что я с ним знакома, Александр Константинович меня удивляет и – как бы это поточнее сформулировать – озадачивает!
– А я даже больше могу сказать… – вмешался Броди.
– Твоим мнением пока не интересуются, – перебил его Чайник и скаламбурил: – Очень некрасиво перебивать красивых девушек. – Потом снова обратился к Ларисе: – А сколько, если не секрет, вы уже знакомы?
Она взглянула на свои часики:
– Да уже почти полчаса.
– Ну ведь это ж надо! – Дмитрий с уважением посмотрел на друга. – Экий ты, брат, стал шустрый! А я думал, Лариса, он за вами уже давно ухаживает.
– Чего ты пристал к девушке? Как тебе не стыдно? – Своими сильными пальцами массажиста Александр крепко схватил ухо, уже не раз побывавшее в космосе. – Ты лучше бы рассказал, куда это мы едем!
– Ой‑ой‑ой, больно! – запричитал Гоянюк. – Ты же мне ухо оторвешь! Отпусти немедленно, садист несчастный! Я ж потом медкомиссию не пройду и меня отстранят от полетов!
– Хороший массаж твоим ушам не помешает, – многозначительно изрек Броди, разжимая пальцы, – напротив, даже усилит циркуляцию крови, поступающей к твоему мозгу. И ты тогда быстрее назовешь место, где мы собираемся обедать.
– За нанесенное увечье я сегодня же пожалуюсь на тебя в местком…
– Да хоть в профком!
– А едем мы в новый суперресторан «Колизей». Мне сказали, что открылся он только неделю назад и кухня там изумительно‑шикарная.
– Нет‑нет! Я категорически против! – решительно возразил Броди.
Космонавт с девушкой удивленно переглянулись.
– Во вчерашней газете была статья, – начал объяснять Александр, – в которой рассказывали о групповом отравлении на одном из первых банкетов. Так что я не хотел бы после обеда оказывать вам первую медицинскую помощь.
– А в какой газете? – неожиданно спросила Лариса.
– Вот‑вот, – поддержал ее Дмитрий, – что‑то слабо в такое верится, но… По нашей многолетней традиции выбирать место для первой вечеринки в день моего приезда имеет право только Александр. Так что, если у тебя какие‑то другие предложения – выкладывай. – Он повернулся к Ларисе. – Если, конечно, не последует возражений от нашей очаровательной дамы.
– Ну, для возражений у меня, я надеюсь, не будет никаких оснований. Поэтому оставляю за собой право только соглашаться.
– Лариса Ярославовна, вы меня интригуете!
Девушка все больше и больше нравилась Броди, и он уже с трудом сдерживал глупую улыбку, которая готова была появиться после каждого взгляда на нее. И это была еще одна причина, из‑за которой он хотел провести время в спокойной немноголюдной обстановке, где никто не надоедает, где вкусно кормят, где звучит приятная музыка. Он подумал о возможности потанцевать с Ларисой, и только от представления этого момента в груди томно защемило, а щеки запылали от жара.
Он открыл окно со своей стороны, но ворвавшийся ветер только повысил температуру, поэтому пришлось сразу же нажать кнопку закрытия.
– И вообще, в такое время года грех находиться в шумном пыльном городе, надо ехать в лес. Предлагаю поехать в «Хащу».
– Прекрасная мысль! Давно не ел запеченного молодого поросенка, фаршированного грибами и баклажанами!
Тут же повернувшись к водителю, Дмитрий дал новые указания, и машина, слегка изменив направление, еще больше ускорила движение. Снова повернувшись к заднему сиденью, Гоянюк открыл небольшой бар.
– Через полчаса будем на месте, а пока предлагаю выпить чего‑нибудь вкусненького за дружбу и за знакомство.
В баре стояли бутылка фирменной водки «Тарас», молдавский коньяк «Букурия», «Мартини» и бутылка французского «Пол Массона». Как раз только то, что любил пить сам Дмитрий Гоянюк и чем любил угощать своих друзей и близких.
– Ну ты, как всегда, Санька, пьешь коньячок, я водочку, а вы, Лариса? Может, что‑нибудь из этих вин?
Девушка тяжело вздохнула:
– А что, пить обязательно?
– Вам уже есть двадцать один год?
– Да. – Она игриво поправила локон волос. – Можно сказать, совсем недавно исполнилось.
– Тогда какие могут быть вопросы?! – Гоянюк в изумлении развел руками. – Вас ведь никто не заставляет пить всю бутылку. Выпейте сколько вам нравится, главное – остаться в здравом уме и не начинать петь раньше, чем начнем мы.
– Так вы еще и петь собираетесь?
– А вы хоть раз были в «Хаще»? – спросил Броди.
– Много слышала об этом заведении, но побывать не довелось.
– Ну так вот, сами увидите, что для пения там созданы идеальные условия. – И, почему‑то покраснев, мысленно добавил: «И не только для пения».
– Ладно, тогда наливайте из своей бутылки, – обратилась Лариса к Дмитрию, – хорошая водка мне больше нравится, чем хорошее вино.
– О! Мне нравятся ваши трезвые размышления. – Гоянюк налил водку в хрустальную рюмочку и протянул девушке.
– Хотелось бы надеяться, что не разочарую вас своими размышлениями и после выпитого. – Она чокнулась сначала с коньячным бокалом Александра, а потом с такой же рюмкой, бережно зажатой огромными пальцами Дмитрия. – Но если я потеряю над собой контроль, то у меня к вам просьба как к людям более опытным и сдержанным: не давайте мне делать ничего плохого и опекайте меня, словно младшую сестру.
– Э‑э! Так неинтересно, – разочарованно протянул Броди.
– Ух он какой! Со мной, Лариса, можете быть совершенно спокойной, я буду за вами присматривать, и никто не посмеет вас обидеть или хотя бы тронуть пальцем. А если что, – Гоянюк сдвинул брови, – разборки будут короткими. – И, подмигнув девушке в сторону Броди, пригрозил: – Даже невзирая на лица.
– Ну ладно, – прервал его Александр, – давайте лучше выпьем, пока мы все не расплескали и пока я снова кому‑то уши не надрал. За наше здоровье – тост номер один! – И первым выпил до дна.

Мотель «Хаща» находился почти в самом центре чудесного лесопарка недалеко от города. Члены охотничьего хозяйства взяли когда‑то эти угодья в долгосрочную аренду и на паевых условиях возвели в лесной глуши современнейшее здание из бетона, отделанное снаружи деревом и природным камнем. Здание в два высоких этажа имело форму круга и скрывало в своем центре под пологим пластмассовым куполом зимний сад с великолепным бассейном. Весь первый этаж занимали просторные холлы, огромные конференц‑залы, многочисленные залы с разнообразными спортивными снарядами, тренажерами, теннисными столами. Там же были и бильярдные, и несколько саун, и парная. Пользовались громадной популярностью комнаты, в каждой из которых располагались несколько больших джакузи с водой разной температуры. Второй этаж занимали радиально расположенные двух– и трехкомнатные номера. Наружные помещения номеров являлись небольшими банкетными залами, которые, в свою очередь, выходили прозрачными раздвижными дверями на огромные, наглухо закрытые по сторонам балконы. Балконы эти были выдвинуты далеко в лес, так что их перила касались ветвей деревьев. Это создавало ощущение соединения с природой – когда, сидя за столом, можно было услышать щебетание птиц и умиротворяющий шум ветра, путающегося в верхушках деревьев и в хвое гигантских сосен, окружающих все здание.
Ни с одного балкона не было видно даже кусочка асфальта или грунтовой дороги. Блок‑пост, который располагался на трассе при въезде в охотничье хозяйство, пропускал машины только со специальными пропусками или временными пригласительными. Далее трасса, не доходя до мотеля метров сто, ныряла в туннель, ведущий в гаражи, расположенные в толще земли под самим зданием. Там же находились все коммуникационные и сервисные службы и кухни, из которых наверх блюда подавались по специальным лифтам.
Кто конкретно входил в список пайщиков, то есть хозяев, построивших мотель «Хаща», мало кто догадывался. Но то, что сюда ни разу не наведывалась налоговая полиция, а санэпидстанция или пожарные боялись тут показаться, говорило само за себя.
Автомобили, привозящие посетителей, останавливались в начале гаража или следовали в глубину, к специальным лифтам, поднимающимся прямо на второй этаж, чуть ли не в сами номера. В первом случае гости высаживались и по широкой парадной лестнице поднимались к центральному входу на первом этаже. Там их торжественно встречал администратор с подносом хрустальных рюмок, наполненных фирменной водкой «Держава»: выпить такую рюмку или хотя бы пригубить должен был каждый вновь прибывший. Во втором же случае (это происходило чаще) из затемненных лимузинов пересаживались в лифт приехавшие инкогнито лица, широко известные в мире политики, бизнеса, преступности и религии. Все они приезжали со своими друзьями, преимущественно женского пола, и усиленно отдыхали от мирской суеты, совершенно уверенные в неразглашении тайны их присутствия здесь.
Дмитрий Гоянюк был народным любимцем, и, пожалуй, не было места во всей Украине, где его не принимали бы от всей души, с самой искренней радостью и неподдельным дружелюбием. Если бы не суровые правила, введенные в «Хаще», здесь, как и всюду, сбежались бы все официанты, повара и уборщицы, каждый посетитель захотел бы лично пожать руку прославленному космонавту, пригласить к своему столику или послать от себя что‑нибудь самое шикарное из выпивки. Но в мотеле все было направлено на неимоверное обслуживание клиентов и на такое же неимоверное сохранение их инкогнито. Даже если кто‑нибудь замечал в гараже машину своего друга и мог со стопроцентной уверенностью заявить о необходимости совместной встречи, был бессилен добиться у обслуживающего персонала каких‑либо сведений о том, в каких комнатах можно найти нужного человека, и бесполезно было просить передать тому хотя бы малейшую весточку. На все настоятельные требования, а порой и угрозы персонал вежливо отказывал и советовал связаться со своим знакомым по телефону. Что было практически бесполезно: почти все приезжавшие сюда отдыхать отключали свои телефоны. Или, если это было невозможно, переводили свои аппараты на отдельные сим‑карты.
Броди на это и рассчитывал, когда предложил поехать именно сюда. Здесь никто, никогда и никого не имел права беспокоить. Только по предварительному распоряжению клиента к нему могли пропустить гостей, приехавших позже, или сообщить о людях, с которыми у него была договоренность о встрече.
Поднявшись по лестнице и впервые оказавшись перед «Хащей», Лариса спросила у сопровождавших ее мужчин:
– Неужели это здание действительно имеет форму кольца? Если да, трудно даже представить, насколько оно большое.
– Лучше всего это видно после экскурсии по первому этажу. – Дмитрий подал свой локоть, и девушка взяла его под руку. – А еще лучше, когда побываешь во внутреннем дворе.
– Добро пожаловать в мотель «Хаща»! – Появившийся в открывшихся дверях администратор одной рукой держал поднос с тремя изящными рюмками и фарфоровой пиалой, а другой ловко разливал водку из бутылки с надписью «Держава». – Мы очень рады видеть и обслуживать таких дорогих и уважаемых гостей. В вашем любимом номере стол уже сервируется лучшим, что способны создать наши прославленные кулинары. – Элегантным движением он выдвинул поднос вперед. – Предлагаю выпить за ваше здоровье и более частые к нам визиты!
– А почему мне не налили?! – удивился Гоянюк. – Насколько я помню, по традиции каждый у парадного входа должен обязательно выпить рюмашку. Себе и им налили, а мне?
Опешивший поначалу администратор облегченно вздохнул и сделал какой‑то незаметный жест, после которого мелькнувший как тень официант поставил на поднос четвертую рюмку.
– Ваши желания для нас закон! – Он налил и себе. – Тем более что для меня это большая честь!
Все разобрали рюмки.
– Традиции здесь, конечно… – начала было Лариса.
– …прекрасные! – продолжил за нее Броди и, улыбнувшись, добавил: – Я заметил, что после «Хащи» настроение на длительное время становится лучше, а жизнь намного прекраснее. Так что пьем за удачу, которая нас ждет впереди!
Все дружно выпили, взяв из пиалы на закуску чудесно хрустящие маринованные огурчики, каждый – с проходящим внутри по всей длине кусочком сладкого перца. Отдав кому‑то поднос, администратор провел гостей в холл:
– С чего желаете начать?
– Девушка здесь первый раз, – Дмитрий снова подставил локоть, – поэтому желательна небольшая экскурсия, заодно и аппетит нагуляем!
Пройдясь по периметру первого этажа, они вышли во внутренний двор и оказались у бассейна. Чистейшая голубая вода среди заботливо ухоженных зарослей так и манила своей прохладой. Девушка даже посетовала, что не взяла с собой купальник. На что Гоянюк со смехом ответил:
– Через две минуты у вас будет сотня новехоньких купальников, на выбор.
А вообще, здесь подавляющее большинство купается без купальников. И, поверьте, никто от этого не испытывает никакого стеснения.
– Ладно, допустим, Александр Константинович, – девушка махнула пальчиком в сторону Броди, – доктор и массажист, перед ним я могу раздеваться совершенно спокойно. А ведь вы космонавт, так что еще неизвестно, как себя поведете.
– Ну это ж надо! – Гоянюк в возмущении хлопнул в ладоши. – Тоже мне, нашли «доктора и массажиста»! Да ему больше подходит определение «знаменитый археолог»! К вашему сведению, я в сто раз больше доктор, чем он. Хоть мы и окончили вместе медицинский институт, но вот уже двадцать лет Санька занимается исключительно археологией, так что удивляюсь, как вы доверили ему свое тело! – Заметив, что Броди хочет что‑то сказать, он повысил голос: – Ладно, ладно! Извиняться будешь потом! – и продолжил: – А я все это время проводил в космосе и на Земле медицинские исследования. Так скажите мне теперь, кто больше имеет врачебной практики, я или он?
Девушка захлопала глазами:
– Вот как плохо быть доверчивой! А мне сказали, что он лучший массажист…
Гоянюк заметил, что друг показывает ему кулак, и попытался придать своему лицу серьезное выражение:
– Ну, насчет того, что он лучший массажист в Харькове, так это бесспорно! Но я хотел сказать, что я больше доктор, чем он! И меня надо стесняться намного меньше.
– Хотя, если признаться честно, – продолжала Лариса, – много раз в жизни встречала малоизвестных археологов, но всегда мечтала познакомиться с живой знаменитостью.
– О господи! – сказал Дмитрий притихшим голосом. – Не надо так меня пугать. Неужели вам раньше попадались уже, так сказать, остывшие знаменитости? – Сам первым засмеялся, похлопал друга по плечу. – А по поводу вышесказанного могу добавить: Александр Константинович – еще и самый известный и маститый археолог! И не только в Харькове! И не только в Украине! О нем знают почти во всем мире. Ведь это именно он расшифровал надписи, найденные семь лет назад в марокканских пещерах!
– Так вы и есть тот самый Броди?! – воскликнула Лариса и схватилась ладошками за щеки.
– Не знаю, кого вы имеете в виду, – Александр расправил плечи и высоко задрал подбородок, – но я именно тот, кто я есть на самом деле.
– Я даже представить себе не могла, что это вы! – В глазах девушки горел неподдельный восторг. – Я просто подумала, что вы однофамильцы!
– Мне, конечно, льстит, что вы обо мне знаете. Но позвольте спросить: откуда?
Лариса отступила на два шага, присела в реверансе и проговорила церемонным голосом:
– Разрешите представиться: дипломированный специалист‑археолог. Только что окончила исторический факультет Одесского университета.
– Так ваш декан… – начал было Броди.
– Гарик Вашанович Симотян! – закончила за него девушка. – И он очень много про вас рассказывал. Вы мой кумир! А два часа назад я бы рассмеялась в глаза человеку, который бы предсказал мне знакомство с вами в массажном кабинете.
– Ну, так уж и кумир, – он даже смутился, – представляю, что там Гарик Вашанович обо мне нарассказывал…
– Все! Буквально все!
– Какой ужас! Он что, рассказывает обо мне всем студентам?
– Нет, только тем, кто сильно любит историю! Всегда ставил вас в пример – и мы все восхищались. Наш декан так много о вас рассказывал, что мне жутко стыдно, что я вас сразу не узнала!
– Лариса! Мне даже как‑то неловко, лучше бы я в ваших глазах остался простым массажистом. А то вы так на меня смотрите, как на золотой памятник на моей могиле.
– Да что вы, Александр Константинович, такое говорите?! – продолжала Лариса. – Все мои сокурсницы умерли бы от зависти, если бы увидели меня с вами!
Глядя на них, Дмитрий обиженно развел руками:
– Ну вот! Я уже никому и не нужен!
– Не падай духом! – Теперь уже Александр подставил локоть Ларисе. – Идемте к столу – и настроение сразу начнет резко повышаться.
– Да, тебе хорошо! – Гоянюк подал руку девушке с другой стороны, и они начали подниматься по широкой лестнице на опоясывающий весь второй этаж балкон. На этот балкон выходили двери каждого номера. – У тебя хоть будет с кем потанцевать, а я совсем один.
– Да что ты плачешься?! Танцуй с кем угодно! Вот хотя бы… – Броди обвел взглядом совершенно безлюдный внутренний дворик и вдруг воскликнул: – О! Придумал! Ты знаешь, что Аллочка в городе?
– Да ты что?! Каким ветром ее сюда занесло?
– Приехала на несколько дней к родителям. Давно не видела, соскучилась, решила проведать. Она ко мне вчера заскакивала, посидели, поболтали.
Гоянюк уже достал из кармана свой телефон и набирал номер. Броди, улыбаясь, добавил:
– Правда, я слышал от нее угрозы: если ты ей попадешься, она за себя не ручается.
– Отлично, отлично! – Дмитрий в спешке неправильно набирал номер и в раздражении сильно ударял по миниатюрным кнопкам. – Я тоже по ней соскучился и буду зверски рад ее видеть! – Потом, извинившись, отошел на несколько метров в сторону.
– А кто она такая? – спросила Лариса у Александра.
– Наша однокурсница по мединституту и его первая жена, – объяснил тот. – Причина их развода после нескольких лет совместной супружеской жизни даже для меня большая загадка. Они до сих пор тащатся друг от друга и радуются при встречах, как маленькие дети. Просто диву даешься, как они могут жить раздельно!
– Может, они ссорятся наедине?
– Да вы сами увидите! Они никогда не ругаются. И наедине ведут себя прекрасно. Иногда, соскучившись, они встречаются бог знает где, лишь бы побыть денек‑другой вместе. А потом – снова разлука! И не только я – все, кто их знает, бессильны объяснить что‑либо в их отношениях.
– А чем она занимается?
– Тоже интересный вопрос. Алла не кто‑нибудь, а фермер! Купила развалившийся совхоз на территории области и вот уже лет шесть, по‑моему, занимается сельским хозяйством: животноводством. И, что самое удивительное, довольно‑таки успешно!
– И что же, совершенно одна?
– Да нет. – Александр оглянулся на Дмитрия и понизил голос: – Есть у нее там какой‑то мужичок, из местных. Живут, говорит, с ним нормально, он ее во всем поддерживает и помогает. Очень настойчиво предлагает ей замуж, а она – ни в какую! Говорит ему: нравится, спи со мной; не нравится, спи на сеновале – в загс все равно не пойду!
– А я с ней полностью согласна: загс для жизни совершенно не нужен! – безапелляционно заявила Лариса. – Он только дает государству лишний рычаг для управления человеком.
Броди с уважением посмотрел на девушку:
– Вы меня приятно шокируете, я при вас даже теряюсь. Или вы читаете мои мысли, или… уже намного умнее меня.
– Ну что вы, Александр Константинович! Это мне за себя неудобно. Все годы обучения в институте мечтала встретиться с вами, а когда это случилось – умничаю до неприличия. Будто вы мой однокашник.
– Вот и правильно! Давайте договоримся: вы моя клиентка, я ваш массажист. Решили приятно провести время. Ко мне приехал мой лучший друг, и мы все вместе радуемся жизни, отдыхаем и танцуем. И без всяких прежних заслуг, званий и регалий! Заметано?
– Нет проблем! – Лариса рассмеялась.
Подошедший Гоянюк довольно потирал руки:
– Вот это точно! Проблем нет! Аллочка уже в пути. На въезде ее пропустят, администратора я предупредил. Затем ее проведут сразу к нам. А мы можем уже входить и рассаживаться. – И он открыл дверь номера.
Пройдя по коридору мимо дверей нескольких комнат, они вошли в столовую, которая застекленной стеной соприкасалась с лесом. На других стенах висели сюрреалистические картины известных мастеров с фантастическими пейзажами и сценами из жизни вымышленных галактик.
– Почему они думают, что это мой любимый номер? – удивился Дмитрий. – В следующий раз обязательно попрошу номер с изображениями горных пейзажей или, на худой конец, полотнами маринистов.
– Это он для проформы ворчит, – доверительно сообщил Броди, подвигая стул садящейся за стол Ларисе. – Место ведь выбираю я, а мне эти картины очень нравятся.
– Да, впечатляют. – Девушка восторженно разглядывала ни на что не похожие панорамы и нечеловеческого вида существ. – Даже не верится, что у художников столько фантазии и выдумки.
– Так что, начнем? – Дмитрий шумно уселся и сделал приглашающий жест рукой в сторону бутылок.
– Если Ларисочка не возражает…
– …Ярославовна! – смеясь, вставила девушка.
– Если Ларисочка Ярославовна не возражает, – поправился Александр, – я предлагаю подождать еще пятнадцать – двадцать минут. Пока не приедет Алла. Все‑таки неудобно: приедет, а мы уже все съели и выпили. А так еще немножко аппетит нагуляем.
– Я согласна!
– Может, тогда включим музыку? – предложил Гоянюк.
– Музыка чуть‑чуть подождет, – продолжал Александр. – А пока предлагаю посмотреть то, что давно тебе мешает и вообще выпирает из твоего кармана.
– Ну, Санька! Ты и мертвого достанешь! Но сразу предупреждаю: в твоем распоряжении десять минут. Потом я все заберу…
– А если… – попытался сказать что‑то его друг.
– А если будешь возражать, – повысил голос Дмитрий, – заберу и сожгу! Тут же! Под балконом!
Броди молитвенно сложил ладони:
– На все согласен! Обещаю вести себя хорошо и к концу назначенного тобой срока постараюсь полностью смириться с твоей бесчеловечной жестокостью.
– Ладно, – в голосе Гоянюка слышалось нарочитое великодушие, – попробую тебе поверить, но учти: в последний раз! – И он бросил на стол пачку тончайших цветных фотографий.
Александр Константинович набросился на них с жадностью, перебирая дрожащими руками. Внимательно всматриваясь в нанесенные сетки координат, стал откладывать некоторые фото. Иные прямо на тарелки, иные прислоняя к фужерам.
– Чтобы долго не мучился, хочешь, расскажу самое главное?
– Ну! Митька, не тяни резину!
– Никакой радиации в интересующем тебя квадрате не обнаружено! Но!.. – Гоянюк не спеша почесал себя за ухом.
– Тебе ухо мешает?! – в нетерпении, с угрозой бросил Броди. – Сейчас оторву!
– Но!.. В ночное время в одном месте радиусом два‑три километра температура почвы постоянно на полтора‑два градуса выше окружающей.
– Вот оно! – в восторге заорал Броди. Лариса даже вздрогнула от неожиданности. – Митька, ты не представляешь, как я ждал такого подтверждения!
Он от радости даже укусил себя за кулак. Потом вскочил и, подбежав к космонавту, одной рукой стал хлопать того по спине, а другой ерошить волосы.
– Это же то, что мне надо! С завтрашнего дня ищу средства на экспедицию! Ты себе даже не представляешь, насколько это грандиозно и немыслимо! Если то, о чем я знаю, подтвердится – это перевернет все наши понятия об истории человечества! А может, и не только человечества!
– Да успокойся ты! Ты уже что, заговариваешься? Тебе надо изрядно выпить!
– Нет! Выпивка меня не спасет!
Броди оставил в покое шевелюру своего друга и в возбуждении забегал вокруг стола. Затем неожиданно остановился возле изумленно глядящей на него девушки.
– Лариса! Вы приносите удачу! Вам всегда так везет?
– Да, в принципе, не жалуюсь! – Она улыбнулась. – Вот и сегодня повезло: увидела живьем великого археолога, сижу за одним столом с живым и здоровым космонавтом, который известен всему миру. А тут еще намекали на дивно фаршированного печеного поросенка. По‑моему, не каждый человек смог бы таким везением похвастаться.
– Вот именно! Поэтому я и хочу вам предложить интересную работу! И с завтрашнего дня вы начнете помогать мне в поисках спонсора для проведения экспедиции на дальнюю окраину Ливии. Мне обязательно нужна везучая помощница! Надо будет отправить тысячи писем и обзвонить миллион людей. Отыскать их и заинтересовать, на каком бы континенте те ни находились!
– А зачем же искать спонсоров по всему миру? – удивилась девушка. – Может, мы сами сможем помочь?
– Спасибо за предложение, но… – Броди безнадежно махнул рукой. – Митька, за свою жизнь ничего не скопил (мы с ним, наверное, слишком уж веселились), а вы только после института. Нобелевскую премию еще не успели получить? Естественно, нет! Мне нужен по меньшей мере миллионер! Который к тому же поверил бы мне на слово и доверил немалые средства для организации очень дорогостоящей экспедиции.
– Александр Константинович! – Девушка встала и взяла Броди за руку, глядя при этом прямо в глаза. – Но я же вам верю! И поэтому готова предоставить любую сумму!
Броди перехватил ее руку и поцеловал.
– Мне приятно это слышать, но моя совесть не позволит забрать у вас деньги, которые вы насобирали, не тратя ни копейки из своих стипендий. – Потом улыбнулся: – Или вы, может, хотите признаться, что являетесь подпольной миллионершей?
– Да! – совершенно спокойно ответила девушка. – На моем счету в одном из заграничных банков – два миллиона долларов США.

Как было бы описано дальнейшее в театральной ремарке: «Конец сцены. Занавес. Мужчины в обмороке».

Глава 13
Город

Шторм, на целые сутки погрузивший Город в рваные тучи и сплошные завесы из дождевых капель и тумана, наконец‑то стал утихать. По небу еще мчались на север низко висящие тучи, но с южной стороны уже были видны лучи солнца, пробивающиеся из светло‑голубых разрывов.
Ветер из распоясавшегося неукротимого монстра превратился в оправдывающегося школьника, которому стыдно за небольшие шалости. Не стало слышно его оглушительного рева, прекратился его будоражащий свист между стремящимися ввысь колоннами зданий, которые сверху донизу матово поблескивали от прилипшей влаги.
Только океан все не мог угомониться. Казалось, он продолжает сердиться за что‑то и своими гигантскими лапами‑волнами без устали молотит по стенам бастионов, особенно Южного. Но бастионы были величественны и неприступны. Они даже не вздрагивали, когда тысячетонные глыбы воды обрушивались на них с ужасающим грохотом, превращаясь в биллионы брызг и целые гейзеры бурлящей пены. Но вот наконец и океан понял бесполезность попыток смести это препятствие и стал успокаиваться. Идущие стройными рядами огромные валы потеряли направленность и заметались, рассеиваясь в разные стороны. Вся поверхность покрылась аритмичной зыбью, среди которой временами появлялись то мрачные пропасти, то неожиданно вздымающиеся из пучины водяные горы. Но так же быстро, как появлялись, они и исчезали, уступая место все более мельчающим собратьям.
– А вот и я! – Боцман Донтер шагнул в открывшуюся дверь номера, на ходу целуя ручку впустившей его Тайры. – Или вы уже подумали, что я нарушу свое обещание и не приду?
– Да что вы, Донтер! – Она выхватила у гостя влажную от дождя накидку и сама повесила на вешалку. – Просто в такую погоду выходить из дома равносильно, по моему понятию, небольшому подвигу. Какая может быть в таких условиях экскурсия?
– Поверьте слову старого моряка, – возразил боцман, – через полчаса будет тепло и солнечно, а все население города выйдет прогуляться, так как у нас никто не любит целые сутки находиться в замкнутом помещении. О! Халли, здравствуй! Почему такой нерадостный вид?
Вышедший из второй комнаты Халли с виноватой улыбкой поздоровался с боцманом и пояснил:
– Мне просто жутко представить: если бы этот шторм застал нас в пути, – он вздрогнул, – что бы с нами было?
– Да ничего страшного! Только и делов, что пришли бы к месту назначения на сутки позже. Корабль практически непотопляем, переживал и не такие бури.
– А качка?! Не знаю, как сестра, но я бы точно не дожил до конца плавания.
Донтер отечески засмеялся, весело похлопывая себя по животу:
– Насчет твоих опасений тоже могу дать гарантию: я еще ни разу не слышал, чтобы кто‑нибудь умер от качки. Даже наоборот, от нее есть немалая польза. – И, видя недоумение слушателей, объяснил: – После шторма те, кто страдает морской болезнью, отличаются завидным аппетитом. То есть с этой точки зрения качку можно сравнить с немалой дозой приятного алкоголя.
– Вас послушать, так сразу догадаешься о следующей пользе, про которую вы сейчас начнете рассказывать! – Тайра шутливо пригрозила боцману своим изящным пальчиком.
– К сожалению, – Донтер грустно вздохнул, – для этого нужно как‑то решить проблему постоянной нехватки женщин на судах.
В этот момент комнату осветили лучи солнца, внезапно вырвавшиеся из хаоса уже почти белых облаков. Солнечный свет заиграл на мокрых зданиях Хрустального города, и там, где это произошло, все засверкало ослепительным блеском миллионов солнечных зайчиков. Ко всему великолепию еще добавилась огромная радуга, изогнувшаяся далеко вдали, между Северным и Западным бастионами.
– Какой прекрасный вид! – воскликнула девушка.
Халли закрыл отвисшую от удивления челюсть и растерянно произнес:
– Если бы мне кто‑нибудь рассказал о радуге такой величины, я бы ни за что на свете не поверил!
– Могу похвастаться, – гордо вставил боцман, – что наблюдал радугу еще больших размеров, чем эта.
– Но теперь, увидя подобное своими глазами, я не усомнюсь в вашем рассказе о чем‑то большем. – Тайра тоже залюбовалась радугой.
– Ловлю вас на слове. Ведь еще недавно вы наверняка сомневались, что будет прекрасная погода? Признавайтесь!
– Каюсь! – Девушка переплела пальцы, смиренно склонив голову. – Отныне обязуюсь верить вам во всем! Даже если вы предложите мне спрыгнуть с крыши любого из этих зданий и пообещаете, что со мной ничего не случится, – я ни секунды не засомневаюсь.
– Отлично! Очень скоро я это проверю. Теперь быстренько собирайтесь, у нас очень насыщенная программа. Если вы действительно хотите осмотреть все то, о чем вы меня просили, нам не хватит и целого месяца.
– Мы готовы. – Тайра пригладила руками тонкое переливающееся платьице, которое внизу лишь чуть‑чуть прикрывало колени.
На ее «брате» была свободная шелковая рубаха, опущенная ниже пояса, пузырящиеся свободные шаровары и легкие сандалии. Донтер, критически все осмотрев, снисходительно хмыкнул:
– Если вы хотите везде успеть и побольше увидеть, прислушайтесь к моему совету. Надо обязательно сменить одежду! Или у вас по этому поводу какие‑нибудь предрассудки?
– Ни в коем случае! Объясните только, какой в этом смысл.
– Первое отличие всех приезжих от местных жителей – их одежда и скорость передвижения по городу. Почти все туристы пользуются медлительными лифтами, тогда как есть намного более скоростной вид, особенно при спуске, – таска. Но для того, чтобы ими пользоваться, надо одеться соответствующим образом, вот так как я. – Боцман развел руки в стороны.
Его одежда действительно отличалась от соблазнительного наряда Тайры и экзотических одеяний Халли. Брюки и рубашка, на которых красовались многочисленные карманы, были сшиты из прочного, но легкого и прекрасно пропускающего воздух материала. На локтях, плечах, коленях и ниже спины были нашиты латки, напоминающие кожу, но изготовленные из специальных оплавленных волокон с термоизолирующим эффектом. На запястьях и голенях имелись застежки‑липучки, с помощью которых плотно застегивались рукава и низ штанин. Обувь была на мягкой резиновой основе с выступающими на пятке утолщениями и такими же утолщениями, закрывающими наружные косточки стопы. Завершал наряд вшитый под воротник рубашки капюшон, от которого к нагрудному карману тянулась трубка с мундштуком. При спуске капюшон надевался на голову и несколькими вдуваниями через трубку накачивался воздухом, предохраняя голову от возможных ушибов. Правда, местные жители пользовались капюшонами крайне редко. Все части одежды были подобраны по тону и, хоть немного отличались по цветам, гармонировали друг с другом.
Конечно, в Хрустальном городе встречалось достаточно людей, особенно среди молодежи, желающих выделиться необычностью своей одежды. Их наряды порой так пестрили разнообразием и несовместимостью красок, что вызывали гнев и осуждение ортодоксальной части населения, особенно людей пожилого возраста. Но мода есть мода. То красные капюшоны диссонировали с зелеными рубашками, желтыми брюками и белой обувью. То черные брюки темнели на фоне остальной одежды, разрисованной яркими полосами во всех направлениях.
Традиционным и самым модным во все времена считался наряд, у которого ярко‑голубой цвет в верхней части постепенно темнел к обуви, становясь иссиня‑черным. Именно в такой одежде и был Донтер.
– Безоговорочно соглашаемся! – Тайра пощупала липучки на рукавах боцмана. – Мы и сами хотели купить по нескольку таких костюмов, ведь на них непреходящая мода во всем мире. А если вы к тому же поможете нам в выборе…
– Тогда вперед! В вашей гостинице внизу есть магазин, там мы найдем все, что вам нужно.
– Только один вопрос. – Девушка остановила Донтера, уже было направившегося к двери. – Если мы захотим пообедать в лучших ваших заведениях, будет ли нам удобно в этих одеждах?
– Смею вас заверить, что наш вид будет приличествовать любому месту и в любое время. Исключением являются лишь торжественные мероприятия и специальные собрания. Да и то приглашенных обычно заранее предупреждают, какой должна быть форма одежды.
– Все. До магазина не задаю больше ни одного вопроса. Разве что тебе. – Тайра обратилась к Халли, который уже открывал дверь: – Как у нас с наличными?
– Хоть ты и старше меня, – подчеркнул тот, улыбаясь, – но родители приучили меня надеяться только на собственную память, – он похлопал себя по карману, – и никогда не выходить из дома без денег.
– Какой все‑таки вредный у меня братишка, – пожаловалась Тайра боцману уже в коридоре, – все время прошу называть меня на людях младшей, а он ни в какую.
– Ну, по‑моему, возраст вам не страшен. Вы и через сорок лет будете самой прекрасной и обворожительной.
– Все, что вы говорите, сбывается! – со смехом сказала Тайра. – Если через много лет я стану старой и жуткой, я вам это припомню!
– Надеюсь, что, если подобное случится, – в тон ей ответил Донтер, – я уже буду недосягаем для вашей мести!
Спустившись вниз, они потратили минут двадцать на переодевание в новые одежды. Оставив старые в магазине, чтобы захватить их на обратном пути, вышли из здания, в котором располагалась их гостиница. А на улице действительно уже бушевал людской водоворот. Тысячи горожан спешили кто куда, подталкивая друг друга при неожиданных остановках. Между ними, нимало не смущаясь от такого столпотворения, сновали работники коммунальных служб, наводя порядок после урагана. Между домами тянулись целые аллеи из разнообразных деревьев и огромные клумбы цветов, обрамленные декоративными кустарниками. Они‑то и пострадали больше всего. Оборванные листья и ветки зеленели на тротуарах под ногами прохожих. Кое‑где с корнем были вырваны огромные кусты, а порой и целые деревья. Все это заботливо высаживалось по возможности на старые места, тщательно убирался весь мусор и рассыпанные земля и песок. Буквально на глазах от нанесенного штормом беспорядка не оставалось и следа.
– Да, у вас прекрасно здесь все организовано, – высказался Халли.
– Мы гордимся чистотой и порядком, – согласился боцман, – и уборщик у нас – одна из самых уважаемых профессий.
Они находились на третьем, самом верхнем из жилых уровней Западного бастиона, ближе к краю правого крыла. Треугольник уровня весь не просматривался из‑за многочисленных зданий на его поверхности. Но центральный ствол бастиона, километровый в диаметре, смотрелся величественно. Он держал, казалось, немыслимый груз всей платформы за один только угол, вернее даже за небольшую его часть. На высоте шестисот метров ствол, постепенно сужаясь, вонзался в центр плоской массивной чаши диаметром более трех километров. Чаша была совершенно непрозрачной из‑за хранящихся там запасов пресной воды и лишь по краям голубела от просвечивающих насквозь лучей солнца. Темным был и ствол, держащий на себе все три жилые платформы и венчающую его «техническую» чашу.
Зато улицы и площади самой платформы были совершенно прозрачны. Через них прекрасно просматривались дома и миниатюрные человечки второго уровня, и даже кое‑что на первом.
– Я, наверное, никогда не привыкну к ощущению, – сказала Тайра, глядя себе под ноги, – что уже сорвалась и падаю, падаю…
– Если честно, то я тоже больше привык к непрозрачной палубе под ногами, – признался Донтер, – поэтому стараюсь больше смотреть по сторонам или вверх. Давайте решим, с чего начнем знакомство с городом.
– Хотелось бы подняться на саму чашу и взглянуть на город с самой верхней точки, – неожиданно предложил Халли.
– Увы! – с огорчением ответил боцман. – Я сам всю жизнь мечтаю там побывать, но туда имеют допуск только военные. Там у них находятся аэродромы и вспомогательные службы.
– Какая жалость, – разочарованно протянула Тайра, – я думала, что за большие деньги можно прокатиться на одном из ваших самолетов, а у вас даже не дают на них посмотреть.
– Ну, посмотреть‑то на них мы как раз можем! – Донтер поднял палец, заставляя спутников прислушаться к какому‑то грохоту. – Слышите?
Они задрали головы, и в тот же момент рев усилился. С края чаши стремительно сорвались три серебристых самолетика и изящно легли на крыло, совершая облет вокруг бастиона. Сделав круг, они резко спикировали почти к самой воде и с грохотом и сиянием дюз, по восходящей гиперболе, рванулись в сторону открытого океана.
– Это самые новейшие, реактивные! – Боцман улыбался такой довольной улыбкой, будто бы лично построил наблюдаемые самолеты.
– Куда же они летят? – Халли указал рукой на следующую тройку самолетов, в точности повторяющих маневр предыдущей.
– С каждого бастиона вылетает по нескольку таких звеньев для обследования закрепленных квадратов. Мало ли что может случиться за сутки подобной непогоды. Может, в море какой‑нибудь корабль терпит бедствие и ему необходима срочная помощь. Или в пределах досягаемости появился гигантский айсберг, за которым срочно отправят мощнейшие буксиры.
– Что же, эти горы льда действительно существуют и Океания пользуется ими для пополнения запасов своей пресной воды? – спросила Тайра.
– Без сомнения! Я сам несколько раз принимал участие в транспортировке этих огромных ледяных глыб, которые мы доставляли на рейд возле бастионов. И для того чтобы айсберг разрезать и доставить каждый кусок в резервуары с питьевой водой, многочисленной специальной бригаде требуется неделя.
– А почему они летают именно по трое? – продолжал допытываться Халли.
– Для взаимной подстраховки. Если с самолетом что‑то случится, летчик катапультируется и на его место приводнения на парашюте тут же будет отправлена спасательная группа на гидроплане, способном приземляться на воду.
– А если катапульта не сработает?
– Тогда летчик погибнет. И на место падения самолета пошлют подводную лодку для поднятия корпуса и выяснения причины аварии.
– А разве корпус при аварии не повреждается?
– В том‑то и дело, что нисколечко. Недавно один самолет потерял управление и врезался в бастионный ствол. Его тут же подняли (он плавал на поверхности воды), и на нем не было даже царапин. Говорили даже, что он сможет летать снова. А вот пилота из кабины выскребали едва ли не тряпкой, так его, бедного, размазало.
– Какой ужас! – Тайра содрогнулась. – У вас в Океании, между прочим, все такое: если что‑то дивное, то большое и неповторимое; если конец – то моментальный и вдребезги.
– Ну зачем же так мрачно? – Донтер ободряюще улыбнулся. – У нас, между прочим, самая высокая средняя продолжительность жизни, и мы не знаем, как повыгонять на пенсию семидесяти‑, восьмидесятилетних стариканов, которые упорно продолжают работать и даже обижаются, когда им намекают на давно заслуженный отдых.
– Да, у вас живут лет на тридцать дольше. – Тайра хитро взглянула прямо боцману в глаза. – А сколько вам сейчас лет?
– Да уж пошел пятьдесят седьмой!
– О‑о! Да вы уже такой большой! И вас через четырнадцать лет начнут, как вы сами только что выразились, гнать на пенсию?
В ответ боцман почесал висок. Она продолжила:
– Никогда не поверю, что вы тогда уйдете на заслуженный отдых. Да на вас еще и через тридцать лет, как говорят у нас в Хардии, пахать можно будет. Да и не только!
Польщенный комплиментом, Донтер смутился:
– Скажете тоже…
Так, разговаривая, пара экскурсантов со своим гидом приблизилась к внутреннему краю треугольника, нависшего над двумя такими же, расположенными ниже. Отсюда снова открылся вид на кольца внутреннего рейда. Особенно впечатляли бастионы, стоящие по сторонам и далеко впереди, на горизонте. А между ними – большая стена с неисчислимыми зданиями по всей своей окружности. В середине Малая стена прятала за собой хаотическое нагромождение несуразных древних построек, среди которых виднелась верхушка тускло отсвечивающей пузыритовой Пирамиды.
– Через какое время мы смогли бы добраться до Пирамиды? – Глаза Тайры были устремлены в самый центр Хрустального города.
– К сожалению, – начал оправдываться боцман, – ваши пропуска на посещение старого города выдадут только завтра. Вы уж извините, – он огорченно развел руками, – у нас тоже бюрократия.
– Да это вы нас извините, что доставляем столько хлопот! – Девушка ласково взяла Донтера за руку и прижалась к ней грудью. – Я слышала, что пропуска в город надо ждать не меньше пяти дней, вам и так удалось это намного ускорить. Скажите тогда, за сколько мы доберемся до Малой стены?
Немного смущенный близостью Тайры и приятным запахом, исходящим от ее тела и волос, боцман стал объяснять:
– Есть два пути, которыми можно добраться до Малой стены. Первый: мы спускаемся на первый ярус и по морю на катере отправляемся вначале к Большой стене.
Причем учтите, спуск на лифте займет сорок минут, на таске – три. Поездка на катере – около получаса, и минут десять – на пересечение пляжной и рабочей платформ. Затем снова такой же спуск – и минут двадцать на радиальном такси к Малой стене. Итого, если не спешить, почти два часа. Второй путь самый скоростной и захватывающий. Спускаемся на таске сразу в Подводный город к основанию бастиона, это займет десять минут. Дальше прыгаем в экспресс‑вагон, который за двадцать минут домчит нас прямо к Малой стене. Так что – выбирайте!
– Но мы никогда не спускались на таске! – Халли по решительному виду Тайры понял, что ему придется нестись за ней коротким и более скоростным путем. – Мы от страха разгонимся до такой скорости, что нас внизу будут стирать со стен тряпкой, как того пилота.
– Да у нас разрешают пользоваться таской детям, рост которых превышает сто двадцать сантиметров, – успокоил его Донтер. – Если скорость покажется вам слишком большой, расставьте локти и колени и очень скоро совсем остановитесь.
– Да, а если в этот момент кто‑нибудь на скорости врежется мне в спину ногами?
– Видите верхнюю крышку? Как только кто‑нибудь прыгает вниз, она тут же закрывается – и откроется только тогда, когда спускающийся вылезет из тормозного желоба. В нем, кстати, можете тормозить и ладонями, зажимая поручни. И еще: как вы видите, постройки на бастионах более поздние, и поэтому строители упрятали все таски в середину зданий. Это, правда, их немного расширило, но придало более совершенный и стройный вид. Сами увидите, как загромождают пространство таски, окружающие дома в старых частях города. И как это неэстетично. А здесь трубы спусков проходят сквозь помещения, а в общественных местах и коридорах совершенно прозрачны. Некоторые малолетние шалуны кидаются в таких местах навстречу несущемуся вниз человеку, строя при этом зверские рожи. Так что не пугайтесь, если среди мелькания освещенных и темных участков вам вдруг покажется, что на вас падает какой‑то подросток.
Они подошли к целому ряду отверстий, которые были закрыты красными крышками. Время от времени какая‑нибудь из них открывалась, показывая, что спуск свободен. Но это длилось недолго. Через минуту кто‑нибудь из жителей подбегал и, не останавливаясь, с ходу прыгал ногами вперед, даже не надев предварительно капюшона.
Показав, как правильно надо надувать защиту для головы, боцман сказал:
– Таски с красными крышками ведут в самый низ. Выходят они тоже рядом. Так что – встречаемся внизу.
Одна из крышек открылась, Тайра решительно села на край трубы, вздохнула поглубже – и соскользнула вниз. Халли если и трусил, то внешне это никак не выказывал, даже помахал рукой, перед тем как скрыться в отверстии. Донтер с полминуты еще поджидал свободной таски, а когда люк открылся, с молодецкой проворностью буквально полетел к самому подножию Западного бастиона.

Глава 14
Хардия

Известие о смерти Халида застало Вителлу в одной из камер дворцовой тюрьмы, срочно переоборудованной под небольшую медицинскую лабораторию. Он собственноручно брал анализы и пробы крови поочередно у четырех мужчин и одной женщины, которые были отобраны из числа приговоренных к смертной казни. Запыхавшийся Ренни отозвал ученого в сторону и прошептал информацию, которую, даже частично, не должен был слышать ни один посторонний:
– Халид только что умер, так и не проснувшись. Его святейшество собирается делать вскрытие и желает немедленного твоего присутствия.
– Ты проследишь, чтобы обследуемых заключенных доставили в их камеры, а сюда никого не пускали? – спросил Вителла, расставляя пробирки по гнездам и быстро, но аккуратно размещая штативы в автоклаве и холодильнике.
– Да, сделаю!
– Тогда я бегу!
И он кратчайшим путем отправился к месту, откуда в шахту спускались разнообразные лифты и подъемники. Один из лифтов, рассчитанный только на троих, предназначался исключительно для высшего начальства и лиц верхнего эшелона власти. За неполных десять минут этот скоростной лифт доставлял пассажиров на глубину девятисот метров. Хоть и приходилось делать три пересадки.
Стремительно спускаясь по шахтному стволу, Вителла с огорчением размышлял о происшедшем.
«Что же там случилось? Халид прекрасно выглядел, и ничто вроде бы не указывало на такую его преждевременную кончину. Значит, что‑то не так! Что же мы все‑таки не учли? О Творец! Райгд ведь ничего не захочет слушать о приостановке эксперимента! В течение последних нескольких часов он поставил на ноги тысячи людей для достижения окончательного результата. Как все‑таки некстати умер Халид! Теперь, скорее всего, все смертники будут обречены и погибнут при безостановочном повторении опытов. А если смертники, вернее, их количество подойдет к нулю? Кто будет следующим подопытным кроликом?»
Он почему‑то ни минуты не сомневался, что верховного жреца отсутствие смертников не остановит. Да и вообще, проведение подобных мероприятий с участием живых людей вызывало у него постоянные угрызения совести. Это не выходило у Вителлы из головы.
«Как же все‑таки убедить Райгда провести более скрупулезные исследования? Как найти оптимальный вариант, чтобы люди не погибали?»
В таких раздумьях декёрл вошел в помещение, где на столе лежал покойник, а рядом были разложены все необходимые инструменты для вскрытия.
– Наконец‑то! – В голосе верховного жреца слышалось плохо скрываемое раздражение. – Наш «первопроходец» два часа назад был еще под воздействием снотворного, а час спустя, даже чуть больше, когда я зашел с очередным осмотром, уже остывал.
– Какое предварительное мнение о причине смерти? – Вителла при этом приподнял пальцами веки покойного и стал рассматривать остекленевшие зрачки.
– Скорее всего, обширный инсульт или острый коронарный синдром. – Стоящий тут же рядом Бензик задумчиво теребил свою редкую бородку. – А терапия явно запоздала. После вскрытия все станет более определенным. Ждали только тебя.
– Тогда… – Вителла взглянул на Райгда и получил утвердительный кивок. – Не будем терять времени, начинаем!

С самого утра наследный принц Хардийской империи Бутен пребывал в состоянии эйфории. Проснувшись чуть ли не затемно, он еле дождался того момента, когда правила приличия разрешали посетить принцессу Айни и вместе с нею позавтракать. Все ночи между помолвкой и предстоящей свадьбой будущая невеста была обязана проводить в лучших апартаментах посольства Египта в Хардии. Приходилось вечером, а чаще всего поздней ночью привозить принцессу в ее обитель. Это было единственное, что омрачало настроение принца. Всем сердцем и разумом он находился только с Айни, думал только о ней и даже перестал обращать внимание на окружающих. Два дня они провели вместе, путешествуя по пригородам Харди, осматривая исторические и архитектурные достопримечательности. И в эти дни принц совершенно не обращал внимания ни на сопровождающих его князя Ковели с Пеотией и Сакриной, ни на отсутствие своего лучшего друга Вителлы. Поэтому ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять и обдумать вопрос, заданный принцессой после завтрака:
– Пеотия сегодня совсем без настроения. А разве могла бы она быть такой грустной в присутствии вашего ученого друга?
«Пеотия?.. Ее подруга! Ученый друг?.. О Творец! Я совсем голову потерял!»
Принц, смеясь, обвел взглядом окружающих.
– Да ведь они были здесь! Вот Пеотия, – он еще раз покрутил головой, – а где же Вителла? Кажется, я недавно его видел?
– Уже целых два дня, как он избегает нашего веселого общества. Неужели вы такой невнимательный? – Принцесса игриво пригрозила пальчиком. – Если куда‑то исчезну и я, вы наверняка и этого не заметите?
– Конечно не замечу! Так как моментально получу разрыв сердца. Я никогда в жизни так неотрывно ни на кого не смотрел! Даже ночью, когда я вас не вижу, мне постоянно мерещится ваше похищение. Из‑за этого я даже утроил охрану и дозорные патрули вокруг египетского посольства. Меня приводит в ужас сама мысль о разлуке с вами больше чем на несколько часов. А как я жду нашей свадьбы! – Бутен даже охрип от волнения. – Тогда мы будем все время вместе!
Щеки принцессы покрылись румянцем от смущения, и она прикрыла их веером:
– Мне как‑то не верилось в рассказы о том, что мужчины до свадьбы обещают каждую минуту своей жизни провести возле своей супруги. Зато после женитьбы они используют малейшую возможность как можно для более длительных и продолжительных отлучек из дому. Теперь я все больше склоняюсь к мысли о правильности подобных рассказов.
– Вы мне не верите? – В голосе принца послышалась растерянность.
– Хочу вам верить, – успокоила его принцесса. – Но посудите сами: еще совсем недавно вы обещали женить вашего друга, а сегодня совершенно забыли даже о его существовании.
– Прекрасная Айни! Разве я могу о чем‑нибудь помнить, кроме как о вас? – стал оправдываться принц. – Тем более что Вителла попросил у меня десять дней на раздумье, после чего мы огласим его помолвку.
– А если он выберет не ту кандидатуру?
– Ну, это вряд ли. Если бы он проводил время, развлекаясь в другом обществе, я бы в чем‑то засомневался. А он весь в работе, и «уйти налево» у него нет никакой возможности.
– А Пеотия? – Принцесса показала глазами в сторону подруги, которая вместе с Ковели и Сакриной покачивалась на широких качелях. – Вителла ей хоть и понравился, но она бы хотела познакомиться с ним поближе.
– В таком случае… – Бутен немного задумался, – предлагаю сегодняшний день провести в экскурсии по императорскому дворцу. Тем более что там хватит интересного на несколько дней. Заодно выловим наше научное светило и заставим его немножко с нами поразвлечься. Согласны?
– О принц! Разве можно не согласиться на ваши уговоры? – Принцесса кокетливо прикрылась веером.
– Вам, принцесса, можно все! – Бутен встал и галантно поцеловал Айни ручку. – Меня даже уговаривать не придется!
– Ловлю вас на слове!
Она встала, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Пару мгновений они простояли, не в силах даже шелохнуться от охватившего их тела внутреннего трепета. Потом принцесса резко повернулась и крикнула:
– Фрейлины! Забирайте своего кавалера – едем осматривать дворец!
Тут же вся компания погрузилась в поджидающие их правительственные лимузины и в сопровождении почетного эскорта отправилась от здания посольства к императорскому дворцу.
Но намеченной на этот день экскурсии не суждено было сбыться. Едва принц с принцессой поднялись по ступенькам парадного входа, к ним подошел очень старый, но еще крепкий мужчина в одежде главного императорского слуги. Сколько себя Вителла помнил, этот старик по имени Саэлро всегда находился при императоре Дайви. Его исполнительность всегда была идеалом и вызывала заслуженное уважение.
– Его императорское величество, – заговорил слуга сильным и приятным голосом, чем сильно удивил принцессу, – срочно желает видеть наследника престола для важной беседы!
– Как он себя чувствует? – озабоченно спросил Бутен.
– Лучше ему не стало, – с печальным вздохом произнес Саэлро, – скорее наоборот.
Принцесса уже посещала императора – на второй день своего визита. Бутен их познакомил, и они немного пообщались. Состояние Дайви было неважное, но держался он бодро и не скрывал своей радости по поводу помолвки и предстоящей свадьбы своего сына с такой прекрасной и обворожительной девушкой, как Айни. Тогда при расставании, после милой часовой беседы, император Дайви с сияющими от счастья глазами прошептал:
– Молю Творца только об одном: дожить до вашей свадьбы!
Поэтому сейчас, получив сообщение через слугу, Бутен очень расстроился, представляя в своем воображении самое худшее. Он извинился перед принцессой и, поручив Ковели начинать экскурсию без него или вообще занять дам чем угодно, немедленно отправился в апартаменты отца.
Тот лежал на широкой постели в окружении десятка подушек возле огромного, во всю стену, окна. При солнечном свете особенно бросались в глаза его болезненный вид, усталость и трясущиеся руки. Он пытался писать что‑то в большой толстой тетради.
– Как хорошо, что ты уже здесь! – В голосе императора слышалось терзающее его беспокойство. – Я не хотел бы писать о том, что надо рассказать тебе лично. Тем более что об этом должен знать либо император, либо его наследник.
– Отец, как твое самочувствие? – с искренней заботой спросил принц, присаживаясь на край кровати. – Ты, надеюсь, не забыл, что обещал погулять на свадьбе своих внуков?
Император улыбнулся бескровными губами, а в его глазах мелькнула веселая искорка:
– Для этого тебе надо было жениться намного раньше, – и с грустью добавил: – И то, наверное, не успел бы.
– Ты еще крепкий мужчина, и я уверен, что справишься со своей болезнью. Ведь еще несколько месяцев назад, плавая с тобой в бассейне, мне приходилось прикладывать все усилия, чтобы тебя опередить. Да и то, мне кажется, ты поддавался.
– Приятно это слышать, хотя прекрасно осознаю, что ты мне льстишь.
Настроение императора улучшалось прямо на глазах, и Бутен подумал: «Надо постараться навещать его каждый день и отвлекать от мыслей о своей болезни. Это явно пойдет ему на пользу».
– Но позвал я тебя не для того, чтобы обсуждать мои перспективы на выздоровление. – Голос императора посерьезнел, и он удобнее уселся среди подушек. – Сегодня ночью я вспомнил то, о чем совершенно позабыл в последние годы в суете государственных и жизненных проблем. Я хочу тебе рассказать о «Глóтке преисподней».
Убедившись, что Бутен его внимательно слушает, он продолжил:
– Сто двадцать лет назад, когда Рокейви Садиван, мой дед и твой прадед, решил возвести этот дворец, встал вопрос о месте для его постройки. Самым лучшим, по мнению Рокейви, было скалистое взгорье на юго‑западе Харди. Тем самым дед хотел хоть немного защитить город от постоянно дующих со стороны плоскогорья ветров. Ты ведь знаешь, какой они иногда достигают ураганной силы. Но на предполагаемом месте строительства находились растрескавшиеся скалы и нагромождения камней. Они издавна считались плохим местом, в котором жили, по разным легендам, то ли дьяволы, то ли души умерших. Дело в том, что даже в безветренную погоду среди камней постоянно слышались завывания и свист ветра, отпугивая при этом любых посетителей или исследователей. Но Рокейви, чуждый любых предрассудков, приказал расчистить и выровнять всю территорию предполагаемого строительства. Каково же было его удивление, когда рабочие, разобрав горы из каменных глыб, обнаружили источник свиста и будоражащих воображение подвижек воздуха. Им оказался туннель, идущий под наклоном в невообразимую глубину, в сторону плоскогорья. И по этому туннелю равномерно засасывался воздух с поверхности, а потом, в течение более короткого времени, с такой же силой выдувался обратно. Таинственное сооружение сразу же получило название «Глотка преисподней». «Вздох» глотки длился один час, а «выдох» ровно десять минут, и воздух изнутри выходил такой же чистый, как и входил. Интересно, что туннель был явно рукотворным: три метра в ширину, четыре в высоту, а по дну, от стенки до стенки, уходили вниз пологие каменные ступеньки.
Дед тотчас организовал отряд добровольцев, который экипировали лучшим оружием, разнообразным снаряжением, фонарями и даже провиантом. Под предводительством верного соратника императора добровольцы стали спускаться вниз. Это были первые известные нам жертвы «Глотки преисподней», но далеко не последние. Когда по прошествии нескольких дней от разведчиков так и не поступило никаких известий, был послан еще один отряд. Более многочисленный и лучше экипированный. Но и он бесследно исчез в черном проеме туннеля. Тогда Рокейви во всеуслышание заявил о своем намерении навечно замуровать «Глотку», предварительно закидав ее камнями. На этом все и успокоились. На самом же деле воздух по туннелю продолжает засасываться и поныне.
– Но ведь об этом знали бы все! – удивился принц. – Почему даже я слышу впервые?!
– Хочу надеяться, что, кроме меня и моего слуги Саэлро, об этом никто не знает. – Дайви взял со стоящего рядом с кроватью столика стакан с соком и сделал несколько глотков, освежая горло. – Рокейви Садиван завещал эту тайну моему отцу, тот – мне, а я завещаю тебе обязательство никому не разглашать сведения о туннеле, находящемся под нашим дворцом. Хотя бы до тех пор, пока мы не выясним его тайну. Разве что, да и то в случае необходимости, самому близкому и доверенному другу. Наш предок, основатель нашей династии, был уверен в особом предначертании «Глотки преисподней» для нашего рода. Тем более что разглашение подобных сведений для остальных, которые в основной своей массе довольно‑таки суеверны, могло бы негативно сказаться на отношении к правящему императору.
– Но как же удалось прадеду построить дворец, не замуровывая туннель? – спросил Бутен, разглядывая окружающие стены. – К тому же ты говоришь, что «Глотка» до сих пор продолжает функционировать.
– В стенах такого огромного дворца можно спрятать все, что угодно! Тем более что для дворцовых кухонь и прачечных необходим постоянный приток свежего воздуха, и среди бесчисленных воздухоотводов и вентиляционных туннелей никто никогда толком не разберется, что, куда и откуда дует.
– Неужели за сто двадцать лет так и не удалось дойти до конца загадочного туннеля?!
– Увы! – Император покачал лысеющей головой. – Даже я уже лет двадцать как перестал посылать бесстрашных и преданных мне людей на бессмысленную, как мне кажется, смерть. Ведь с момента гибели самого первого отряда в ненасытном зеве «Глотки» погибло более трех тысяч человек!
– Ого! – От такой цифры принц даже побледнел. – Может, стоило действительно наглухо замуровать вход и прекратить все попытки спуска вниз?
– Это тоже делали, и делали неоднократно, но каждый раз безуспешно. Мало того – еще и небезопасно! При прекращении подачи воздуха вниз через минуту начинался непредвиденный «выдох», поднимающий давление воздуха в туннеле резкими толчками. И давление создавалось настолько сильное, что выбрасывало любые, даже самые тяжелые плиты. Что, кстати, тоже привело к гибели нескольких человек.
– Да, действительно, какая‑то «Глотка преисподней»! – изрек принц. – Хорошо хоть сама «преисподняя» находится далеко под плоскогорьем.
– К сожалению, по имеющимся у меня данным, – император поднял вверх палец, – непосредственно под городом Харди.
– Как же так? Ведь туннель идет в другом направлении!
– При последней попытке выяснить тайну «Глотки» группе исследователей‑добровольцев было дано мною строжайшее приказание возвращаться в случае малейшей опасности или возникновения чего‑либо непонятного. К тому же при обнаружении мельчайшего изменения в ступеньках или в стенках – сразу же отправлять наверх посланца с подробнейшим отчетом. Именно благодаря этой предусмотрительности два человека остались в живых. Оказывается, туннель через шесть с половиной километров поворачивает на сто восемьдесят градусов и следующий, так сказать, пролет спускается вниз, примерно под центр города. С этим сообщением наверх вернулся первый посыльный. Второй – им был Саэлро – вернулся с того места, где были найдены иссохшие останки предыдущих исследователей. Группа тут же вернулась метров на триста вверх и, отправив посыльного, стала ожидать от меня следующих распоряжений. Когда Саэлро мне об этом рассказал, я немедленно послал уже отдохнувшего первого с приказом срочно подниматься наверх. Через три часа он вернулся, еле держась на ногах, и сообщил, что вся группа мертва, все лежат на том же месте, где их оставил Саэлро. При беглом осмотре на их телах посыльный не обнаружил ни одной раны, лица умерших были спокойны и не искажены страданиями. Не став дожидаться подобной участи, он как можно скорее бросился наверх, чем, возможно, и спас себе жизнь. К сожалению, не так давно он умер от какой‑то неизлечимой болезни, и единственным живым из побывавших в «Глотке» остался Саэлро.
– А что, есть смысл продолжить исследование туннеля?
– За последние двадцать лет мир настолько развился, что при современных вспомогательных средствах можно попытаться. Хотя, конечно, это уже тебе решать.
– Я понял так, отец, что у тебя есть какие‑то соображения по этому поводу? – спросил принц. – Рассказывай, я тебя внимательно слушаю.
– Благодаря Океании мы имеем в наличии современные фонари, способные мощно светить несколько суток, – стал перечислять император, – можно с помощью телефонного шнура вести постоянные переговоры. Даже в случае, если после поворота скалы не допустят простого визуального контакта, есть прекрасная возможность общаться по телефону. Ведь телефонные шнуры тонкие, легкие и очень прочные.
И самое главное, в последнее время нам стали продавать новейшие устройства для подводных работ. Это специальные костюмы, а к ним маски, плотно прилегающие к лицу и подводящие чистый воздух для дыхания из заплечного баллона. Я даже заказал десяток, и они уже давно лежат где‑то в моих комнатах. А это, мне кажется, самая необходимая вещь. По моим догадкам, из «Глотки» при «выдохе» исходит что‑то ядовитое, что и служит причиной смерти всех исследователей, особенно в самом конце туннеля.
– Почему же ядовитое дыхание никогда не достигает поверхности?
– А потому, что скорость движения воздуха около пятнадцати километров в час и за десять минут «выдоха» яд успевает добраться примерно до того места, куда дошла последняя группа, которую я посылал. Мне даже кажется, поднимись они метров на двести – триста выше, все остались бы живы. Да и мало ли еще какие научные новшества могут тебе пригодиться при организации спуска в «Глотку преисподней». Опять‑таки, повторяю: если ты сочтешь нужным продолжить обследования.
– Скорее всего, я не удержусь от попытки разгадать эту тайну. – Бутен устремил свой взгляд куда‑то далеко, сквозь стены. – А уж Вителла и подавно. Заодно он разработает все технические и научные стороны этого вопроса.
– Тут уж тебе выбирать, кого взять к себе в помощники. И все хорошо обдумай, спешка вряд ли даст какие‑нибудь результаты.
– А я и не собираюсь спешить! – Принц засмеялся. – Во всяком случае до свадьбы мне будет не до этого. Разве только взгляну, одним глазком. Кстати, ты не будешь возражать, если мы вместе с Айни зайдем поболтать о пустяках?
– Да я всегда вам рад, заходите в любое время. – Лицо императора даже порозовело от удовольствия. – Мне только немного неудобно за свой болезненный вид и старческую слабость.
– Да брось ты, отец! Если ты редко встаешь в последнее время, так мне кажется, это больше от лени. Да, да, не смейся! А уж поговорить с тобой – особое удовольствие. Так что не скучай и поскорей выздоравливай! А мы будем тебя проведывать.
– Между прочим, одна из потайных дверей, ведущих к входу в «Глотку», находится у меня в ванной комнате.
– Да, прадед был талантливый зодчий! – с восхищением сказал принц. – Я постараюсь найти Вителлу, и уже вместе с ним в самом скором времени мы зайдем к тебе и постараемся, так сказать, для ознакомления, взглянуть на таинственный туннель.
– Ну беги, беги! – Император жестом отпустил сына, который уже стоял посреди комнаты. – Мне с самого утра не давала покоя мысль, что я тебе не все рассказал, а сейчас я чувствую себя намного спокойнее.

Выйдя из спальни императора, Бутен подозвал первого попавшегося слугу и приказал срочно отыскать Вителлу и направить к нему. Слуга поклонился и тут же отправился выполнять поручение. Сам же принц – с помощью других попадающихся ему на пути слуг – попытался отыскать принцессу Айни. Он надеялся, что Ковели показывал ей достопримечательности замка и богатейшие коллекции произведений искусства. Каково же было его удивление, когда ему сообщили, что те, кого он ищет, находятся в дворцовом парке и собираются поплавать в великолепном императорском бассейне. Тут же забыв обо всем на свете, принц помчался к голубому прямоугольнику воды, расположенному среди высоких густых кустарников в самом центре парка.
А там, возле небольших столиков, на которых стояли преимущественно прохладительные напитки, полулежа в цветастом кресле, расположилась принцесса Айни. Она была в довольно‑таки скромном по размерам купальном костюме. Ничего не видя, кроме своей возлюбленной, Бутен двинулся прямо к ней. Но тут из воды раздался голос Ковели, который плескался там с двумя красавицами:
– Ваше высочество! Как здоровье императора?
– Все в порядке! – ответил принц, даже не поворачивая головы.
– Вот видите, ваше высочество, – теперь уже князь обращался к принцессе, – я говорил, что принц ничего не будет иметь против отложенной экскурсии и нашего желания искупаться. К тому же по его взгляду сразу видно, каков главный объект его поклонения и восхищения. Все равно он, кроме вас, никого и ничего не видит.
– Ну, это вряд ли. Посмотрите, как он идет по краю бассейна: быстро и уверенно. Если бы он ничего не видел, уже давно упал бы в воду.
Все засмеялись, но принц, не обращая на это внимания, подошел к креслу, так и не отрывая взгляда от прекрасного тела.
– Вам здесь нравится? – спросил он тихим голосом.
– Да, здесь превосходно! – Принцесса даже смутилась под его горячим страстным взглядом.
– А почему же вы не плаваете? – Бутен стал медленно снимать с себя рубашку.
– Жду вас. Говорят, вы отличный пловец. Поэтому предлагаю устроить соревнования! – И, не дожидаясь согласия, она вскочила, оттолкнулась от бортика и красиво нырнула в воду.

Глава 15
Броди

Уже пятый час два больших грузовика и едущий впереди джип с крытым верхом с огромным трудом преодолевали бездорожье пустыни. Петляя в клубах вздымающейся пыли между крупными барханами и пытаясь с разгону преодолеть более мелкие, автомобили натужно ревели перегретыми моторами. Они часто буксовали и проваливались в мягкий песок, несмотря на то что были четырехприводными. При всей своей выносливости в экстремальных условиях транспортные средства, казалось, вот‑вот развалятся от перенапряжения.
Еще более измотанными выглядели люди. В кабинах нечем было дышать из‑за нещадно палящего солнца, на зубах скрипел всепроникающий песок, а горло мучила не проходящая жажда. К тому же ощущалась жуткая усталость. Час назад пришлось полностью разгрузить один из грузовиков, когда тот влетел в коварную яму, зарывшись по самый верх колес. Раскапывание ничего не дало – тяжелый груз продолжал вдавливать грузовик еще глубже. Только после разгрузки «КамАЗ» удалось выдернуть из песчаного плена с помощью длинных тросов и предельных человеческих усилий…
Джип с разгону выскочил на самый гребень величественного бархана и остановился. Александр Константинович дал по радио команду и остальным прекратить движение – подождать, пока они не сориентируются на местности. Выйдя из машины вместе с проводником и разложив на пышущем жаром капоте подробную карту местности, он стал выслушивать пояснения на французском языке.
– Вот здесь, вокруг нас, – проводник показал руками вокруг, – и дальше на юг – это все еще Серир‑Тибести.
С ярко выраженными чертами мавританского происхождения, проводник выглядел очень колоритно и пользовался большим авторитетом как среди заказчиков, так и у местного населения. Нанятый в Триполи, по рекомендации одного из близких друзей Броди, он за время поездки проявил себя как знающий и ценящий свои знания человек. Тем не менее он очень корректно относился ко всем распоряжениям по поводу намеченного маршрута. Когда узнал о месте предстоящего базового лагеря археологической экспедиции, то предложил подъехать туда с противоположной стороны, аргументируя это лучшими условиями маршрута – для транспорта. Броди, руководствуясь какими‑то своими соображениями, настоял на данном маршруте. Тогда Бегим, таково было сокращенное имя проводника от полного – Белай Гимус аль‑Мазраи, осмотрев новые мощные автомобили, лишь молча кивнул головой, ни одним словом не оспаривая мнение нанимателя. Только добавил: «Последние сто километров будут очень трудными». В обязанности Бегима также входило договариваться с местными племенами о найме рабочей силы, когда начнутся самые трудоемкие работы. Особенно в начале раскопок: при рытье пробных траншей и снятии верхнего слоя песка.
Проводник, прикрываясь ладонью от солнца, осмотрел горизонт зоркими глазами и указал рукой в юго‑восточном направлении:
– А там начинается плато, на котором песок долго не задерживается.
Александр приложил к глазам мощный бинокль и только тогда увидел на самой кромке горизонта немного отличающуюся по цвету часть пустыни.
– Сколько до него километров?
– Около тридцати, – немного подумав, ответил Бегим.
– Значит, нам еще пылить пятнадцать километров. Максимум час.
– Если не будет неожиданностей, даже полчаса. Видите, – стал пояснять проводник, – с этого места барханы резко идут на убыль, и последний участок проскочим гораздо быстрее.
Из джипа тем временем вышла Лариса, и у Броди защемило сердце от жалости. Губы ее потрескались от жары, глаза слезились от раздражающей пыли, лицо было бледным от беспощадной тряски при езде.
«Надо было все‑таки ехать лучшей дорогой: как ее, беднягу, укачало!» – с запоздалым раскаянием подумал Александр.
– Ярославовна, солнышко! – обратился он к ней. – Потерпи еще полчасика, и мы будем на месте.
– Сколько надо, начальник, столько и буду терпеть! – Она попыталась улыбнуться. – Просто хочу хоть одну минутку немножко размяться и разогнуться. Все кости ноют, а к попе вообще не притронуться.
– Обещаю: как только обустроимся, сразу сделаю массаж!
– На все тело?
– Любой каприз! – весело подтвердил Броди, сворачивая карту.
Проводник, внимательно рассмотревший участок предстоящего пути, принял решение:
– Вернемся обратно к грузовикам и поедем вон той лощиной.
– Как угодно, – согласился Александр Константинович, – главное – побыстрей!
Они уселись на свои места: Бегим – за рулем, Броди – рядом, Лариса – на заднем сиденье. Джип развернулся и лихо помчался к поджидающим их «КамАЗам».
Действительно, через полчаса экспедиция достигла намеченного руководителем места для лагеря. Еще полчаса ушло на окончательный выбор соответствующей площадки, а потом началась лихорадочная работа: разгрузка автомобилей, установка палаток, а в первую очередь – постройка кухни. Лариса тут же стала готовить ужин, а заодно и пропущенный обед. В состав группы входили еще четыре археолога‑практиканта и два водителя‑профессионала, участие которых в экспедиции вызвало удивление даже у невозмутимого Бегима. Эти водители были постоянными участниками всемирно известных рейдов Париж – Даккар, и только Броди с Ларисой знали, как удалось договориться с такими суперпрофи. Через несколько дней, в зависимости от обстановки, «КамАЗы» должны были вернуться в Триполи по более легкой трассе, через плато – и там дожидаться сигнала по радио о доставке второй части снаряжения. А пока водители, благодаря своему мощному телосложению выделяясь среди остальных, с веселым задором выкатывали из кузовов тяжелые бочки с горючим и водой, устанавливали и подключали переносной генератор для освещения и подзарядки палаточных аккумуляторов.
Среди оборудования был и стационарный генератор, но его решили выгружать на следующий день. В запуске его пока не было необходимости.
Конечно, Александр Константинович понимал, что, возможно, со временем весь лагерь придется переносить в другое место, вплотную к объектам, которые он надеялся отыскать. Но это его нисколько не смущало. Главное – найти. А в том, что ему повезет, он не сомневался. Уж больно подробное было описание местонахождения и устройства столицы доисторического государства на расшифрованных им текстах с серебряных пластин. А если удастся отыскать и подземное озеро, координаты и глубина которого тоже были примерно известны, то уже только это оправдало бы всю экспедицию.
Официальная версия, которую Броди предоставил всем интересующимся целью поиска его археологической группы, была довольно далека от истинной и заключалась в следующем: полторы тысячи лет назад здесь, на месте пересечения караванных путей, был воздвигнут один из крупных городов. Построенный за рекордный срок – несколько десятилетий – город в еще более короткий срок – за неделю – был полностью засыпан страшной песчаной бурей. И вот Броди в одном из древних манускриптов нашел и расшифровал не только данные о точном местонахождении города, но и описание обширной сети катакомб под ним. А ведь в тех наверняка осталось множество предметов, ценных для историков.
Подавляющее большинство специалистов и исследователей отнеслись к сведениям о городе, мягко говоря, скептически. Даже близкие друзья стали поднимать Александра Константиновича на смех, пытаясь образумить и убедить в ошибочности найденных им данных. А уж когда узнали о величине вкладываемых в экспедицию средств, вообще крутили пальцем у виска, даже не пытаясь при этом извиняться.
Но Броди именно этого и добивался. На первой стадии поисков, как он считал, совершенно нежелательны ни излишнее внимание, ни чье‑нибудь вмешательство. Никто, или, вернее, почти никто, не верил даже в частичный успех затеянного мероприятия.
Кто же верил? Ну, во‑первых, сам Александр Константинович. Потому что знал. Ему даже порой казалось, что его знания выпирают наружу, каждый встречный видит его радость и еле сдерживаемое чувство предстоящей победы. Победы, о которой мечтает каждый, желающий прославиться на века.
Во‑вторых, Лариса. Или, как теперь часто называл ее Броди, особенно наедине, «моя бесценная госпожа генеральный спонсор». Она верила потому, что в это верил сам Броди. А то, что она знала все мельчайшие секретные подробности, которые, кроме них двоих, не знал никто, было для нее второстепенно.
В‑третьих, Ярослав Ершко. Выходец из Украины, он десять лет назад осел во Франции и стал там крупным предпринимателем. Верил потому, что так ему приказала его единственная дочь Лариса.
Ну и наконец, в‑четвертых, Карл Пузин. Известнейший испанский археолог, специалист по Средиземноморью, огромный авторитет в области древней письменности и ее расшифровки. За свою карьеру он так перелопатил земли и побережья Испании, как никто до него. Никто не знал, даже он сам, его истинной национальности. В детском доме города Одессы, где он воспитывался и получал среднее образование, в документах было записано: русский. Какие‑либо сведения о родителях отсутствовали полностью. Но сам Карл утверждал, что всю жизнь, с самого детства, чувствовал себя испанцем. Подтверждением тому было необычайно легкое усвоение испанского языка в школьные годы, постоянная тяга к изучению испанской истории, культуры и географии. Именно благодаря отличному знанию языка Карла Пузина, студента Одесского университета, в 1978 году прикомандировали к группе каких‑то деятелей, едущих в Мадрид на симпозиум. В те времена подобная поездка считалась необычайным подарком фортуны, счастливым поворотом в биографии. И Пузин не замедлил им воспользоваться. Лишь только их автомобиль остановился на перекрестке в густонаселенном квартале Мадрида, он открыл дверцу и сбежал от сопровождающего их гэбиста, смешавшись с толпой, а потом спрятавшись в одном из подъездов. В тот же день он добрался куда надо и попросил политического убежища. И его мечта сбылась – он стал испанцем.

Последнюю неделю Броди и его люди провели на прибрежной вилле Пузина в Испании. Они ждали, пока из ливийской столицы придет официальное разрешение на проведение экспедиции на территории этого африканского государства. И целую неделю оба археолога провели в горячих спорах. Между собой они были знакомы давно – и не только благодаря деятельной переписке, которая насчитывала почти двадцать лет. Первая личная встреча состоялась в начале девяностых годов, в совместной международной экспедиции на севере Марокко… В итоге сейчас у них было столько общих интересов, что Ларисе приходилось применять чуть ли не физическую силу, загоняя Броди в постель для короткого отдыха.
– Да ты не представляешь, как глубоко ты не прав! – кричал разгоряченный Карл своим громким, немного скрипучим голосом. – Да здесь, в Испании, такие бездны некопаного материала, что с твоим талантом ты за несколько лет станешь самым знаменитым. Я тебе с ходу могу предоставить несколько участков на выбор. Мне жалко их отдавать дилетантам, а сам я не успею все разработать и за сто лет жизни.
– Да ты издеваешься! – смеялся Броди в ответ. – Это все равно как если бы я стал искать деньги в твоем кармане, о которых ты ничего не знаешь!
– И он еще смеется! – Пузин патетически поднял обе руки. – Когда я узнал, куда и зачем ты отправляешься, я плакал от смеха! А здесь – конкретное дело! Да совместными усилиями мы горы перевернем!
– Ну зачем же так? – продолжал отшучиваться Александр. – За такие природные разрушения «зеленые» нас живьем съедят!
Хотя, если признаться честно, Броди очень хотелось поработать с Пузиным. Ибо за последние несколько лет тот очень удивил коллег: ценнейшие археологические находки сыпались как из рога изобилия. И где? В Испании! Казалось бы, там уже все найдено и раскопано, открыто и пронумеровано, все доказано и составлены окончательные и подробнейшие описания. А он копал и находил, искал и открывал – и заставлял заново переписывать, казалось бы, окончательно написанную историю этого древнего края.
Поэтому поработать с ним очень хотелось. Но…
В один из последних вечеров, проведенных вместе, Броди, в ответ на непрекращающиеся уговоры остаться, сказал:
– Хорошо, ты меня уговорил! Если моя экспедиция будет безрезультатной, возвращаюсь и буду работать под твоим руководством! Согласен?
И вот тогда‑то Броди и понял, что Пузин верит в его успех! Тот и сам признался. Вначале покряхтев пару минут и пощелкивая при этом пальцами, как кастаньетами, Карл в конце концов решил высказать то, что сидело в нем где‑то глубоко‑глубоко:
– Да ведь ты, Санек, найдешь то, что ищешь! Не знаю что и не знаю как, но чувствую: ты добьешься своего. Абсурд, конечно! Я совершенно уверен: нет там ничего! Но вот это, – он постучал себя по груди, – уже давно не дает мне покоя. И впервые в жизни я кому‑то в этом признаюсь – меня тот район тянет к себе уже давно. Какими‑то невидимыми магнитными линиями, что ли? Сердцем чувствую – есть там что‑то! Но данных‑то – полный ноль! – Увидя, что Броди хочет возразить, выкрикнул: – И твой трактат тоже ноль! И не делай такие глаза! Я тебе таких фотокопий сотни наделаю! Оригинал покажи! Нету?! Почему? Сгорел?! Да перестань! Даже несолидно с твоей стороны! – Пузин сделал обиженное лицо и даже махнул рукой, мол, и не возражай! Потом неожиданно спросил: – А ты меня возьмешь к себе на работу? Нет‑нет, не сразу! А когда потребуется квалифицированная помощь?
Александр Константинович с подозрением прищурил глаза:
– Ну, если ты серьезно…
– Совершенно серьезно! – подтвердил Пузин.
– Тогда я буду даже очень рад!
И они тут же, не откладывая дела в долгий ящик, договорились о связи, условных сигналах и соответствующих действиях Карла Пузина в каждой ситуации. Решили также вопросы сотрудничества с отцом Ларисы, который в любой момент ждал сигнала и был готов прийти на помощь всеми имеющимися у него средствами. Вся эта система поддержки должна была включиться в случае нахождения чего‑нибудь важного. А пока…

А пока Броди устало рассматривал наскоро оборудованный лагерь в быстро наступающих сумерках.
– Через пять минут все к столу! – раздался звонкий голос Ларисы. – И если хотите видеть то, что едите, включите наконец свет!
– Да мы по запаху все оприходуем! – крикнул один из водителей и защелкал зубами. Послышались смешки, а потом чей‑то голос: «Да будет свет!» Заработал движок генератора, и везде загорелись, отгоняя наступающую темноту, яркие лампочки. Все восемь мужчин потянулись в самую большую палатку, оборудованную под кают‑компанию. Лариса, как заправский шеф‑повар, встречала каждого полной миской аппетитно пахнущего супа, в то же время успевая помешивать разогревающиеся на больших сковородках вторые блюда. Поправляя время от времени волосы, выбивающиеся из‑под белой косынки, она с довольной улыбкой выслушивала лестные отзывы о своем кулинарном искусстве. И Броди, глядя на нее с гордостью и любовью, почувствовал себя легко и свободно, будто вокруг не безжизненная бескрайняя пустыня, а обыкновенный харьковский лесок возле речки, куда они с компанией выехали на двухдневный пикничок с рыбалкой.
А ведь еще два месяца назад, в первый день после их приезда в Париж, он даже не подозревал, что Лариса умеет так прекрасно готовить. Дней десять, предваряющий их вылет во Францию, они провели в непрекращающейся беготне оформления виз, покупки билетов и в прочих организационных проблемах. В результате питались чуть ли не на ходу, в первых попавшихся заведениях, из которых доносился более или менее приятный запах пищи.
Как следует они поели только в компании с Гоянюком. Ошарашенный в первые часы их знакомства известием о том, что Лара – миллионерша, Броди так и не сообразил, как так получилось, что она в первый же вечер, а вернее, уже почти под утро, осталась спать у него дома. Весь следующий день они предавались прелестям любовных утех. Не поднимали телефонную трубку, не реагировали на звонки и стуки в калитку и даже в дверь. Но когда под вечер под окном раздались угрожающие выкрики Дмитрия Гоянюка, что он сейчас залезет к ним в окно, и последовавшие за этим скрип и грохот обломавшейся водосточной трубы, они решили сдаться.
– Пойдем, подберем Чайника, – смирившимся голосом сказал Александр, выглядывая из окна, – пока он не нашел лестницу за сараем!
И только в этот момент они сообразили, что их терзает жуткий голод. Ужинали опять в ресторане, правда, уже в другом. Спали опять вдвоем, но уже в каком‑то отеле. А под утро единодушно решили больше не предаваться излишней праздности и чревоугодию. Лариса, в подробностях ознакомленная со всеми планами Александра, вполне резонно предложила провести медовый месяц во Франции, совместив его с организацией предстоящей археологической экспедиции, веско аргументируя это близостью материальных средств, помощью живущего там отца и более простой процедурой получения различных разрешений от государства.
Встречавший их в аэропорту Орли Ярослав Ершко был так рад прилету дочери, что совершенно прослушал сам момент представления будущего зятя:
– Папа! Это Александр Константинович Броди, известный всему миру археолог. На его трудах я изучала институтскую программу, а совсем недавно мы познакомились.
Тут отец в приливе нежности схватил свою дочурку на руки и попытался подбросить, как ребенка, в связи с чем ее последние слова не достигли его сознания:
– И мы скоро собираемся пожениться!
– Как здорово, что ты уже здесь! Вперед, за мной! Извините, как вас по отчеству? Александр Константинович? Прекрасно! Машина ждет! – И первым, схватив часть сумок, заторопился к выходу. На ходу что‑то расспрашивая и тут же, не дожидаясь ответа, пытаясь рассказать о чем‑то сам, он усадил их в машину и очень скоро остановился возле первого попавшегося супермаркета.
– Дочурка, умоляю! Накорми меня сегодня чем‑нибудь вкусненьким!
– Постараюсь! А ты так соскучился по моей стряпне?
– Безумно! Ты даже не представляешь, как долго я об этом мечтал!
Вот тут‑то Александр, впервые услыхавший, что Лариса прекрасно готовит, искренне удивился:
– А я и не знал!
На что Лара поучающе заметила, обращаясь к отцу:
– Вот видишь, папа, каковы современные мужчины?! Собирается жениться и даже не поинтересовался: умеет ли его будущая супруга готовить!
Ее отец при этих словах как‑то весь сник, потух, как перегоревшая лампочка. Долго смотрел сквозь Броди куда‑то вдаль, а потом, схватившись за голову, промямлил:
– А я нашел тебе такие прекрасные кандидатуры! – и, уже выходя из машины, рассеянно добавил: – Вы меня подождете? Я только на минутку, куплю свежего мяса.
– А что, здесь бывает несвежее? – крикнула Лариса вслед удаляющемуся папуле.
– Он так на меня смотрел… Наверно, убьет! – высказался Броди, поеживаясь на заднем сиденье.
– За что? За то, что ты меня любишь? – Она даже всплеснула руками. – Мой папка не такой, и ты зря о нем так плохо думаешь. Сам увидишь, когда вернется из магазина, то уже снова будет радостным и приветливым.
Но даже любимые дочери иногда ошибаются. Ее отец вернулся в машину жутко разгневанный, со злостью швырнул сумку на заднее сиденье рядом с Броди и весь оставшийся до дома путь проделал молча. Лишь яростно вздувались желваки на его скулах да свирепо сверкали глаза в зеркальце заднего вида, когда Лариса пыталась несколько раз затеять непринужденную болтовню. Александр со вздохом приготовился к самому худшему, уже не надеясь на нормальные отношения с предполагаемым тестем.
Но уже часов через пять они не чаяли души друг в друге. Объедаясь роскошно приготовленными зразами с грибами в сметанном соусе и сваренными на пару гамбовцами, они напоминали старых друзей‑товарищей, встретившихся после долгой разлуки. Похрустывая соленым огурчиком из банки, что Лариса с Александром захватили с Украины, Ярослав Карпович с сожалением констатировал:
– Чудо! Здесь такие не отыщешь! И не получаются! Даже у наших людей, по нашим рецептам.
– Может, климат для огурцов не тот? – спросил Броди, в надцатый раз разливая водку по рюмкам.
– Да кто его знает? Просто бывают такие блюда, которых вкуснее, чем на родине, не найдешь нигде.
– А мне вот не повезло! – Александр с намеком посмотрел на Ларису. – Таких прекрасных зраз мне на родине попробовать не довелось.
– Смею заверить, – похвасталась девушка, – ты еще очень много чего не пробовал.
В последующие дни, когда появлялась малейшая возможность, она старалась, готовила для них действительно изумительные блюда, так что Броди приходил в восторг от одних только запахов. И даже стал жаловаться на наметившуюся полноту и просыпающуюся лень.
– Теперь меня весь день волнуют только два вопроса, – рассказывал он за воскресным столом нескольким приятелям, посетившим их с визитом. – Что будет вкусненького на обед и что новенького я попробую на ужин? А если такое же питание будет в пустыне? Я ж совершенно не смогу работать!
На что Лариса, чье участие в экспедиции было оговорено давно и окончательно, со смехом отвечала:
– В полевых условиях ты быстро станешь стройным как кипарис. И не забывай: я еду с тобой как археолог, а не как повар. Ну разве что могу помочь на кухне или поруководить от безделья, да и то в случае крайней необходимости.
Сейчас не было этой крайней необходимости, но при устройстве лагеря все мужчины были заняты явно не женской работой, в том числе и один из практикантов, в обязанности которого входило приготовление пищи. И Лариса, хозяйничая на кухне, совершенно не чувствовала себя обиженной выполнением чужих функций. Неожиданно в голову Александру Константиновичу пришла мысль, от которой ему стало даже страшно: «А если бы она не пришла ко мне на массаж?! Ведь я никогда бы не стал счастливым! И не знаю, когда бы я сюда добрался».

Глава 16
Город

Абелия была неимоверно зла. Такой злой она себя еще не помнила. К этому примешивалась еще и жуткая непроходящая досада, вызываемая воспоминаниями о вчерашнем дне. С самого утра она только и сдерживалась, чтобы кому‑нибудь не нахамить и не вспылить при малейших расхождениях в высказываниях с ее мнением. Даже директор школы, когда она с ним прощалась, заметил ее взвинченное состояние и попытался успокоить:
– Вижу, Абелия, как вам тяжело с нами расставаться, но что поделаешь? Экспедиция пролетит незаметно, и после ее окончания мы будем ждать вас с распростертыми объятиями.
Она невесело улыбнулась, представив, какой у нее угрюмый и сердитый вид, и стала объяснять. Тем более что очень уважала этого прекрасного, влюбленного в свою профессию человека.
– Да нет, о подобном путешествии я мечтала давно и несказанно рада представившейся возможности поработать на местах моих первых экспедиций и моих научных изысканий, но… – Она немного запнулась, а потом нехотя добавила: – Уж больно мой руководитель мне не по душе!
– И давно с ним знакомы?
– Второй день…
– Ну, это совсем не смешно! – Директор даже прокашлялся, добавляя себе серьезности. – За такое короткое время невозможно узнать человека во всей его красе. А если и со временем не воспылаете к нему особым расположением, то и в этом можно найти нечто полезное: все ваше внимание будет сосредоточено только на работе. Разве это не здорово?
– Но ведь творческие успехи тоже напрямую зависят от доброжелательности людей, тебя окружающих! – попыталась возразить Абелия.
– Не всегда! Иногда полезнее не отвлекаться на личные отношения. И напоследок хочу вам посоветовать от всей души: никогда не спешите записать человека в плохие, всегда можно попробовать найти к нему подход, подобрать особые, так сказать, ключики.
– Вам легко говорить, – вздохнула Абелия, – у вас талант педагога! А мне учительская деятельность дается с огромным трудом.
– Вы историк! Этим сказано все! Используйте в полном объеме все ваши знания, и вы с их помощью любого неприятеля сделаете своим сторонником!
Эти последние напутственные слова долго еще звучали в ушах Абелии. И через несколько часов сделали свое дело – злость прошла. А вместо нее какими‑то волнами будоражащего возбуждения стало подниматься настроение. Мыслями она уже перенеслась туда, куда попадет очень скоро. «Какая там сейчас погода? – думала Абелия. – Должна быть прекрасная и спокойная. Сезон бурь начнется месяца через полтора, не раньше. Так что церемонию бракосочетания непогода не испортит. А сама свадьба! Такое событие! Побывать на подобном мероприятии я мечтала всю свою жизнь! В Хардии! С принцессой Египта! Зачем же злиться? Надо быть на седьмом небе от счастья! Ради этого я готова десятку таких, как этот Юниус, руки целовать в знак благодарности. Хотя при чем здесь он? Вся заслуга в перемене моей жизни принадлежит исключительно Тасону! Действительно, какой чудесный человек! Решено: буду собирать любые статуэтки любых животных: привезу ему для коллекции. Отец говорил, что Тасон радуется как ребенок каждому новому экспонату. Мне нетрудно, а ему будет приятно. Ну а Юниус… – Абелия презрительно фыркнула, чем несказанно озадачила сидящего напротив нее мужчину. Они уже подъезжали в экспресс‑вагоне к Малой стене, и мужчина как раз намеревался о чем‑то спросить. – А Юниус… Каким бы тупоумным и неприятным он ни был, ему все‑таки придется со мной считаться: ведь это я ему нужна! Я ведь к нему не напрашивалась! Конечно, если возникнет необходимость, я согласна просить у него прощения… ха‑ха… даже со слезами… Но ему об этом знать совершенно не обязательно! Мне главное – попасть в Хардию, а уж там‑то я докажу свою незаменимость и быстренько поставлю на положенное место этого выскочку! Там он у меня попляшет! – Она решительно встала и, выйдя из вагона, легко и грациозно пошла между снующими во все стороны, спешащими куда‑то или просто гуляющими людьми. – У меня ведь прекрасная выдержка, и, когда я захочу, любого могу ввести в заблуждение насчет моих действительных планов и мыслей!»
А Юниуса в тот момент совершенно не интересовало намерение новой подчиненной использовать его как ей заблагорассудится. Он попивал охлажденный манговый сок в одном из баров, прилепившихся к Малой стене, и, вероятно, заметил бы высокую фигуру Абелии, мелькнувшую в окне, если бы не был так увлечен рассказом собеседника. Тот как раз только что закончил повествование и жадно отхлебнул пересохшим ртом из бокала. В отличие от советника по делам Среднего моря, Донтер пил сухое вино, в котором плавали кубики льда.
– Действительно, – нарушил затянувшееся молчание Юниус, – денег у них слишком много.
– Невероятно много! – уточнил боцман. – Мне даже неудобно ходить с этой парочкой по городу: они делают такие дорогостоящие подарки и с такой неимоверной легкостью!.. Чувствую себя не в своей тарелке! Если бы не ваше категорическое приказание принимать их щедроты – давно бы сбежал в море!
– И кого бы они нашли вместо вас? – спросил Юниус и сам же ответил: – Неизвестно! А так каждый их шаг у нас под контролем. Ну… почти каждый. А то, что вы подметили, для нас очень ценно! Так что возвращайтесь к ним побыстрей и старайтесь стать им еще необходимее. Пусть думают, что купили вас с потрохами.
Донтер тяжело вздохнул и уныло посмотрел в свой опустевший бокал.
– И угораздило же их зафрахтовать именно мой кораблик…
– Ничего! – Советник встал и осмотрелся по сторонам. – Полезно иногда и в городе побыть. Тогда и по морю быстрей соскучитесь!
Боцман хотел было что‑то возразить, но Юниус ему не дал. Взглянув на часы, он буркнул:
– Опаздываю! До условленной встречи! – и поспешно покинул бар.

– Надоело! – Тайра с раздражением отбросила на столик цветные вырезки и, откинувшись, потянулась в кресле. – Вначале было интересно, а сейчас у меня от этих вулканов в глазах рябит. – Она повернулась к сидящему на диване Халли. – А ты и вовсе не читаешь!
Тот сидел, обхватив переплетенными пальцами колени, и неотрывно смотрел на девушку. Глаза его лихорадочно блестели, щеки были красного, а мочки ушей вообще пунцового цвета. С трудом сглотнув, явно смачивая пересохшую гортань, Халли предложил:
– Может, займемся чем‑нибудь поинтереснее?
«О Солнце! – тяжело вздыхая, подумала Тайра. – Этот зануда мне надоел еще больше. И ведь не урод вроде, а на секс с ним совсем не тянет!»
– Дело – прежде всего, дорогой братец! – Она особо подчеркнула последнее слово. – Остальное меня в данный момент совершенно не интересует.
– Возможно, уже этой ночью ты будешь лежать в объятиях этого жирного борова… – В словах Халли слышались боль и отчаяние. – А обо мне и не вспомнишь! А я… жить без тебя не могу!
– Ты мне тоже дорог, – смягчилась немного девушка. – Именно поэтому я и не хочу сейчас близости. Мне это может помешать потом, при работе. Но я тебе обещаю: когда все будет уже позади и мы будем у себя дома, в Хардии, ты получишь сполна всю мою ласку и нежность, и будут они принадлежать только тебе, тебе одному, и никому больше!
– Я боюсь в это поверить. – В глазах Халли загорелась надежда. – Мне кажется, я умру, так этого и не дождавшись.
– Все будет хорошо!
Тайра встала и подошла к окну. Разглядывая величественную панораму города, она и себя пыталась убедить в том, что все завершится благополучно. И как можно быстрее. Так как чувствовала, что начинает потихоньку влюбляться в эти стремящиеся ввысь здания, невиданные по высоте стены и немыслимые по размерам и красоте бастионы. И люди! Как ей было жаль, что она не родилась здесь, не впитала в себя все чарующее окружение с детства, не стала одной из них. Одной из этих гордых, независимых и таких счастливых жительниц сказочного города.
Но ведь это можно изменить! Подобные города можно построить по всему миру. И там тоже смогут жить люди счастливо и беззаботно. Именно так ей и рассказывал его святейшество Райгд, когда уговаривал на это задание. Только жадность и нечеловеческая бессердечность главных ведущих не дают возможности всем жителям нашей планеты жить в благоденствии и достатке. Они держат в строжайшем секрете процесс производства пузырита и не хотят сделать его достоянием всего человечества. Это надо изменить! Именно на нее возложена высокая миссия открыть дорогу прогрессу во все отсталые и слаборазвитые страны, дать живительный импульс всему великому, прочному и вечному. И она выполнит свою миссию! Чего бы ей это ни стоило! Невзирая на все нюансы их методов, не всегда стыкующиеся с высокой моралью. Все приемлемо для достижения цели. Тем более – самой величественной и благородной.
Тайра отвернулась от окна и гордо вскинула подбородок. На ее лице была написана такая решительность, властность и непоколебимость, что Халли смутился и замер с полуоткрытым ртом, так и не начав готовой сорваться с его уст фразы.
– Мы не имеем права поддаваться личным слабостям и чувствам, когда перед нами поставлены великие и благородные цели. Мы должны забыть о себе и помнить о людях. Обо всех тех миллионах, которые лишены всего этого! – Она кивнула головой в сторону окна. – Поэтому – к делу!
Она подошла к столу и решительно взяла в руки папку. Уселась в кресло и углубилась в чтение. Но неожиданно приложила палец к подбородку и сказала:
– Да, кстати. Я бы еще раз хотела прослушать биографию этого… ну как его… Все никак не запомню его имя…
– Восил! Его зовут Восил! – напомнил Халли с безнадежным и смиренным видом, беря листки, лежащие возле него. – Итак, Восил. Тридцать девять лет, был дважды женат, имеет шестерых детей от браков и еще троих внебрачных. На данный момент не имеет постоянной связи с какой‑либо женщиной. Родился в Балии, небольшой стране, расположенной в глубине суши, на противоположном берегу Среднего моря. Когда ему было шесть лет, родители всей семьей перебрались к морю и предприняли путешествие в Хрустальный город, потратив на это все свои сбережения. Им повезло. Они доплыли благополучно. Их не обманули, не продали в рабство, как очень часто случалось в те далекие трудные времена. Ведь как раз в те годы в акватории Среднего моря все еще продолжалась кровопролитная война между почти всеми прибрежными государствами. После прибытия сюда Восил стал получать обязательное образование, предоставляемое каждому ребенку бесплатно, независимо от места его рождения. Лишь бы тот находился здесь. За время учебы Восил проявил поистине уникальные способности, был выделен из числа остальных учащихся и уже в юношеском возрасте направлен в школу для особо одаренных. Там он окончательно сформировался как перспективный конструктор и талантливейший математик.
Завершал он свое образование в Академии Матери Пирамиды, куда попадают только самые избранные и где готовят специалистов и инженеров по производству пузырита. После этого Восил стал работать на крупнейшем заводе по изготовлению негабаритных, самых крупных деталей, которые используются для строительства ТЭС на близлежащих островах. Там же находится и крупнейшая в мире верфь, где строятся гигантские корабли, в том числе танкеры. Завод расположен на нижнем ярусе Западного бастиона и является закрытым объектом для любого постороннего человека.
Восил – один из главных инженеров всего предприятия и обладает как огромными знаниями, так и полным доступом ко всей секретной информации. У него в подчинении работают тысячи людей, и он пользуется беспредельным доверием. Если кто и стоит у самых источников тайн по производству пузырита, так это он – Восил. Его единственная слабость – женщины. И естественно, самые красивые.
Халли оторвался от чтения и, взглянув на Тайру, хмыкнул:
– У меня нет ни малейшей надежды, что он от тебя откажется… – Увидев, как губки девушки сжались в гневную узкую полоску, он поспешно продолжил чтение: – Что самое странное, он всегда умел им вскружить голову и постоянно пользовался ответной любовью. О его победах на любовном фронте ходили слухи уже во время учебы в Академии. Студентом, будучи довольно‑таки тучным, он умудрялся знакомиться с первыми красавицами города. Одна из них, мисс года, даже стала впоследствии его второй женой. Но связи его недолговечны и преходящи. Как правило, Восил очень быстро начинает искать новых подружек для своих утех.
Его единственное хобби – вулканы. Все свои отпуска он проводит в путешествиях к этим дымящимся, извергающим пламя или мирно спящим демонам природы, совмещая свои поездки с познанием новых женских тел, обладательницу какового, а то и нескольких сразу, он приглашает с собой в путешествие. Знаком также с несколькими высокопоставленными чиновниками из военного ведомства, с которыми поддерживает близкие приятельские отношения. По некоторым данным, даже умеет управлять самолетом и в конструировании их корпусов принимал самое непосредственное участие.
Халли закончил чтение и, сложив листки, добавил:
– Да, ценная личность. У нас такой был бы под самым бдительным и неусыпным контролем. Возможно, и здесь…
– Очень даже возможно! – согласилась Тайра. – Но деньги нужны всем, а тех денег, которыми мы располагаем, должно хватить на нескольких восилов. И – будем надеяться на мое неотразимое очарование. Если сегодня наш объект соберется на вечернюю прогулку, мы должны находиться как можно ближе к нему и не упустить малейшей возможности для знакомства. Если же нет, то все наши надежды возлагаются на завтрашний вечер. Главное, чтобы не подвел Донтер и доставил утром так необходимые нам пропуска за Малую стену.
– Да, без них нам не попасть в тот ресторан, где намечается вечеринка с участием Восила. И хоть столик нам зарезервировали, но меня все равно беспокоит сам момент твоего с ним знакомства. В шумной компании, в переполненном зале он может и не обратить на тебя внимания.
– Главное – до него добраться! – улыбнулась Тайра. – А на месте, по ходу, я что‑нибудь сымпровизирую.

Тасон стоял в холле своего ведомства и провожал взглядом каждого подчиненного, отвечая на их вежливые приветствия. Увидя зашедшего с улицы Юниуса, он с укоризной постучал пальцем по циферблату своих часов.
– Опаздываешь!
– Как?! – стал возражать советник. – Еще целых две минуты!
– Ты хочешь сказать, что добрался бы до моего кабинета за такое короткое время?
– Естественно, шеф! – заверил Юниус. – Вы ведь знаете мою пунктуальность.
– Ладно, хвастать ты мастак. – Тасон жестом увлек зама за собой, и они быстро пошли по одному из длинных коридоров. – Но спорить с тобой некогда, нас уже ждут. То, о чем мы сейчас будем говорить, очень и очень интересно, и ты должен при этом присутствовать. К тому же это касается непосредственно твоей предстоящей поездки в Хардию. Там проводятся странные и подозрительные эксперименты. Информация об этом доставлена всего несколько часов назад, но я сразу же попросил двух наших самых просвещенных и доверенных медицинских светил высказать свое мнение по этому поводу. Они уже здесь и занимаются изучением материала. Его немного, но он очень интригующий и, надеюсь, достоверный.
– А кто информатор? – деловито поинтересовался Юниус.
– Мой старый знакомый… Раньше он меня никогда не обманывал и не подсовывал дезинформацию, и я склонен ему верить. – Тасон первым вошел в небольшую комнату с отличной вентиляцией и представил своего попутчика там сидящим: – Мой заместитель, господин Юниус.
– А! Знаком, знаком. – Из‑за стола поднялся главный ведущий по медицине. – Помню – вы докладывали на совете. А это мой заместитель. – Он представил им человека с пышными усами и бакенбардами. – Старший невропатолог и патологоанатом Города.
– Прекрасно! – Тасон, как всегда, сразу перешел к делу. – И каково же ваше мнение о прочитанном?
– Сказка! – авторитетно заявил главный ведущий.
– Полнейшая выдумка и ложь! – поддержал его заместитель.
– Но все‑таки! Ведь не все еще известно о сущности и возможностях человеческого организма. – Говоря это, Тасон взял со стола папку и протянул советнику по делам Среднего моря, глазами приказывая ознакомиться с текстом. – Вся история развития человечества базируется на отрицании ранее устоявшихся мнений и внедрения в нашу жизнь, казалось бы, немыслимых ранее реалий. Могу привести по этому поводу массу примеров.
– Дорогой Тасон! – Ведущий по медицине покровительственно улыбнулся. – Это ваша профессия – во всем сомневаться и все ставить под сомнение. Согласен, когда‑то и самолет представлялся сказкой, несовместимой с действительностью. Но в вопросах жизни и смерти наука более консервативна, и, насколько я помню, во все времена смерть оставалась смертью. И никогда уже после оной живое существо не возвращалось в мир жизни. Только в снах, ну – и в сказках, конечно! На подобные вещи надо смотреть реально. Эксперименты, конечно, проводить можно любые.
Даже самые бесчеловечные. Что, мне кажется, в данном случае и происходит. Но результаты! Разве можно в такое поверить? Да никогда в жизни!
– Дело в том, – стал объяснять и усач‑невропатолог, – что есть некие возможности продлить жизнедеятельность организма даже после его смерти. В состоянии так называемой клинической смерти. Но это ни в коей мере не дает права утверждать, что был хотя бы единственный случай возобновления всех функций организма впоследствии. И самое главное: никогда еще не удавалось возобновить деятельность мозга. Эта самая хрупкая и деликатная часть человеческого бытия остается загадкой, и останется таковой, как мне кажется, навсегда!
– Но здесь говорится о неких особых условиях, – поднял глаза от текста Юниус. – И если принять во внимание их странность и загадочность…
– Температура и странные излучения? – стал уточнять усач. – Возможно, не разгаданный еще состав воды из подземного озера? Наличие обильных серебряных руд? Может, вы еще добавите и некую божественную силу?!
Он замолчал, ожидая или возражений, или согласия. Но за столом возникло неловкое молчание. Оба ведущих напряженно смотрели друг на друга, как бы что‑то припоминая, а Юниус с интересом наблюдал за их лицами. Неожиданно Тасон приказал:
– Выйдите в другую комнату. Нам необходимо переговорить наедине.
Оба зама прекрасно поняли, к кому относится приказание, и тут же покинули своих шефов. Выйдя в соседнее помещение, они плотно прикрыли за собой дверь и уселись в огромные мягкие кресла для посетителей. Усач нервно забарабанил пальцами по подлокотнику.
– Мне кажется, они что‑то знают, о чем не знаем мы.
– Естественно! Они же ведущие! – Юниус засмеялся. – Возможно, если мы хорошо проявим себя на своих местах, то через много лет займем их места – и тогда нам доверят самые важные секреты Хрустального города, а то и всего мира. Ведь в картотеках самых секретных архивов наверняка есть некие загадки. Они не раскрыты, а лежат на полочках и ждут своего часа.
– Но ведь если они знают нечто о данном случае, нам расскажут?
– Трудно сказать… Если сочтут нужным…
– А ваше мнение? О чем они сейчас советуются?
– Понятия не имею! – пожал плечами Юниус. – Теряюсь в догадках. Думаю, лучше подождать их решения. А пока, если вам нетрудно, я бы вас попросил просветить меня в области клинической смерти. Раньше как‑то не приходилось сталкиваться с информацией на эту тему.
– С удовольствием! – оживился усач. – Это моя специализация, могу рассказывать об этом часами, пока вам не надоест.
– Будем надеяться, что нас так долго здесь не задержат! – обернулся Юниус в сторону двери. – Поэтому, пожалуйста, вначале – самую суть.
Через полчаса они были снова вызваны к своим шефам, но не для продолжения беседы, а для прощания. После того как медики ушли, Тасон с замом поднялся в свой кабинет.
– Хочу тебя о кое‑чем проинформировать…
Главный ведущий по контактам с другими народами уселся за стол и подпер голову рукой, как бы раздумывая, с чего начать. Потом неожиданно спросил:
– Ты ведь не веришь в чудеса?
– Каждое чудо имеет под собой основание, и если дать ему должное объяснение, все станет просто и понятно. – Видя, что шеф продолжает его пристально разглядывать, Юниус добавил: – Предварительно надо собрать самую полную информацию.
– Ну да, ну да. – Тасон вздохнул. – Но о некоторых чудесах приходится собирать информацию всю жизнь, а они так и не становятся понятнее.
– Выходит, вы склонны верить в нечто божественное?
– Да! Приходится! Возьми хотя бы нашу Мать Пирамиду. Ведь до сих пор неизвестно, что она и кто ее сотворил. И как?
– Ну так… это… – замялся Юниус с ответом. – Бывает и нечто неподвластное человеку…
– А обо всех ли подобных тайнах нашей планеты нам известно?
– Разве могут быть еще подобные пирамиды?
– Вряд ли… – Тасон покачал головой. – Но что‑то другое? Возможно, еще более могущественное?
– Нам бы тогда было об этом известно!
– А нам и известно. – Увидев недоумение на лице своего зама, ведущий продолжил: – Сто двадцать лет назад при строительстве города Харди был найден загадочный туннель, ведущий глубоко под землю. Ни один из исследователей, спускавшихся туда, не вернулся на поверхность. Тогда император, возводивший дворец, приказал замуровать туннель навечно. Что и было сделано. И вот теперь, по прошествии стольких лет, из‑за интенсивной добычи серебряной руды люди углубились настолько, что стали близки, возможно, к объекту или чему‑то там еще, что расположено под городом. Что, если это такое же чудесное, как наша Пирамида? Если Пирамида дает возможность строить самое прочное и самое уникальное, то почему бы это нечто не дало возможности отсоединять разум от тела и давать ему свободу перемещения? Сохранив при этом все жизненные функции организма.
– И как же это проверить? – спросил Юниус. – Лезть под землю, на самое дно этих шахт?
– Да! – подтвердил Тасон. – Придется! Может, даже тебе лично, если никто другой не справится…

Глава 17
Хардия

Уже больше часа глубоко под землей продолжался яростный спор, начавшийся, казалось, со спокойного обсуждения результатов. При вскрытии была установлена причина смерти – небольшое кровоизлияние в мозг. Конечно, подобное может произойти с каждым, тем более – с человеком, умершим в третий раз. Райгд сразу решил, что смерть наступила от естественных причин, а не в результате путешествия разума, и стал настаивать на продолжении опытов. Вителла, наоборот, стал доказывать, что это они в чем‑то ошиблись и неправильно провели опыт, в результате чего организм Халида не выдержал. Страсти накалялись, каждый настаивал на правильности своей точки зрения. Никогда еще в своей жизни Вителла не смел так сильно перечить своему учителю и наставнику. А присутствующий здесь же Бензик уже давно не осмеливался вставить хотя бы слово, со страхом ожидая, когда гнев верховного жреца возобладает над терпимостью и вседозволенностью, которыми его лучший ученик и заместитель пользовался сверх всякой меры. За свою долгую карьеру невропатолога он помнил, как порой исчезали люди. Навсегда – за гораздо более мелкие попытки оспорить хотя бы слово, произнесенное его святейшеством, великим главным магистром Райгдом. А Вителла не только возражал, он еще и обвинял Райгда в бессердечии, неоправданной спешке и авторитарном нежелании выслушивать критику в свой адрес. Бегая по комнате, Вителла пытался перекричать Райгда, который, потеряв всю свою величественную невозмутимость и возрастную солидность, перешел на крик и даже начал размахивать кулаками.
– Господин великий магистр! Да так же нельзя!
– Для достижения великих целей оправданы любые жертвы!
– Но не человеческие!
– Сколько раз тебе повторять: приговоренные к казни уже не люди, а трупы! Трупы, годные только для вскрытия!
– Но приговаривают их к смерти, а не к мучениям! – Мечущийся Вителла остановился возле Райгда и посмотрел ему прямо в глаза: – Для того количества экспериментов, о котором вы говорили, не хватит смертников со всей Хардийской империи! Кого тогда начнете топить?!
– Для святого дела всегда найдутся тысячи добровольцев!
– Тысячи?! А так ли оно свято, чтобы приносить такие жертвы?!
– Замолчи!!! – Жрец поднял руки со сжатыми кулаками, лицо его перекосилось от ярости, и показалось, что он сейчас ударит ученика. – Не тебе судить о необходимости и святости! Ты не представляешь даже, насколько далек от знаний про высшие интересы государства! И я завидую твоему незнанию! На тебе не лежит тяжесть принятия ответственных решений, и тебе легко рассуждать о нравственности и гуманизме! Хочешь быть чистеньким? Не выйдет! Тебе еще рано обо всем знать, но, когда придет твое время, ты завоешь от ужаса… И от проблем, которые стоят, например, передо мной! И если ты не будешь к этому готов, то просто‑напросто сломаешься как самое слабое звено в цепи. И если твое место в механизме государства будет ключевым, то и все государство развалится, как песочный замок!
Тут уже и Вителла, испугавшись такого напора, сообразил, что мало чего добьется, если останется на позиции явного сопротивления:
– Я, конечно, просто ученый и не могу с вами спорить о том, в чем вы разбираетесь намного лучше. Я только умоляю об одном: давайте не будем спешить и все проанализируем самым тщательным образом. Ведь несколько дней нас не спасут?
– Да ты становишься невыносимым! Возможно, эти несколько дней предотвратят лишние жертвы в дальнейшем!
– Но я не вижу никакой взаимосвязи!
– А тебе и не положено видеть!
Райгд попытался успокоиться и взять себя в руки. Отошел от притихшего Вителлы и уселся за стол, на котором громоздились записи, рулоны чертежей и даже пробирки с анализами.
– Все прения насчет нравственности нашей работы приказываю прекратить и больше к этому не возвращаться.
Вителла стоял посреди комнаты, явно расстроенный, и в его взгляде читались разочарование и непонимание. Бензик облегченно вздохнул, поняв, что спор окончен, и решил вернуть присутствующих к результатам и анализам вскрытия:
– Если все‑таки Халид не был болен сниженной свертываемостью крови, то у нас налицо явное воздействие окружающей породы на человеческие организмы. Вчерашних заключенных перед доставкой вниз тщательно обследовали; завтра или послезавтра уже можно будет сделать сравнительные анализы. А пока предлагаю взять пробы крови у тех, кто провел внизу много времени, еще лучше – у рабочих, постоянно работающих в шахте, на самой глубине. Ведь в окружающих выработках стали добывать руду совсем недавно. Поэтому у нас не зафиксировано, кажется, ни одного случая заболевания.
– Да, если найдутся среди коллег Халида люди с подобной кровью, это будет подтверждением наших догадок. – Жрец хмуро, исподлобья глянул в сторону Вителлы. – Только вам двоим, да еще Ренни разрешается выход наверх, займитесь этим немедленно. Не надо афишировать и заниматься этим лично. Просто дайте указание медперсоналу провести плановое обследование всех работников шахты. А мы уже потом сопоставим все результаты.
В этот момент снизу, сквозь толщу пород, раздался шум работающего на полной мощности бурового комбайна. От этого даже появилась легкая вибрация, все замерли на мгновение, прислушиваясь.
– Они уже пробили новый ствол и добывают руду ниже нашего уровня? – удивленно спросил Вителла. Сверху, из трещины посыпался мелкий песок, и он забеспокоился: – Как бы что‑нибудь не завалилось!
– Первый технический корпус не тратит время даром. – Настроение Райгда немного улучшилось. – Там, где теоретически могут не выдержать перекрытия, ставят пузыритовые.
– Ваше святейшество! – осторожно начал Бензик. – А не вызовет ли такое резкое увеличение добычи серебра повышенное внимание к шахте и к тому, что за работу мы здесь проводим?
– Ни в коей мере! Все думают, что резкое увеличение добычи (а она на сегодняшний день должна утроиться) связано с предстоящими непомерными расходами на выплату компенсаций рабовладельцам. Ведь накануне женитьбы наследного принца выйдет давно готовившийся закон об отмене рабства.
– Но в новых выработках запланировано бесчисленное множество различных помещений. К тому же – прокладка водопроводов и отводящих коммуникаций…
– После закрытия шахты в ней будет устроен курорт для толстосумов со специальными теплыми ваннами в очень полезном для дыхания подземном воздухе. Об этом «секрете» было сообщено очень многим, и он долго таковым не останется. И изучение этой «полезности» – основная причина нашего здесь присутствия. Приказываю об этом не забывать!
– Конечно, конечно! – поспешил заверить его Бензик. – А сейчас, если не возражаете, мы пойдем наверх – дать указания и проследить за ходом отбора анализов крови.
– Идите!
Жрец развернул один из рулонов с чертежами шахтных разработок и добавил вслед выходящим:
– Срочно позовите ко мне Ренни.
Пройдя несколько помещений, в которых работали медики из специального отряда, присутствовавшие при первых экспериментах (им временно возбранялся выход наверх), Вителла и Бензик столкнулись с идущим навстречу Ренни.
– Тебя срочно ждет его святейшество, – сказал Вителла.
– А тебя не менее срочно разыскивает его высочество принц Бутен, – ответил палач. – По последним данным, он где‑то в районе бассейна, в дворцовом парке.
Обменявшись этими фразами, они продолжили движение каждый в своем направлении. При подходе к лифтам невропатолог с сочувствием обратился к Вителле:
– Да, трудно спорить с его святейшеством. И я хочу обратить твое внимание, что не только трудно, но и опасно.
– Если бы и вы меня поддержали, возможно, спор дал бы какой‑то результат. У вас ведь все‑таки огромный авторитет ученого.
– Вителла, – с укором ответил старик, – да если бы я осмелился хоть на десятую долю твоих возражений! – Он безнадежно махнул рукой. – Ты прекрасно понимаешь, чем бы это для меня закончилось!
– Лучше бы я не знал! – Они вошли в кабину лифта, и Вителла нажал кнопку подъема. – Совсем пропала охота что‑либо делать. Откликнусь‑ка я на приказ принца и пойду к бассейну, может, поплаваю.
– Вот и правильно, – оживился Бензик. – Я прекрасно сам справлюсь с поручениями. В старости единственное, что остается приятного в жизни, так это работа. А тебе не помешает почаще пользоваться благами молодости и развлекаться. Тем более я слышал от Райгда о твоей предстоящей женитьбе. Это правда?
– А почему бы и нет? – Вителла грустно вздохнул. – Возможно, это приятнее и гораздо интереснее, чем некоторые виды работы.
Дальше ученые продолжали говорить о разных мелочах, не возвращаясь больше к теме работы, и, выйдя на поверхность, разошлись: старший – к госпиталю, младший – к бассейну.
Зайдя в парк, Вителла еще издали услышал веселый смех и крики, а подойдя поближе, увидел пятерых пловцов, соревнующихся в скорости. Первой плыла принцесса, а совсем рядом принц, который больше любовался, чем соревновался. Сзади Ковели с девушками, подбадривая себя криками и шутками, пытались догнать будущих правителей Хардийской империи. Встав на край бассейна, Вителла дождался, пока рука принцессы коснулась стенки у его ног, и, подпрыгивая, закричал, подняв вверх руки:
– Ура‑а! Принцесса победила! Да здравствует победительница! Теперь принцу придется целый день выполнять все ее пожелания!
– Но мы ведь ни о чем не договаривались! – Айни ловко выпрыгнула из воды и уселась на краю, собирая мокрые волосы в узел и выкручивая их.
– У этого бассейна особая традиция: побежденный выполняет все приказы и пожелания победителя.
– А вот и наш давно ожидаемый декёрл! – Принц подплыл, грозно вращая глазами и отплевывая воду. – Что ты там выдумываешь о каких‑то традициях?
– Я думал, вы сами, ваше высочество, рассказали об обязательных условиях проводящихся здесь соревнований. – Это было сказано с самым невинным видом.
– Вот и прекрасно! – вмешалась принцесса. – Хоть один человек рассказал о преимуществах моей победы!
Принц показал кулак из воды:
– Как тебе не стыдно вводить в заблуждение ее высочество? – потом протянул руку и попросил: – Помог бы лучше другу вылезть на берег!
Вителла с готовностью протянул руку, но ухватившийся за нее принц резко дернул – и декёрл во всех своих длинных великолепных одеждах ученого рухнул в воду.
– Так нечестно! – закричал он, выныривая и отфыркиваясь от воды.
– Вот будешь знать, как разглашать государственные тайны! – сказал принц, чуть не захлебываясь от воды и смеха.
– Она моя будущая повелительница, и я бы ей все равно рассказал. Тем более, и я в этом только что лишний раз убедился, она гораздо добрее тебя и не позволяет себе швырять подданных в воду, да еще в одежде! Ваше высочество, – теперь декёрл обращался к принцессе, – вы имеете полное право приказать им спасти меня из водного плена! – затем сложил руки перед собой и стал делать вид, что погружается в воду.
– Приказываю! – Айни величественным жестом указала на пускающего пузыри Вителлу. – Срочно помочь пострадавшему!
– Кто же осмелится ослушаться? – Принц подплыл к другу. – Сейчас, сейчас… я ему помогу, чтобы долго не мучился!
И он принялся толкать Вителлу еще глубже под воду. Но тот неожиданно схватил принца за ногу и окунул его, развернув, головой вниз.
– Ах так здесь выполняются приказы победительницы? – с возмущением вскрикнула принцесса, спрыгивая в воду.
Она схватила Вителлу за длинные одежды и потащила к берегу. А тот со смехом обрызгивал пытающегося догнать его принца и причитал:
– Увы, принцесса! Одна надежда на скорейшее начало вашего правления! – Он оттолкнул руку принца, хватающую его за одежду. – Если, конечно, мне удастся дожить до этого светлого часа!
Подплывшие тем временем остальные участники заплыва помогли принцессе вытолкнуть на бортик декёрла в неудобно прилипшей и стесняющей движения одежде. Бутен брызгал вслед водой и кричал:
– Ага, струсил! Позорно бежал с поля боя!
– Сейчас, сейчас! Я только сниму с себя эти хламиды!
– Как вам не стыдно? Почему вы не выполнили мой приказ и не помогли своему другу?
Принц вытаращил глаза от удивления.
– Так ведь он же хотел утонуть! Ну и я стал ему помогать! А если вы хотели, чтобы я ему помешал, так надо было правильно сформулировать свое приказание. У нас в Хардии все распоряжения выполняются дословно!
– Как жаль, что я медленно плаваю, – посетовал князь, уже вылезший из воды, помогая подругам принцессы выйти по ступенькам на углу бассейна. – А то бы я тоже загадал несколько приятных желаний. Может, посоревнуемся в составлении стихов?
– Да ты не прибедняйся! – Вителла разделся, оставшись в коротких, плотно облегающих трусиках, и встал на край бассейна. – Предлагаю еще один заплыв во всю длину – чтобы окончательно выяснить, кто же сильнейший.
– А я не согласна! – Айни обиженно надула губки. – Я сегодня уже завоевала право отдавать приказы и не хочу, чтобы какая‑то случайность лишила меня этого. Предлагаю поучаствовать одним мужчинам.
– Тогда присуждайте победу сразу мне, – Ковели встал на край и, подняв руки, напряг все мускулы, – потому что мне придется плыть в одиночестве.
Неожиданно Вителла прыгнул ему на спину и с криком «Сейчас разберемся!» повалил в воду. Тут же подплывший к ним принц стал помогать окунать в воду изо всех сил барахтающегося князя, который стал вопить: «Сдаюсь, сдаюсь! Мальчик я, мальчик!» – чем еще больше развеселил девушек, стоящих на краю бассейна и чуть не падающих со смеху в воду. Когда все немного успокоились и друзья вылезли на берег, Сакрина сказала:
– Я, например, уже устала плавать.
– И я тоже, – поддержала ее Пеотия. – Мы лучше будем сопровождать вас по краю бассейна и делать ставки на победителя.
– Поэтому слушайте мой приказ! – продолжила принцесса. – Приготовиться!
Трое мужчин подошли к самой кромке воды.
– Вперед!
Три пловца высоко подпрыгнули и, плюхнувшись в воду, поплыли, пыхтя и отфыркиваясь, широко разгребая ладонями воду в стороны. Девушки двигались по бортику бассейна, параллельно с ними, криками и визгом поддерживая то одного, то другого. К середине восьмидесятиметровой дистанции наметилось некоторое лидерство Вителлы и явное отставание Ковели. Но на последних двадцати метрах принц неожиданно прибавил в скорости, так что декёрл, старающийся изо всех сил, отстал чуть ли не на полтора метра.
– Ну что, научный червяк, я вижу, пыльные библиотеки не прибавили тебе здоровья? – Довольный принц похлопывал своего друга по плечу, а тот пытался отдышаться. – Захирел совсем, раньше ты моих финишных рывков так легко не пропускал!
– Каюсь, ваше высочество! Теперь буду каждый день плавать и, надеюсь, через пару недель восстановлю силы и возьму реванш! – Вителла повернулся в сторону аплодирующих красавиц: – Ну и кто же выиграл пари?
– Конечно ее высочество! – Сакрина расстроенно развела руками. – И мы теперь обязаны выполнить по одному ее желанию.
Принц и Вителла уже поднялись на бортик и за руки вытянули Ковели. Князь тут же вступил в разговор:
– А что ее высочество прикажет тем, кто не умеет спорить?
– Сейчас придумаю! – Айни на несколько секунд задумалась, а потом радостно захлопала в ладоши: – Знаю, знаю! Выигравший в заплыве получил победу, а проигравшие – ничего. Так пусть им в утешение будет по поцелую. Приказываю: Пеотия целует Вителлу, а Сакрина – нашего единственного «мужчину», князя.
– О Творец! – горячо воскликнул принц. – Лучше бы я проиграл!
– Справедливо, очень справедливо! – сказал Ковели, назидательно поднимая вверх указательный палец. Увидя на себе недоуменный взгляд принца – «И ты против меня!» – князь тем не менее продолжал: – Самая прекрасная из всех принцесс наверняка захочет, чтобы ее считали и самой справедливой?
– Конечно хочу! – ответила принцесса, не чувствуя подвоха в вопросе.
– Тогда поцелуй должен получить каждый проигравший? – допытывался князь.
– Конечно каждый!
– Тогда мы настаиваем, чтобы и принц, проигравший в предыдущем заплыве, получил свой поцелуй тоже, как об этом мы и услышали из самых прекрасных и справедливых уст, которые всегда сдерживают данное слово.
– Я думаю, моя будущая супруга не заставит усомниться наших будущих подданных в своей справедливости? – Говоря это, Бутен подошел к Айни и подставил губы для поцелуя.
Принцесса сделала шаг назад, пытаясь найти выход из создавшегося положения.
– Вы меня запутали, я не должна никого целовать!
– Должна, должна! – закричали все в один голос и встали полукругом около венценосной пары, приготовившись наблюдать за первым поцелуем.
– Нет‑нет, так не пойдет! – воспротивилась Айни.
– Спра‑вед‑ли‑вос‑ти! – заскандировали все в ответ.
– Да я не об этом! – Принцесса при этом даже притопнула ножкой. – Пусть каждая пара отойдет подальше – все целуются одновременно, не подсматривая друг за другом.
Все тут же согласно закивали головами и, разойдясь метров на пять, слились в парных поцелуях. Ковели и Сакрина – в веселом и игривом; Вителла и Пеотия – в робком и нерешительном; Бутен и Айни – в страстном и горячем, пронзившем их тела, будто электрическим током.

– И проследи, чтобы в помещение сто семнадцать, – верховный жрец постучал пальцем по схеме, – никто не заходил уже с сегодняшнего дня. Вот здесь, в самом начале анфилады помещений, заканчивающейся нужной комнатой, повесь большой, бросающийся в глаза замок, чтобы создалось впечатление о прекращении внутри каких‑либо работ. Я приказал оставить во всех этих помещениях вдоль стен высокие участки породы: якобы впоследствии из них будут вырезаться ванные углубления. Именно для этой работы и будут отобраны после обследования несколько человек. Подбери неболтливого бригадира, который будет проверять их в первый день работы. Особенно настаивай на выполнении по всей шахте приказа о постоянном герметичном закрытии всех дверей. Сам лично проследи за подводом воды и ее откачкой и, как только все будет готово, сразу же проведи пробное затопление на несколько часов. Потом тщательно высушишь сто семнадцатую комнату усиленной вентиляцией.
– О святейший! – Ренни, видя, что жрец на минуту задумался, решил о чем‑то спросить: – А как насчет электричества? У них ведь будут ручные электробуры, может произойти замыкание и сильный удар тока убьет их до утопления!
– Молодец! – похвалил Райгд. – Вот полная последовательность твоих действий. Закрываешь наружный засов на двери помещения номер сто семнадцать, чтобы птички случайно не улетели. Закрываешь на замок всю галерею. Поднимаешься на уровень выше и, перед тем как открыть воду, отключаешь рубильником подачу электроэнергии. Все должно выглядеть как непредвиденная случайность, как несчастный случай. После чего мы на два дня забываем об этом, а потом ты посылаешь своего бригадира, якобы для обычной проверки. Конечно, не забыв предварительно отодвинуть засов на затопленной комнате. Бригадир, якобы не желающий афишировать возможную трагедию, вызывает тебя, а ты – меня с нашими несколькими медиками, и мы, откачав воду, пытаемся их оживить. У нас еще достаточно времени для более подробного обдумывания всех деталей предстоящей операции.
– А когда вы планируете ее начать?
– Завтра, самое позднее послезавтра. Когда все приготовишь, позовешь меня, я лично хотел бы все осмотреть.
– Слушаюсь, ваше святейшество!
– Иди! И прикажи всем «слухачам» работать в две смены и в письменном виде докладывать обо всех подозрительных разговорах, особенно насчет шахты или работ в ней.
Проводив взглядом ушедшего палача, Райгд с удовлетворением подумал: «Какое огромное количество вариантов для достижения цели у человека, обладающего почти безграничной властью!»

Уже поздно вечером, отвезя принцессу с ее подругами в египетское посольство, а заодно князя, который жил неподалеку, Бутен и Вителла остались наедине.
– Сегодня был чудеснейший день в моей жизни, – мечтательно сказал принц. – Но я заметил, что и ты прекрасно отдохнул и, пожалуй, впервые за последнее время не рвался к своей работе и не причитал о массе несделанных срочных дел. Откуда такая перемена?
– А‑а… – Вителла безнадежно махнул рукой. – Мы и вправду прекрасно провели этот день, и мне не хотелось бы оканчивать его перечислением проблем, приносящих мне в последнее время массу неприятных размышлений. Но тебе необходимо обо всем знать.
– Ты меня заинтриговал! Хотя я уверен, что и ты будешь сильно удивлен, когда сам услышишь от меня интереснейшую историю. Только сразу предупреждаю: то, что я расскажу, строжайшая тайна, известная только императорам.
– Ух ты! Только из‑за этого я уже горю желанием побыстрее ее услышать!
– Ну нет, давай по порядку. Ты первый начал – ты первый и рассказывай.
– Только ты меня не подведи, – предупредил Вителла. – Святейший происходящее внизу возвел в ранг государственной тайны, и я даже тебе не имею права ничего рассказывать.
– Я в тебе уверен, – заверил его принц. – Так что и ты не сомневайся во мне!
– Ну, тогда слушай!
И Вителла подробно изложил всю последовательность и сущность событий, происшедших с ним за последние несколько дней. Бутен только изредка прерывал его рассказ короткими замечаниями или уточняющими вопросами. Потом, покивав головой, посочувствовал:
– Я вполне понимаю твои переживания и полностью их разделяю. Но теперь послушай мою историю. Возможно, совместив наши знания, мы сможем разгадать сразу несколько загадок.
Когда было рассказано о туннеле «Глотка преисподней», Вителла, с загоревшимися глазами, в возбуждении, чуть ли не тащил принца куда‑то за руку:
– Конечно же, здесь есть какая‑то взаимосвязь! Давай сейчас хоть одним глазом взглянем на этот туннель!
– Да уймись ты! Сейчас же глухая ночь! – остановил его Бутен. – Я что, должен разбудить отца и попросить показать нам дверь, ведущую к «Глотке»?
– Прости, я не сообразил, – смутился Вителла. – Ну а с самого утра?
– Без проблем! Но – как только император проснется. Надо ведь соблюдать этикет. Не забывай об этом.
– Ну, тогда я утром бужу тебя! Надеюсь, это можно сделать без этикета?
– Спрашиваешь! Тем более в последнее время я страдаю томительной бессонницей. – И, глубоко вздохнув, принц добавил: – Как трудно нам сопротивляться, коль жизнь подвластна лишь любви!

Глава 18
Броди

На следующий день, с самого утра, Александр Константинович, Лариса и Бегим стали самым тщательным образом обследовать участки, расположенные близко к лагерю, последовательно объезжая их и осматривая. В каждой мало‑мальски заметной ложбине археологи устанавливали приборы, работающие в автоматическом режиме и самостоятельно передающие всю информацию на находящийся в штабной палатке компьютер. При этом они постоянно сверялись со своими многочисленными картами, кальками и прозрачной, но разграфленной на многочисленные квадраты пленкой. Скептически улыбающийся проводник долго сдерживался, но потом все‑таки высказался:
– Современная наука может многое. Почти никто сейчас не начинает работы, не сверившись с аэрофотоснимками местности, а то и с фотографиями из космоса. Но иногда простой глаз видит то, чего не могут заметить самые совершеннейшие приборы.
– Да? – Броди внимательно обвел взглядом окружающие их барханы. – Не сомневаюсь, что при вашем‑то опыте вам известно о пустыне гораздо больше, чем могут сообщить некоторые вычислительные центры. Но хочется, чтобы вы поделились и с нами своими наблюдениями.
– Могу, – просто ответил проводник, хотя и было заметно, что он польщен комплиментом. – Песок! – Он развел руки ладонями вниз, а потом плавно присел. – Я впервые вижу его здесь на таком низком уровне.
– Неужели эти колебания так существенны? – удивилась Лариса.
– В разных местах, в разные годы они бывают до тридцати метров! А то и больше! – со знанием дела подтвердил Броди вместо Бегима. – Но какова разница здесь?
– Около десяти метров ниже среднего, – с уверенностью ответил проводник.
– Фантастика! – Александр Константинович от удовольствия и радости потирал руки. – Солнышко! Ты даже себе не представляешь, как нам пофортунило! Мы будем работать в самых благоприятных для раскопок условиях! Насколько меньшие горы песка нам придется перелопатить!
– Тебе постоянно везет! – засмеялась Лариса.
– Естественно! – подтвердил Броди. – Особенно с тех пор, как встретил тебя!

Вернувшись в лагерь, руководитель экспедиции первым делом осмотрел пробный шурф, который стали рыть в их отсутствие. Практиканты зарылись вглубь на четыре метра, но признаков приближающейся древней почвы так и не обнаружили.
– Да! Я себе представляю, если бы сверху было еще метров десять – пятнадцать песка! – сокрушенно завздыхала Лариса.
– Могу тебя разочаровать: до грунта еще, может быть, двадцать, а то и тридцать метров.
– И что будем делать?
– Копать в других местах! – с завидным спокойствием ответил Броди. – Очень во многих местах. Будем надеяться и на показания наших приборов: возможно, они дадут более правильную подсказку. Порой, даже зная где, не всегда знаешь сколько. Особенно – времени. А пока нужны люди. Много, очень много людей. – Он повернулся к подошедшему водителю «КамАЗа». – Ну, как транспорт? Готов ударить по бездорожью?
– Немного кое‑где подтянем, – ответил тот, вытирая промасленной тряпкой руки. – И завтра с утра можем снова в путь.
– Прекрасно! Бегим! Завтра попрошу вас выехать как можно раньше в известное вам место и привезти первую партию рабочих в количестве двадцать человек. А также дополнительные палатки и продовольствие. Заодно доставьте щиты для сдерживания осыпающегося песка. Когда ждать вашего возвращения?
Проводник ненадолго задумался, подсчитывая что‑то в уме, и сказал:
– Послезавтра, ближе к ночи.
– Тогда готовьтесь и отправляйтесь в путь. Археологи займутся своим делом. – Он обратился к практикантам: – Двое, продолжайте углубляться здесь, только смотрите, чтобы вас не завалило – один постоянно остается наверху. Повар – на камбуз, готовить ужин. Мы же втроем сделаем пробный шурф с другой стороны этого бархана. – И вместе с Ларисой и одним практикантом, бодро вскинув лопату на плечо, первым отправился к выбранному месту раскопок.
Следующие два дня прошли в непрекращающемся, но бесплодном труде. Пять лопат, иногда к ним присоединялась шестая, с равномерными интервалами вонзались в сухой осыпающийся песок и пытались отбросить его как можно дальше от постепенно углубляющихся воронок. Со временем песок становился все более влажным и слежавшимся: чем глубже, тем тяжелее. Доходя до пятиметровой глубины, тщательно осматривали дно и, не найдя каких‑либо изменений в грунте, переходили на новое место. К вечеру того дня, когда вновь вернулись «КамАЗы» с рабочими и заказанными щитами, было вырыто шесть пробных котлованов в самых удобных, на первый взгляд, низко расположенных местах. Все было безрезультатно.
Разместив вновь прибывших, Броди и Лариса сразу же легли спать. Зато встали очень рано, когда еще было темно и ничто не нарушало покой раскинувшегося среди песков лагеря. Включили компьютер и стали сопоставлять показания приборов.
– Смотри! Опять то же самое! – Александр указывал на план местности, их окружающей. – Вот здесь, здесь и здесь! Три ложбины, окружающие этот огромный бархан! И в третий раз температура на них выше, чем на всех остальных участках.
– Но если температура – не основной показатель направления наших поисков? – сомневалась Лариса. – Ведь учти, с тех пор прошло более шести тысяч лет! За это время может остыть что угодно!
– Может! – весело согласился Броди. – Но ведь не остыло! До сих пор что‑то там греет. И слой песка там действительно не настолько велик, чтобы скрыть эту небольшую разницу в температуре. Для нас это просто изумительное совпадение. Благодаря этому мы имеем неоспоримое указание на явно определенное место для раскопок.
– Тебе виднее! – легко согласилась Лариса. – Где скажешь, там и будем копать.
– А хотелось бы, чтобы кто‑нибудь поспорил! – возмутился Александр Константинович. – Хотя бы для проформы!
– У меня не получится, – констатировала его супруга. – Я теряюсь перед твоим авторитетом, мои знания перед твоими просто блекнут.
– Лариса Ярославовна, не прибедняйся. – Он усадил ее на колени. – Я ведь тебя уже знаю. Если ты будешь против, то вначале согласишься, а потом все равно сделаешь по‑своему.
– Неправда! – Она даже обиделась. – Все твои распоряжения выполняются без обсуждений и беспрекословно.
– Я рад… – Он стал осыпать ее лицо благодарными поцелуями.
– Так где мы сегодня будем производить раскопки?
– Сразу на всех трех участках. – Броди отвлекся от приятного занятия и пододвинул карту поближе. – Люди теперь у нас есть, а если найдем хоть… – он в нетерпении подергал себя за нос, а потом затряс кулаком, – хоть что‑нибудь, сразу же наймем любое необходимое нам количество.
– Уже начинает светать, – заметила Лариса, взглянув в окно.
– Тогда – общий подъем! – скомандовал руководитель экспедиции. – Легкий завтрак – и немедленно приступаем к работе.
Все в лагере пришло в движение, и уже через час все находились на отведенных им участках. Половина людей была брошена в ложбину у высокой стороны бархана. Броди резонно рассудил, что если ветер усилится и бархан «пойдет», то за короткое время накроет все на своем пути. Поэтому работать здесь надо было как можно быстрей. Если будут положительные результаты раскопок, тогда окупится вывоз всего бархана на нужное расстояние. Если же нет, придется работать более длительно и скрупулезно. Оставшаяся часть людей была разделена пополам и поставлена на рытье шурфов на оставшихся двух площадках.
Три дня прошли безрезультатно. К счастью, ветра не было, что способствовало спокойной, размеренной работе. Правда, солнце жгло немилосердно, зной стоял просто невыносимый. Пришлось в самый разгар жары отменить все работы и проводить их по большей части ранним утром и поздним вечером, почти ночью. Для этого был задействован большой генератор, и раскопки проводились при искусственном освещении. Работалось споро, и сделано было очень много. На самом перспективном участке был вырыт котлован глубиной шесть метров и начато рытье траншеи, уходящей полого вглубь, под бархан. Эту возможность обеспечивали щиты со специальными распорками, предохраняющие боковые песчаные стенки от обвалов.
На четвертый день, с утра, Броди и Лариса находились на дне этого огромного котлована и внимательно всматривались в грунт под ногами, пытаясь найти хоть какие‑то намеки на изменение состава.
– Сегодня уже на два метра углубились – и ничего… – с сожалением констатировала Лариса.
– Да… – Броди задумчиво переминал песок в пальцах. – Вроде бы пора добраться до скальных отложений. Ладно! Пойдем взглянем, что там делается в траншее.
– Александр Константинович!
Раздавшийся с высоты голос заставил их прикрыть глаза ладонями от солнца. Трудно было рассмотреть сразу, кто к ним обращался. Это был Николай, один из практикантов.
– Александр Константинович! – повторил он. – Тут нечто интересное. Не хотите ли взглянуть?
– Что именно? – Броди со всей скоростью бросился карабкаться вверх по осыпающемуся песку.
– Воронка! – кричал парень сверху. – Песок потихонечку в нее ссыпается!
– А‑а‑а… – разочарованно протянул руководитель, останавливаясь и поджидая отставшую супругу. – И где? – спрашивал он уже без интереса – подобных воронок в пустыне было бесчисленное множество.
– На дне одного из котлованов, которые мы раскопали в первые два дня! По‑моему, в номере четыре!
– Так что же ты сразу не говоришь! – непоследовательно стал укорять Броди своего подчиненного, хватая Ларису за руку и таща ее вверх, как на буксире.
– Что ты так сорвался? – спросила она, задыхаясь, когда, выскочив на гребень, они легким бегом рванули за практикантом.
– Видишь ли… – Он говорил сквозь дыхание, смахивая выступающие на лбу капли пота. – Там не должно быть воронки… Песок мокрый… Был… Но сейчас он подсох – и куда‑то проваливается… Значит, там полость… Может, и небольшая, но… Где? Здесь?
– Да! Вон там, внизу!
Они остановились на краю котлована, заглядывая вовнутрь.
– Я расставлял вешки на тех барханах, как вы приказали, – рассказывал практикант, пытаясь отдышаться. – Возвращаюсь, смотрю, а там воронка. Спустился вниз, присмотрелся: точно. Песок стекает вниз медленно, медленно, как в песочных часах. Я еще чуть подсыпал: тот тоже стал стекать. Я к вам. С тех пор, мне кажется, воронка стала еще больше.
Броди тяжело вздохнул и осмотрел парня с ног до головы:
– Никогда! Запомни хорошенько: никогда в жизни не подходи близко к подобным вещам без страховки! Понятно? – Получив в ответ утвердительный кивок, скомандовал: – Сними всех людей с двух малых раскопок и веди их сюда. Одного из наших отправь на большой котлован, пусть пока там присматривает. По пути захватите из лагеря веревки, доски и несколько щитов. За оставшийся до перерыва час много не сделаем, но хоть начнем! Давай, двигай! И побыстрей! – добавил он уже в спину удаляющемуся парню. А сам повернулся к котловану, сплел пальцы ладоней и, приложив ко рту, захукал в них в каком‑то непонятном возбуждении.
– Думаешь, это то? – спросила Лариса, трогая его за локоть.
– О! Как бы я хотел на это надеяться! – вырвалось у Александра.
– А если нет?
– Да, ты права! – Он постарался успокоиться и глубоко вздохнуть. – Вначале надо покопаться, а потом уже и радоваться можно будет… – улыбнулся, глядя на супругу, – коль будет повод!
Показались первые рабочие. Они шли с инструментами в руках и весело переговаривались. Кожа их не была совершенно черной: как и у большинства местного населения, она имела темный древесный оттенок с густым синим отливом. Им были безразличны и сам успех экспедиции, и переживания и надежды ее участников. Для них в первую очередь важны были солидная оплата, полноценное питание и в конечном итоге выделенность среди соплеменников – как повышением благосостояния, так и возрастанием авторитета.
Размеренная однотонная работа была не утомительна для их мощных бицепсов и воспринималась скорее как некая забава или перемена обстановки, которая окружала их с самого рождения и была неизменной порой до самой смерти.
Глядя на них, Броди произнес в раздумье:
– Почему же в расшифрованных мною записях говорится, что шесть тысяч лет назад среди жителей этой страны черные люди были в диковинку и встречались крайне редко?
– Очень странно, – согласилась Лариса. – Но ведь о том периоде вообще ничего не известно. Я содрогаюсь от мысли, что из всех живущих на этой планете только ты обладаешь письменными доказательствами о жизни того, невероятно далекого времени.
– Неужели все население той огромной цветущей страны погибло в каком‑то невероятном катаклизме? Я до сих пор прихожу в ужас при воспоминании об остальных – утраченных и украденных – пластинах с текстом манускрипта! Если бы их удалось отыскать и прочитать! Ведь наверняка там имелась полная информация обо всем, возможно, и о причине их гибели. А о других государствах! Да те две строчки, что имеются в доставшемся мне тексте, просто сводят меня с ума! Ты ведь знаешь, что я имею в виду?
– Конечно, дорогой! Но ты ведь сам меня убеждал: если есть одно упоминание о чем‑либо, значит, обязательно отыщется и другое. Тем более сейчас не до воспоминаний о том, что утрачено. Надо что‑то делать, а не стоять на месте. Посмотри: все уже давно ждут твоих распоряжений.
Действительно, десять рабочих и два начинающих археолога обступили полукругом своих руководителей и ждали дальнейших указаний.
– Доски сбиваем квадратом в два слоя, сверху ставим опалубку, щиты постепенно опускаем по сторонам, по мере выемки песка, отвалы делать вон там, нет‑нет, чуть правее… – понеслись команды Александра Константиновича, и все и вся пришло в движение.
Через час пришлось прекратить работы из‑за намеченного дневного перерыва, но уже к тому времени щиты углубились почти полностью, образовав широкий колодец на глубину полтора метра. Песок по центру продолжал уходить куда‑то вниз все с той же неспешной равномерностью. Это несказанно воодушевляло Броди, и он бы так и остался под нещадно палящим солнцем наблюдать за образовывающейся воронкой, если бы не супруга, которая чуть ли не силой увела мужа в лагерь пообедать и отдохнуть.
А вечером раскопки продолжились с новой силой. Заинтересованные возникшим ажиотажем, даже подошли водители грузовиков и предложили свою помощь. Но Броди отослал их к машинам, приказав готовиться к возможному завтрашнему рейсу за людьми и необходимым снаряжением. Прошли еще метр. Вылезший из колодца практикант спросил:
– А почему нельзя подождать, пока песок весь не уйдет вниз, избавив нас от лишнего труда?
– Видите ли, молодой человек, – отстраненно стал объяснять Александр Константинович, продолжая заглядывать в освещенный прожектором квадрат, – прошли годы, века, тысячелетия. Сколько песка уже сыпануло туда время? Неизвестно! Возможно, столько, что нам никогда и не выбрать… если придется. Поэтому гораздо проще производить выемку сейчас, когда удобно и безопасно…
Неожиданно копошащиеся на дне рабочие оживились, явно что‑то обсуждая.
– О чем это они? – спросил Броди у Бегима, который сидел на краю опалубки и с достоинством курил «Мальборо лайт».
– Говорят, камешки стали попадаться, – ответил проводник, прислушавшись. – О! А сейчас вообще что‑то большое и твердое!
– Стоп! Прекратить работы! – выкрикнул руководитель и стал сам спускаться в колодец по веревочной лестнице.
Под ногами находилось нечто, вероятно поверхность скалы. Броди схватил лопату и стал с ожесточением сбивать окаменевший песок. Воронка продолжала углубляться уже намного быстрей, и, помогая ей лопатой, он заметил, что скала обрывается под прямым углом вниз: песок струится вдоль ее отвесной стенки. Броди замер и как завороженный наблюдал за все углубляющейся воронкой, пока она не достигла глубины в метр от подошв его обуви. Тогда он лег на скалу и, опустив руку с лопатой вниз, попытался надавить, ускоряя движение песка. Тот неожиданно легко подался, и Броди только чудом не выпустил лопату из руки. В лицо ударил выхлоп удушливого, застоявшегося воздуха, а глаза запорошило взметнувшимся мелким песком. Он откатился в сторону, вытягивая лопату. Одновременно другой рукой он пытался прочистить запорошенные глаза. Постепенно ему это удалось, и он сел, удивленно наблюдая за образовавшейся дырой сантиметров тридцать в диаметре и продолжающим ссыпаться туда песком. Теперь он вытекал с другой от скалы стороны, из‑под уходящей вверх стенки выкопанного колодца.
– Немедленно опустите доски и несколько мешков! – скомандовал Александр Константинович. – Надо перекрыть сползание грунта.
Когда это было сделано, вниз спустилась Лариса с мощным прожектором, шнур от которого уходил наверх.
– Заглянем? – спросила она немного дрожащим голосом.
– Сейчас! – ответил Броди, сплевывая попавший в горло песок. – Сначала посмотри сюда. Видишь? Слишком ровные и слишком параллельные грани для простой скалы! Что это, по‑твоему?
– Неужели плита?! – ахнула она. – И перекрывает весь колодец! Только небольшая дыра осталась!
– Да нет, – сомневался он. – Уж слишком она толстая – сантиметров сто двадцать, не меньше. Больше похоже на цельный кусок стены. Или ее часть. Стена рухнула – и накрыла отверстие…
– Отверстие?
– Может быть! Редко кто строит колодцы со стволом три метра в диаметре.
– А мы не провалимся вниз?! – содрогнулась Лариса.
– Я растяпа! – выругал себя ее супруг. Обвязав себя и жену веревками, он скомандовал: – Подстраховывайте нас! – и опустил прожектор чуть ли не в самое отверстие. – А теперь давайте свет!
На уходящие на немыслимую глубину стены хлынул ослепительный свет. Но даже он оказался не в силах высветить дно разверзшейся под их взглядами пропасти.
– Мне кажется, – шепотом заговорила Лариса, – это выходит на другую сторону планеты…
– Если верить манускрипту, здешние шахты были глубиной до девятисот метров! Сечение этого ствола имеет форму идеального круга, – продолжал он уже деловым голосом. – Стены подвержены страшной эрозии, но все равно просматривается твердая порода, выступающая местами. Можно поспорить, заявив, что это чисто природное образование, но!.. С ходу готов дать более пятидесяти процентов, что перед нами дело рук человеческих! Точнее… Во всяком случае, разумных существ!
– Как же они умудрились пробиваться так отвесно и на такую глубину?
– Скорее всего, мощнейшая буровая установка!
– Скажешь тоже…
– Не спорю, мое предположение звучит как издевка над современными техническими средствами, но… – Он выключил прожектор и вытянул его наверх. – Все, будем проверять завтра, с утра.
– Пошлешь за новыми людьми? – спросила Лариса.
– Мм… Пожалуй, нет. По крайней мере, не завтра. Само по себе все это еще не дает нам повода для окончательной уверенности в удачном начале наших изысканий. Надо все проверить самым тщательнейшим образом.
– То ты надеешься, то сомневаешься… Ведь еще вчера ты страстно желал найти хоть что‑то, хоть тысячную долю этого.
– Да! За один день как много всего изменилось. Тем более нас один‑два дня не спасут. Надеюсь, ты понимаешь, как я боюсь ошибиться?
– Конечно, дорогой. Ничего с этой дырой до утра не случится. Можем спокойно все обдумать, отдохнуть. И кстати, ты еще в первый день нашего прибытия сюда кое‑что обещал.
– Я?! Ммгм… Полный склероз! Будь добра, напомни!
– Ты обещал мне массаж! На все тело! Да и вообще, ты обо мне забыл. Забыл, что я твоя жена, твоя любимая женщина…
– Каюсь, каюсь, каюсь! – запричитал Броди, прижимая Ларису к себе. – Обещаю эту ночь стараться думать только о тебе!
– А если?..
– Никаких «если», всю ночь я твой!

Глава 19
Город

Главный ведущий обороны, Панаис, старался вести себя солидно и с достоинством. Сегодня он председательствовал на высшем совете и всем своим поведением показывал, что умеет сдерживать эмоции. Степенно оглядев всех собравшихся, он принялся оглашать повестку дня.
– Вначале непредвиденное. Вчера прибыл личный представитель императора Хардии. Вместе с генеральным консулом они ждут в соседней комнате для того, чтобы вручить письмо и подарки от своего властелина. Предлагаю их принять и выслушать, а уже потом переходить к нашим внутренним делам.
Не услышав никаких возражений, Панаис нажал кнопку и скомандовал:
– Пригласите господ послов в зал совета!
Открылась огромная двустворчатая дверь, на ее пороге появился в расшитой с галунами ливрее церемониймейстер и громко объявил:
– Генеральный консул Хардийской империи и личный представитель императора князь Барги с официальным визитом!
Под сводами зала совета раздалась торжественная мелодия, и вовнутрь прошли в парадных одеждах консул и князь. За ними вошли восемь слуг‑носильщиков с огромными корзинами. Расставив принесенные дары на специальном возвышении, они неслышно вышли из зала. Музыка смокла, и князь Барги заговорил:
– Уважаемые ведущие! Да хранит вас Мать Пирамида и Творец Солнце, под неусыпными взглядами и покровительством которых мы все постоянно находимся!
Вставшие в момент появления гостей ведущие склонили головы в знак приветствия и согласия. После этого прибывших усадили за дальний край стола и, расположившись на своих местах, приготовились слушать. Председательствующий произнес приветствие от имени всех присутствующих и спросил:
– Как здоровье его императорского величества Дайви? Хотим пожелать ему скорейшего выздоровления.
– Обязательно передадим ему ваши пожелания, – ответил князь. – Но ничего утешительного о здоровье императора пока сказать не можем. Хоть он и держится неплохо, болезнь постоянно подтачивает его силы, особенно физические. К сожалению, мы никак не можем найти лекарство против загадочной болезни, что сильно беспокоит наше государство.
– Зная об этом, – сочувственно закивал головой Панаис, – по рекомендации нашего ведущего медицины высший совет предлагает вам дружественную помощь в лице нескольких наших лучших врачей. Они в ближайшие дни смогли бы осмотреть его императорское величество и по возможности оказать существенную помощь в его лечении.
– Ваша помощь принимается с благодарностью. Мы будем рады приветствовать ваших врачей, слава о которых идет по всему миру. Ради этого мы готовы даже задержать свое отплытие, которое намечено на завтра.
– С удовлетворением хочу вам сообщить, – председательствующий заглянул в листки, разложенные перед ним на столе, – что одна из ваших просьб о продаже летательных аппаратов рассмотрена положительно. Решено продать Хардийской империи три больших транспортных самолета. Причем один из них предоставляется как дар лично императору Дайви. К самолетам прикрепляется и летный состав, а также технический персонал. Через полгода, после обучения ваших пилотов, наши люди возвращаются обратно. Поэтому у вас есть возможность вылететь на этих самолетах уже послезавтра, вместе с нашими медиками, и в тот же день совершить посадку в вашей стране. Насколько я знаю, такая посадка будет первой в вашей истории?
– Да, конечно!.. – Князь выглядел немного растерянным. Но, встретив подбадривающий взгляд товарища по делегации, согласно закивал головой. – Наш генеральный консул рассказывал мне о незабываемом и упоительном ощущении, которое он пережил во время показательного полета. Но я и представить себе не мог, что тоже получу возможность совершить нечто подобное, да и еще в таком скором времени.
– Впервые в истории Хрустальный город согласился продать летательные аппараты другому государству! – немного напыщенно произнес Панаис. – Хардия – наш самый близкий, родственный партнер, как в торговле, так и в политике. Поэтому мы хотим, что бы наш жест был принят как проявление доброй воли и пожелание дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества.
– Мы очень рады! И со своей стороны тоже хотим заверить в желании расширения контактов между нашими государствами во всех сферах жизни! – ответил князь Барги.
По тому, как он переглядывался с генеральным консулом, было ясно, что они и не надеялись на покупку самолетов, тем более – на подарок. Попытавшись скрыть явную радость на своем лице, князь продолжил:
– Хочу также передать официальные приглашения каждому ведущему и членам их семей от моего императора на предстоящую церемонию бракосочетания наследного принца Бутена с дочерью императора Египта Айни! А вдобавок – очередную просьбу о продаже хотя бы небольшой установки по производству пузырита.
Все присутствующие обратили взоры на председателя совета. Панаис улыбнулся как можно дружелюбнее и развел ладони:
– К глубокому нашему сожалению (ведь нам всем действительно хотелось бы побывать на этом невероятном торжестве), я вынужден напомнить о существующем у нас законе, категорически запрещающем всем ведущим покидать город при любых обстоятельствах. Этот закон не распространяется на членов наших семей, поэтому, если среди них найдутся желающие посетить Хардию, надеюсь, им не откажут в визите.
– Можете быть в этом абсолютно уверены! – торжественно ответил князь.
– И о последней вашей просьбе. По тому же закону нам запрещено продавать какие бы то ни было установки по производству пузырита, а также чертежи и конструкции таких установок. Разрешено продавать лишь изделия из пузырита, да и то если они не представляют опасности в военном плане. То есть не могут быть использованы как оружие.
– Жаль! – впервые прискорбно вздохнув, заговорил консул. – Хардийская империя была бы готова заплатить за возможность самой производить пузырит любые, самые немыслимые средства. Но мы все равно рады складывающимся между нашими государствами отношениям! – торжественно произнес князь Барги, вставая. – Спасибо за сотрудничество и понимание наших проблем, а также за помощь и добрые намерения по отношению как к его императорскому величеству Дайви, так и ко всей Хардийской империи!
Все тоже встали, тем самым прощаясь: аудиенция была завершена. Под вновь раздавшиеся звуки торжественной мелодии представители Хардии покинули зал совета. Расположившиеся на своих местах ведущие расслабились, сбросив излишне официальный вид.
– Как интересно, – стал говорить Панаис. – Вся наша сегодняшняя повестка дня связана с Хардийской империей.
– Вся?! – переспросил Магрис, ведущий энергетик. – Если мне не изменяет зрение, то первые два пункта идут по твоему ведомству, военному. Ты хочешь выколотить из нас деньги на новые пушки и снова ставишь вопрос о запуске на околоземную орбиту ракеты с человеком на борту. О последнем мы спорили совсем недавно, и было решено отложить этот вопрос минимум на месяц. Почему опять ты его поднимаешь? На это уйдут неслыханные средства, а остальные проекты опять останутся без субсидий!
– Да! – неожиданно согласился Панаис. – Меня самого смущают суммы, необходимые моему ведомству… Но что поделаешь? За это время обстоятельства сильно изменились, и, надеюсь, вы все их правильно оцените.
Из собравшихся за столом мало кто ожидал от ведущего обороны такой покладистости. Зная его шумный нрав, можно было подумать, что он начнет скандалить, как всегда, и требовать, опираясь на силу своих легких и стуча по столу кулаком. Поэтому все заинтригованно молчали, ожидая, чем он будет аргументировать свои требования.
– По поводу пушек. – Панаис обвел взглядом каждого чуть ли не с любовью и умилением. – Продажа самолетов Хардии ставит нас уже перед вполне вероятным фактом нападения на город с воздуха. Можно бесконечно спорить и приводить аргументы в отрицание сказанного, но нам никуда не деться от реалий. Да, эта страна официально нам дружественна. Да, проданные самолеты не обладают возможностью нести на себе вооружение. Да, построить подобные они не смогут еще длительное время, даже имея перед собой образец. Да, в конечном итоге мы непобедимы и любая агрессия не причинит нам ощутимого вреда. Но! С продажей самолетов кардинально увеличивается опасность нападения на Хрустальный город. Поэтому попрошу хорошенько взвесить поставленные на кон жизни наших сограждан и наших близких, которые могут пострадать в результате пусть даже самой небольшой агрессии.
Все молчали, обдумывая услышанное.
«Да, хитер! – восхищался, улыбаясь про себя, Тасон. – Когда ему надо убеждать, он становится совсем иным, чем обычно».
Ведущий по обороне прервал затянувшееся молчание:
– Ставлю вопрос на голосование! Кто «за»? Двадцать пять! Проект принят! Теперь по второму пункту. На этой неделе нашими учеными был создан новый аппарат, а вернее, сверхчувствительный прибор, позволяющий видеть мельчайшие детали на огромных расстояниях. Вы уже слышали об этом. А для тех, кто не слышал, хочу сообщить, что с помощью этого прибора уже сделаны наблюдения поверхности нашего большого спутника, Луны, а также малого – Вестника. Получены удивительные результаты, которые очень помогут нам в исследовании окружающего пространства. Помимо этого, подобные устройства можно было бы установить на новых искусственных спутниках, которые мы сможем вывести на орбиты в самое ближайшее время. Это помогло бы нам полностью контролировать все передвижения как на территории Хардии, так и на близлежащих океанских просторах. Естественно, это потребует личного присутствия на орбите человека. Возможность его существования там уже теоретически доказана, осталось подтвердить это на практике. К тому же как воодушевит первый полет в космос всех наших сограждан! Какую он даст нам силу и дополнительный авторитет на международной арене! Это придаст нам еще большее величие, а нашим ученым – еще большее уважение. – Он поднял руки вверх и патетически возвысил голос: – Разве это не прекрасно?
Ведущие в своем большинстве уже не скрывали улыбок, перемигиваясь друг с другом и кивая головами в сторону председателя. Один из них, постоянный и непримиримый оппонент ведущего обороны, спросил:
– А ты кричать сегодня будешь?
– Если вы меня разочаруете, – скромно потупив взгляд, ответил Панаис, – придется!
– Тогда быстрее ставь вопрос на голосование! – посоветовал Магрис под смешки остальных. – Пока мы еще находимся под неизгладимым впечатлением от твоей вежливости и деликатности.
– Поступило предложение голосовать, – встрепенулся ведущий по обороне. – Итак, кто «за»? Вы знаете, я всегда верил, что вы милые, умные и порядочные люди. Но все равно не ожидал от вас такого патриотизма и сознательности. Спасибо за доверие. У нас практически уже все готово к старту. Поэтому будем осуществлять его на ближайшей неделе. И последнее: по ведомству уважаемого Тасона проходит одно очень деликатное дело, тоже связанное с Хардийской империей. Суть его заключается в том, что мы должны рассмотреть вопрос о разрешении на кражу из города одного из больших агрегатов по производству пузырита. Да‑да! Ни больше ни меньше. – Он поднял руку, призывая к тишине, которую нарушили почти все разом. – Давайте вначале выслушаем самого ведущего по контактам с другими народами.
Постепенно все стихли, выжидательно глядя на Тасона. Тот склонил голову в знак признательности и стал объяснять:
– Уже некоторое время на территории города находится несколько не зависимых друг от друга групп, которые пытаются всеми у них имеющимися средствами выкрасть у нас либо чертежи, либо непосредственно сам аппарат по изготовлению пузырита. По нашим сведениям, у всех групп один и тот же хозяин, который направляет их деятельность и проводит финансирование. Поэтому мы предлагаем разрешить одной из шпионских групп осуществить свой замысел и позволить выкрасть желаемое. Вы прекрасно знаете, к чему это приведет. В результате мы получим подтверждение о нашем неприятеле, под шум скандала о краже арестуем и обезвредим остальных соучастников и надолго отобьем охоту к совершению чего‑либо подобного в будущем.
– А если при этом будет выведана схема и появится возможность бесконтрольного строительства подобных агрегатов другими странами? – спросил один из ведущих. – В конце концов, это и есть для нас самое страшное.
– Поэтому мы и хотим позволить им выкрасть уже готовый агрегат. Все его основные детали защищены непрозрачным пузыритом, что не даст ни малейшей возможности выведать что‑либо о внутренностях. Если же случится худшее и кто‑нибудь разузнает или похитит саму схему всей конструкции, то будем надеяться на человеческую косность мышления: они всегда предварительно проведут испытания.
Все надолго замолчали, тщательно обдумывая услышанное. Первым задал вопрос Панаис. Потом вопросы посыпались наперебой. Похоже, всех интересовало только одно:
– Кто помогает похитителям?
– Один из наших высокопоставленных чиновников.
– Из чьего он ведомства?
– В целях безопасности я бы не хотел пока этого разглашать.
– Он предатель или ведет двойную игру?
– Еще не знаем: посмотрим, как он себя поведет.
– Знает ли он о главном секрете?
– Нет!
– Ему уже заплатили?
– Еще нет.
– Но если он не сообщит о попытке его подкупить?
– Ну что ж! – Тасон со вздохом пожал плечами. – Тогда он тем самым подпишет себе приговор.
– А если сообщит?
– Не беспокойтесь! Мы всегда найдем способ обезопасить честных, преданных отечеству сограждан!
– И в том и в ином случае: будем ли мы иметь какие‑либо выгоды?
– Несомненно! В первом случае, показательном для всех тех, кто прельщается заработком на предательстве, это будет им наукой. И позволит усилить бдительность на тех направлениях нашей науки, где необходима полная конфиденциальность и секретность. Во втором случае это приведет к возвышению патриотизма наших граждан, их желанию брать пример с самых честных и добропорядочных. Это тоже мобилизует население более пристально присматриваться к своим соседям или даже просто собутыльникам. Конечно, крайняя подозрительность тоже не всегда приемлема, но вы видите, к чему может привести излишняя расхлябанность. Миллиарды изделий из пузырита, расходящиеся по всему миру, приносят нам гигантские прибыли и процветание. Но не надо забывать и об усиленном развитии прогресса в других странах и об их желании достигнуть нашего жизненного уровня любыми путями, не разбираясь в средствах. Первым и самым серьезным примером этому является Хардия. Не хочется огульно обвинять всех представителей их власти, но необходимо преподать хороший урок тем темным силам, которые пытаются внести раскол в наше мирное сосуществование.
Дальше вопросы посыпались наперебой, многие стали громко между собой обсуждать услышанное, усиливая образовавшийся за столом шум. Пришлось вмешаться председательствующему. Когда, после ударов молоточка по гонгу, наступила тишина, он обобщил основные сомнения и резюмировал их в виде вопросов:
– Тасон! Вы, конечно, понимаете, что вся ответственность за проведение подобной деликатнейшей операции ложится на вас лично?
– Да, понимаю.
– Готовы ли вы с полной уверенностью поручиться за успешное выполнение вами задуманного?
– Готов! – последовал твердый ответ Тасона.
– Тогда… – Панаис сделал небольшую паузу, обводя взглядом всех сидящих за столом. – Ставлю проект на голосование. – Получив согласие большинства, он, как бы про себя, но громко, так что все слышали каждое его слово, пробормотал: – Когда я председательствую, все вопросы принимаются быстро, мирно, без лишних ссор и разногласий…
– Как бы не так! – прервал его риторику возмущенный Магрис, ведущий энергетик. – Да вы вообще отказались принять на повестку дня наш новый проект!
– Это тот, который вы пытались подсунуть за полчаса до начала? – ехидно спросил ведущий по обороне. – Ха! – И он со всей силы ударил молоточком по гонгу. – Объявляю высший совет номер двадцать пять года три тысячи сто восьмого закрытым. До встречи в полном составе ровно через неделю! Вернее, через две, так как в следующую субботу национальный праздник Лунная Свадьба.

Ресторан принадлежал к числу самых дорогих и самых известных в Хрустальном городе. Построенный более двухсот лет назад одним из известнейших архитекторов того времени, он являл собой непревзойденный экземпляр пузыритового творчества и снаружи был очень похож на гигантскую перевернутую гроздь винограда. В каждой «ягодке» находились различные по размеру помещения, в которых трапезничающие могли через прозрачные стенки наблюдать за улицей или, через невысокие ограждения, смотреть в полой внутренней части «грозди» выступления танцовщиц, других артистов или просто посетителей ресторана, танцующих под музыку. Площадки для выступлений располагались между извивающимися бассейнами с водой, подсвеченной и раскрашенной всеми цветами радуги. Помимо этого, с верхних уровней на нижние свисали многочисленные вьющиеся растения, скрывая от любопытных глаз сидящих в «ягодках» и в то же время не мешая прекрасно рассматривать происходящее внизу.
Тайра и Халли в этот вечер были в числе самых первых посетителей. Тайра вначале была восхищена как внешним видом, так и внутренним убранством прославленного заведения. Но позже, когда их усадили на забронированное место, она не на шутку заволновалась и чуть ли не запаниковала.
– Да нас здесь никто и никогда не увидит! А ведь надо еще найти Восила, подойти к нему, познакомиться, наконец… О Творец! Что же делать?!
– Да успокойся ты! – посоветовал Халли и напомнил: – После выступления артистов начнутся танцы для всех желающих – тебя просто невозможно будет не заметить.
– Когда это будет?! – Тайра в волнении схватилась ладонями за щеки. – Да как ты не понимаешь: к тому времени уже может случиться что угодно. Он просто может уйти, его могут куда‑нибудь вызвать, его может соблазнить какая‑то женщина из их компании. В конце концов, он просто может напиться до того скотского состояния, в котором мужчины уже ничего не замечают. Нам ведь известно о его непомерной склонности к алкоголю.
– Да! Здесь нас не особо‑то заметят… – согласился ее компаньон, перегибаясь через ограждения и разглядывая остальные помещения «ягодки», а потом и прекрасные подиумы внизу. – А что, если…
– Что? – встрепенулась Тайра, тоже придвигаясь вместе со стулом поближе к краю. – Ты что‑то придумал?
– А что, если ты постараешься привлечь внимание Восила сразу же?
– Как?
– Выступишь! Как танцовщица! – Он указал пальцем вниз. Глядя в глаза девушки, которые постепенно стали загораться блеском понимания, стал объяснять: – Поговорим с владельцем: продемонстрируешь свои таланты, подберем музыку, скажем, что ты готовишься выступать на празднике Лунная Свадьба, наплетем по ходу еще чего‑нибудь…
– Ты просто гений! – заулыбалась Тайра.
– Возле такой женщины, как ты, невозможно оставаться тупоумным! – скромно ответил Халли, беря девушку под руку. – Тем более что это так просто. Если хозяин этой забегаловки не предложит тебе денег или не согласится, чтобы ты выступала бесплатно, то тогда мы ему заплатим сами – и так или иначе добьемся своего.
– Несомненно! – согласилась Тайра, гордо вскидывая голову. – Нас ничто не остановит!

Когда наступило утро и солнечные лучи сверкающим блеском раскрасили просыпающийся Город, с верхней чаши Западного бастиона взмыл в воздух маленький элегантный двухместный самолетик. Делая изящные пируэты, он несколько раз облетел вокруг всех платформ, постепенно снижаясь почти до самой воды. Потом снова набрал высоту и полетел к возвышающейся вдали громаде Южного бастиона.
Новый дежурный оператор, зашедший в рубку управления полетами, чтобы сменить своего предшественника, удивленно спросил:
– Кто это в такую рань решил покататься?
– Восил! Со своей новой пассией! – Напарник с завистью покрутил головой. – Везет же ему! Восточная красавица! Когда на нее смотришь, забываешь обо всем на свете. Ммм! А в каком она платье!
– Где же он ее оторвал?
– В ресторане. Они вместе с командиром там целую ночь кутили. Кстати, шеф внизу, возле ангаров. Ждет их возвращения и никак не может понять, почему красотка отдала предпочтение не ему, а Восилу. Они ее вместе заметили, когда она танцевала какой‑то сногсшибательный восточный танец, и прямо‑таки бросились вниз, желая познакомиться. А там красавицу уже осаждали предложениями более десятка претендентов. Но она выбрала Восила.
Если бы ты только видел, как он возле нее извивается, чуть ли не по земле ползает. Не дает на нее пылинке упасть и, по‑моему, даже спиной загораживает от посторонних взглядов. Да сам посмотришь, когда они вернутся. Если, конечно, он своими трясущимися руками штурвал удержит.
– Что, такой пьяный?
– Трезв как стеклышко! Просто влюблен по уши, а это еще хуже!
– Ну что ж! Каждому свое! А я человек женатый…
– Ха! Да если бы она на тебя ласково взглянула, мне кажется, ты бы забыл свое имя, а уж жену – и подавно!

Глава 20
Хардия

Прекрасный величественный дворец династии Садиван, построенный прославленным императором Рокейви, еще спал. Анфилады его комнат, бесконечных коридоров и гостевых покоев были покрыты глубоким прохладным мраком, который лишь кое‑где рассеивали висящие на высоких потолках редкие светильники. А два огромных церемониальных зала вообще пугали полной, чуть ли не физически ощутимой темнотой, скрывающей все великолепие и всю роскошь, которые так поражали при дневном свете.
Вителла пересекал больший тронный зал по диагонали, сокращая себе таким образом путь в покои принца. В руках он держал мощный фонарь, но не включал его, намереваясь проверить свое пространственное чутье в кромешной тьме. Он, выросший в этом дворце, часто проделывал подобные эксперименты, стараясь как можно лучше изучить все уголки огромного, почти как город, строения.
В это раннее утро здесь невозможно было встретить кого‑либо из службы. Охрана несла дежурство на наружных входах и непосредственно у покоев императора и наследного принца. Только они, да, пожалуй, еще рано просыпающиеся повара, которые уже начинали готовить завтрак, бодрствовали сейчас в замке.
Поэтому Вителла, прошедший к тому времени чуть больше половины пути, немало удивился, увидев свет, мелькающий в угловых арочных пролетах. Решив удовлетворить любопытство, он беззвучно побежал в том направлении, надеясь проследить, кто может себе позволить разгуливать здесь в столь неурочный час. Но когда он добежал до угла и вошел в коридор, проходящий за арками, то ничего не увидел. Постояв с минуту и тщательно послушав ничем не нарушаемую тишину, молодой ученый громко хмыкнул и продолжил свое движение, уже подсвечивая себе дорогу включенным фонарем. Возле спальни принца все было залито ярким светом. Стоящие на посту гвардейцы, заранее предупрежденные о визите, отдали декёрлу честь и пропустили в раскрытые двери.
– Вставайте, ваше высочество! – бодрым голосом затараторил Вителла. – От длительного сна на боках могут появиться пролежни, что приведет к невозможности посещения бассейна и прочим малоприятным вещам.
– Что ты орешь? – сонным голосом возмутился принц. – Который час?
– Уже почти шесть! – радостно сообщил Вителла, открывая тяжелые плотные шторы на окнах во всю стену. – Если ты поторопишься, то успеешь полюбоваться восходом нашего светила. Он начнется буквально через несколько минут.
– О Солнце! – Бутен зарылся головой в подушку. – Я только недавно уснул, а ты уже посмел побеспокоить меня и нарушить мой божественный сон.
– Забудь о долгих спокойных снах, если хочешь стать императором!
– Я могу приказать рубить головы каждому, кто осмелится меня разбудить раньше, чем я проснусь сам!
– Какой тиран! – стал его стыдить Вителла. – Да так тебе и править будет некем. Давай вставай!
– А‑ах! – Принц потянулся, зевая. – Ну еще хоть немножко бы подремать…
– А потом ты вскочишь и полетишь к принцессе – и забудешь обо всем на свете! Вспомни: у нас важное дело. Надо как можно быстрее решить вопрос с этим таинственным туннелем, все осмотреть и начинать действовать.
– Когда же я буду видеть Айни?
– О Творец! – стал горячиться Вителла. – Ведь тебя никто не заставляет сидеть возле этой «Глотки», позабыв о принцессе. Давай просто взглянем – и решим, а дальше я уже могу действовать сам.
– Но мне тоже интересно! – возразил принц, вставая и несколько раз высоко подпрыгивая на кровати. – У‑ух! Как здорово! Давай и ты тоже!
– Ага! Сейчас! – Декёрл заулыбался и всплеснул руками. – Вспомню детство!
– Что? Не можешь? – подзадоривал разошедшийся Бутен, подпрыгивая все выше и выше. – Да ты и в детстве никогда не умел оттолкнуться от подушек как следует!
– Ты всегда перекручиваешь действительность! – завелся Вителла, сбрасывая с себя туфли и заскакивая на кровать. – Ты тяжелее меня, поэтому у тебя высота прыжка всегда будет ниже моей. Смотри! О‑оп‑па!
– Ха! Ха! Здесь надо прыгать, а не заниматься арифметикой!
– Оп‑па! Еще раз! Видишь?! – кричал Вителла. – Я выше!
– Еще чего! – старался перекричать его Бутен. – Это тебе просто кажется!
– Естественно, ты не признаешь своего проигрыша! У‑ух! Но со стороны любой наблюдатель заметил бы мое преимущество! Опа!
– Сегодня же пригласим на соревнование принцессу, и она рассудит!
– Конечно! Тогда ты и стараться не будешь – все равно победа будет за тобой!
– Правда?! – Принц остановился и поймал друга за развевающиеся фалды его одежды. – Как, ты думаешь, она ко мне относится?
– По‑моему, ты ей очень нравишься, чтобы не сказать больше.
– Ты знаешь, – стал откровенничать принц, – я очень переживаю, что она ко мне хорошо относится только потому, что нам и так придется пожениться.
– Ну, ты скажешь! – даже возмутился Вителла, соскакивая с кровати и разыскивая свои туфли. – Или твое высочество совсем поглупело от любви, или ты тоже притворяешься и разыгрываешь из себя благонравного жениха.
– Значит, я не ошибаюсь в ее симпатии? – В голосе Бутена слышалась мечтательная надежда. – Значит, я могу ей во всем открыться?
– Конечно! – подтвердил его друг. Потом что‑то вспомнил и добавил: – Даже можешь и ей рассказать о «Глотке преисподней». Она будет польщена твоим доверием, заинтересуется, и вы даже при изучении этого вопроса будете вместе. К чему, собственно, ты и стремишься.
– Точно! – Довольный принц быстро оделся. – Перед тем как идти к отцу, давай зайдем на кухню – чего‑нибудь перекусим. Все равно еще рано, он наверняка спит.
– Бутен! Надо же придерживаться этикета! – стал укорять его Вителла. – Не пристало будущему императору шастать у плиты и вылавливать из котлов куски мяса…
– Откуда ты знаешь? – смутился тот. – Придется казнить всех поваров.
– Прикажи лучше приготовить завтрак и подать сразу в спальню императора Дайви. После осмотра туннеля мы с ним позавтракаем и заодно обсудим предстоящие исследования. Возможно, он добавит несколько деталей в твой рассказ. – Увидя сомнения на лице принца, Вителла напомнил: – Ты ведь намеревался почаще проведывать отца, отвлекая его от болезни. А потом ты вполне успеешь к своей ненаглядной к положенному времени.
– Уговорил. Но как ты хочешь произвести осмотр, не пройдя через спальню императора?
– Ты что, забыл? Есть ведь еще несколько входов! Сам рассказывал! И Саэлро должен про них знать. Я надеюсь. Вот он‑то нас и поведет. Заодно даст свои комментарии и ответит на мои вопросы. Вперед?
– Да! – согласился принц. – Что‑то я стал тупеть! Не то от любви, не то от старости. А ты как считаешь?
– Извините, ваше высочество! Но мне кажется, что ваши умственные способности совершенно не уменьшились с тех пор, как вы… э‑э… – Вителла с хитрым выражением стал загибать пальцы на руках, – в пятилетнем возрасте ударились лбом в стену, пытаясь догнать меня в узком коридоре…
Пару секунд принц озадаченно потирал вышеупомянутый венценосный лоб, а потом бросился за Вителлой. Тот ловко вывернулся, распахнул ударом ноги наружную дверь и понесся по коридору, пытаясь увеличить быстро сокращающееся расстояние между собой и догоняющим его принцем.
– Сейчас, сейчас! – вопил Бутен во всю мощь своих легких, чем несказанно переполошил и озадачил всю дворцовую стражу. – И твои мозги перестанут развиваться, когда я их познакомлю с первой же встречной стеною!
– А ведь давал себе зарок, – задыхаясь, причитал декёрл, – никогда не напоминать людям об их увечьях!

Найдя Саэлро, который уже давно бодрствовал, принц рассказал ему о сути их интереса и приказал провести к ближайшему входу, ведущему к туннелю. Старый слуга повел их тотчас, по пути объясняя:
– Имеются еще две потайные двери. Они тоже расположены возле императорской опочивальни, но в других, смежных с ней комнатах. Можно, например, зайти со стороны хранилищ, в которых расположен гардероб самого Дайви и одежды, оставшиеся от покойной императрицы, матери вашего высочества.
– Прекрасно! Идем оттуда! – согласился принц. – Я там уже много лет не был. Интересно, в каком состоянии находятся платья моей почившей матушки? Надеюсь, они не утратили своего блеска и неповторимости?
– Ни в коей мере! – успокоил слуга. – За ними ведется непрестанный и самый тщательный уход.
Они как раз проходили невдалеке от входа в императорские опочивальни, возле которого, при полном освещении, гвардейцы стояли в карауле.
– Сегодня же покажу Айни гардеробную. Надеюсь, ей там понравится… О! А он что здесь делает? Не думал, что дядя так рано проведывает отца. Может, что‑то случилось?
Райгд вышел из спальни императора, прошел мимо отсалютовавших гвардейцев и скрылся в боковом переходе, даже не заметив троицу идущих в глубине слабо освещенного коридора.
– Его святейшество, – стал объяснять Саэлро, – теперь наносит визит своему брату каждое утро. Будит, делает осмотр, назначает лекарства и составляет меню на весь день. В последнее время он слишком занят и не имеет времени для более частых визитов.
– А‑а‑а! – понимающе протянул принц. – Ведь дядя Райгд у нас самый занятой человек в Хардии.
Но Вителла насторожился. Он заметил нотки недовольства в словах слуги о визитах его святейшества.
«Естественно! – думал он. – Вполне понятны визиты такого знающего специалиста, как Райгд, тем более – к первой персоне государства, даже при его катастрофической занятости. Но ведь есть более знающие врачи! Те, что ведут наблюдение за здоровьем императора постоянно. А их к нему, кажется, даже не пускают. Не странно ли это? – Тут же Вителла вспомнил и об отказе Райгда дать добро на осмотр императора одним из очень известных врачей с побережья Среднего моря. Райгд аргументировал запрет тем, что тот – обычный шарлатан и ничего не знающий дилетант. – Может, так оно и есть… Но ведь простой осмотр еще никому не повредил! Тем более что болезнь слишком уж загадочная, но, что интересно, по мнению его святейшества – неизлечимая. От чего тогда он сам лечит императора? Как‑то все запутанно и непонятно».
Молодой ученый, сам почти половину всей своей учебы посвятивший медицине, с недоумением сообразил, что ранее никогда и не интересовался здоровьем императора и причинами его недуга. Всегда для него находилась масса других нужных и неотложных дел, за решением которых быстро и незаметно пролетало время. «Надо будет изучить историю болезни и составить представление о методах лечения, которыми пользуется его святейшество. Ведь всегда есть вероятность, что мне это пригодится в дальнейшем!»
Войдя в гардеробную, Саэлро повел их по многочисленным комнаткам, в которых на специальных подставках были развешаны уборы и регалии императорской семьи. Здесь были и парадные одеяния, надеваемые лишь в редчайших случаях при определенных церемониях, и простые повседневные одежды, которые использовались более часто и были более памятны как принцу, так и впервые здесь побывавшему декёрлу. Слуга провел их в самый конец анфилады и своим ключом открыл дверь в небольшую комнатку, вероятно служившую раньше мастерской или помещением для починки одежды. Почти вся она была заставлена столами, отжившими свое вешалками и прочим ненужным хламом. В углу Саэлро открыл еще одну дверцу, вообще незаметную, высотой не более одного метра. Оказавшееся за ней небольшое помещение, выложенное грубым камнем, на первый взгляд вообще никуда не вело. Но после того как слуга нажал на определенные камни, вся стена беззвучно отъехала в сторону – и глазам принца и его друга представилась узкая каменная лестница, уходящая в глубь стены. Щелкнул незаметный выключатель, и темные гранитные ступени осветились желтым электрическим светом.
– Да здесь целая сеть тайных переходов! Не так ли? – удивился принц, спускаясь за слугой.
– В известном вашему высочеству месте есть план всех подобных лестниц и переходов…
– А‑а‑а… Помню, помню, – протянул принц. – Я как‑то просматривал его и был поражен запутанностью схемы. Положил на место, да так и забыл. К тому же совершенно нет времени! – оправдывался он, оглядываясь на идущего сзади Вителлу.
Тот укоризненно покачал головой и возвел глаза вверх, показывая этим свое возмущение. Но вслух поддакнул:
– Конечно! Столько забот свалилось на ваши хрупкие юношеские плечи…
– Да? Хорошо хоть есть кому посочувствовать! – Принц опять с подозрением оглянулся и показал кулак. – А вот помочь некому!
– Так потому желающих мало, что все боятся! – стал доверительно, но громко шептать молодой ученый.
– С чего это вдруг? – недоумевал принц.
– Как – с чего? Чуть что не так – голова с плеч! От вашего высочества только и слышно: казню, казню!
Слуга тоже оглянулся и с доброй улыбкой посмотрел на друзей. Они выросли у него на глазах, и он прекрасно понимал их шутки, подначки и розыгрыши. И любил этот их тон чуть ли не больше всех. Принц улыбнулся в ответ и сказал со вздохом:
– Сегодня топор палача опять обагрится кровью. Но ты, Саэлро, жертве об этом не говори: пусть хоть спокойно позавтракает. А если вспомнить о моей безмерной нерешительности – то и пообедает.
– О чьем это желудке так беспокоится его высочество? – невинно спросил Вителла, прекрасно слышавший каждое слово.
– Вот мы и пришли! – огласил Саэлро, и через несколько шагов в лицо им ударил упругий ветер, а уши стал закладывать сильный шум и заунывный свист, создаваемые сильной подвижкой воздуха. – Как раз начался «выдох», а минут через десять – часовой «вдох».
Они стояли в большой, шесть на восемь метров, комнате. В каждую из ее стен уходил темнеющий коридор, потолок терялся в полумраке. А от их ног начинались крутые, сантиметров по сорок высотой, ступеньки. Они трехметровыми волнами уходили вниз и терялись в огромном зеве, исторгающем из себя под большим напором воздух.
– О Творец! – воскликнул Вителла, направляя свой мощный фонарь по ходу ступенек вниз. Свет потерялся, как бы сдавленный серым арочным сводом и нескончаемой чередой ступенек. – Лучшего названия, чем «Глотка преисподней», для этого места не придумаешь!
– А если бы вы увидели и десятки трупов, лежащие между выбеленными временем костями, то вообще бы больше никогда не приближались к этому месту, – пробормотал взволнованный слуга. Видно было, что пережитое снова предстало перед его глазами.
– Ничего, Саэлро! – стал успокаивать его Вителла. – Современная наука может совершать чудеса и сотворить то, что еще двадцать лет назад казалось невероятным и неслыханным. И если мы объединим все имеющиеся у нас знания, разгадка любой тайны не составит для нас труда! – Он посветил фонарем вверх. – Здесь нет прямого выхода?
– Нет. Своды нависают друг над другом, создавая небольшой, но широкий лабиринт. Поэтому солнечный свет не виден.
– А почему здесь четыре коридора? Ты, кажется, упоминал только о трех выходах?
– Туда ходить нельзя. – Саэлро махнул рукой направо. – Там находятся ловушки и западни. Если кто‑то найдет дверь, ведущую сверху в этот коридор, он не дойдет и до его середины.
– Хитро! – Принц одобрительно закивал головой. – Главное – самому не забыться и выходить нужной тропой.
– Ну что, ваше высочество, пройдемся? – И Вителла сделал приглашающий жест вниз.
– Почему бы и нет? Время у нас есть. – Бутен взглянул на свои часы. – Полчаса можем потратить.
– Советую немного подождать! – вмешался слуга. – Хотя бы до того, как начнется «вдох».
– Но ведь ядовитый воздух не доходит до поверхности, – напомнил Вителла, тем не менее принюхиваясь к вырывающемуся из туннеля воздуху.
– Так‑то оно так… – Старик Саэлро с опаской покрутил головой. – Но здесь никто не бывал уже много‑много лет. Вдруг за это время что‑то изменилось? Мне и так уже кажется, что «выдох» длится слишком долго…
– Вообще‑то мы здесь не более десяти минут… – Принц опять взглянул на часы. – И если все в порядке…
Он не договорил, так как в тот же момент все стихло, и какое‑то время их лица обдувал лишь небольшой остаточный сквознячок. Но вот он дрогнул и понемногу метнулся в обратном направлении. Воздух с огромной силой рванулся вовнутрь, вновь раздался шум и заунывное посвистывание, и ветер упругим потоком хлынул вниз по туннелю.
– Впечатляет… – Вителла спустился на несколько ступенек вниз и тщательно рассматривал стены, подсвечивая себе фонарем. – Какой же мощной должна быть машина, способная создавать подобные потоки воздуха!
– Ты думаешь, это машина? – спросил принц, тоже начавший спуск.
– А что же еще?! – фыркнул декёрл. – Уж не думаешь ли ты, что внизу и в самом деле сидит нечто живое? Да еще и дышит таким странным способом?
– А кто его знает… – Бутен вынул из висевших у него на поясе ножен именной кинжал и принялся ковырять стену, намереваясь оторвать хоть кусочек покрытия.
– Ну ты даешь! Еще скажи, что веришь в ведьм и демонов! – Вителла внимательно следил за кончиком кинжала, тщетно пытающегося пробиться сквозь удивительно твердое вещество. – Дай‑ка я попробую!
Отдав принцу фонарь, он сам стал пробовать в разных местах туннеля.
– Хм… Очень странный материал… Похоже на расплавленный камень с тоненькими металлическими прожилками внутри… Просто удивительно… И ступеньки! Очень напоминают гранитные… Но это не гранит! Да‑да! Есть большое сходство, но не гранит! Очень интересно! Смотри! Здесь, между этими двумя, есть щель… Посветика сюда! Так, хорошо… Ну надо же! Боюсь сломать твой кинжал… Нужны пузыритовые инструменты! Без них нам не удастся взять существенные пробы… Нет! Не получается!
– Так что, спускаемся ниже? – спросил Бутен, направляя луч фонаря в глубь туннеля.
– Думаю, не стоит… Пока не стоит. Надо все исследовать по порядку, с самого начала. Установим приборы, проверим цикличность, измерим объем входящего и выходящего воздуха. Сразу же возьмем образцы пород или материала, из которых сделано это строение. Тщательно их обследуем. При изучении такой интересной и сложной загадки, думаю, спешить не надо.
Они поднялись к поджидающему их слуге.
– Если за сто двадцать лет никто не добрался до истины, то только потому, мне кажется, что пытались сразу же достичь конечной цели: одним рывком, одним движением. А в результате – только неоправданные жертвы, которых вполне можно было избежать. Стоило только подойти к вопросу с позиций науки, обезопасив себя точными расчетами и планомерной поступательностью…
– Ну, все! Завелся! – Принц безнадежно махнул рукой. – Теперь ты с каждой ступеньки будешь брать пробы грунта и воздуха и в результате обеспечишь себя работой до самой старости. А сам ведь вначале рвался сюда как невменяемый. И меня разбудил ни свет ни заря!
– Одно дело – услышать твой рассказ, и совсем другое – увидеть все самому. Да здесь с первых же шагов возникает столько загадок, что было бы глупо, не попытавшись их разгадать, с ходу кидаться вниз. Пусть даже с самым лучшим и современным оборудованием.
– Совершенно верно! – Старый слуга одобрительно закивал головой. – В таком месте лучше быть перестраховщиком, чем поступать необдуманно и скоропалительно.
– И сколько уйдет времени на твои замеры?
– Не так уж много! Уже через несколько часов я могу установить нужные приборы, разместить датчики, свести всю систему воедино и произвести необходимые вычисления. По ходу возьму образцы для анализов и, пока здесь будет все фиксироваться автоматически, проведу наверху лабораторные исследования. Вечером можем совершить первую вылазку на небольшую глубину и установить там нужное оборудование. Завтра – следующий спуск. А то и несколько. И каждый раз все дальше и дальше. К тому же надо подобрать двух‑трех помощников, ведь работы очень много… – Он взглянул на Саэлро.
– Увы! – Тот прискорбно развел руками. – В моем возрасте уже тяжеловато бегать по этим высоким ступенькам…
– Само собой! – успокоил принц слугу. – К тому же твоя обязанность находиться все время возле императора. Но кого можно взять в помощь? Надежных ребят, не болтливых и верных императору? Среди моего окружения все люди праздные и болтливые. Разве что Ковели… А кого еще?
– У меня тоже нет настолько близких и проверенных товарищей среди персонала… – Вителла задумчиво почесал подбородок. – А парочка специалистов очень бы пригодилась!
– А вы возьмите гвардейцев из личной охраны императора! – предложил Саэлро. – За двоих я вполне могу поручиться. У императора они пользуются особым доверием.
– Подойдут? – спросил принц у Вителлы.
– Для начала – да! Тем более можно им и не объяснять всей сути происходящего. Достаточно объяснить наши работы неполадками в вентиляции подземных помещений, которые давно не используются и ведут, скажем, в какие‑то древние заброшенные катакомбы.
– Отлично! – Бутен потер ладони. – Тогда идем завтракать к отцу! Там же окончательно обсудим все детали, вызовем этих самых гвардейцев и определим к тебе в помощники. Пока я съезжу за принцессой и привезу ее сюда, они тебе помогут сделать все необходимое. Да и ты постарайся провернуть все как можно быстрей: мы заметили, что Пеотия без тебя скучает.
– О Творец! – Вителла в мольбе воздел руки кверху. – Не могу же я разорваться! Надо заниматься или исследованиями, или ухаживаниями за прекрасными дамами. Эти две вещи совместить невозможно!
– Очень даже возможно! – Принц, начавший было подниматься за слугой, остановился и повернулся к Вителле. – Или ты забыл, что за неповиновение моим приказам тебе грозит смертная казнь через повешение?
– Ваше высочество! Виселица‑то тут при чем? Лучше уж топором – чик и все!
– Топором тебя, я вижу, уже не запугать! Да и виселицей тоже… – Бутен притворно вздохнул. – Придется наказать по‑другому. Сегодня же отпразднуем твою свадьбу! И отправим в свадебное путешествие!
– Только не это! Ваше высочество! – Вителла пытался остановить быстро удаляющегося принца, хватаясь сзади за свисающую с его плеч накидку. – Готов делать все, что прикажете, только не лишайте тех нескольких дней свободы, что мне остались!

Глава 21
Броди

Когда все вернулись в лагерь, там их ожидало еще одно приятное известие: на большом котловане дошли до твердого грунта и стали доставать на поверхность многочисленные камни, осколки породы и прочее. Помимо того, было обнаружено несколько огромных валунов, которые стали обкапывать по сторонам. Александр Константинович отнесся к этим новостям на удивление спокойно и на вопрос Ларисы: «Пойдем, посмотрим?» – ответил:
– Даже если эти камни умеют бегать, думаю, до утра они тоже будут отдыхать и никуда от нас не денутся. А вот моя жена может от меня и сбежать. Если не буду выполнять обещанное.
Когда все в лагере уснули, из штабной палатки еще долго доносились сладостные постанывания.

На рассвете руководитель экспедиции первым делом отправился к открытому накануне бездонному колодцу. Там он дал подробнейшие указания первой половине рабочих:
– Закрыть наглухо щитом отверстие на дне колодца. Сам котлован после этого расширить до такой степени, чтобы вокруг щита образовался круг твердого грунта радиусом не менее трех метров. Работы очень много, поэтому приступайте немедленно. Постарайтесь отбрасывать песок подальше, желательно в эту, свободную лощину. А вы, Николай, – он обратился к практиканту, который первым заметил воронку, – спускайтесь вниз и начните зубилом очищать как можно большую поверхность скалы, прикрывающей колодец. Желательно соскоблить все наслоения до ее первичного состояния.
Постояв еще минут десять и понаблюдав за выполнением своих распоряжений, Броди поспешным шагом отправился к большому котловану, куда его супруга пошла со второй половиной рабочих сразу же после завтрака. Там работа кипела вовсю. Тем не менее он сразу заметил явную нехватку рабочих рук. Спустившись вниз, где Лариса и практикант с ожесточением очищали с помощью зубил и молотков поверхность одного из полуоткрытых огромных валунов, он стал присматриваться. Те действительно поражали своими размерами, формой очень напоминали кубы, каждое ребро – около полутора метров. И что сразу бросалось в глаза – их совершенная идентичность. А когда Александр Константинович присмотрелся к уже расчищенной поверхности и к ровному ребру, образованному гранями, сходящимися под углом в девяносто градусов, сомнения отпали полностью. Он остановил взмокшую от напряженной работы Ларису и отвел в сторону.
– Ну, что скажешь, моя бесценная госпожа генеральный спонсор?
– По‑моему – нашли! – Она тяжело дышала от волнения и от затраченных на работу усилий.
– Тогда что же – посылаем машины за людьми? – спросил он.
– Нет! – пошутила Лариса. – Буду копать сама, пока не загнусь, а ты потом поставишь мне на этом месте памятник!
– Издеваешься? – забеспокоился Броди, вырывая у нее из рук молоток.
– Так чего же ты спрашиваешь? – заулыбалась она. – Я вообще думала, что Бегим уже в пути.
– Да! Считай, что он уже в дороге!
Он было собрался уходить, но она его остановила:
– А Карл Пузин? Будешь его сейчас вызывать?
Броди скривился и, прикрыв глаза, склонил голову набок.
– На это? Хм… Маловато! Для него еще маловато… А вот с твоим отцом надо связаться немедленно! Пусть готовит транспорт с тяжелой техникой. Только с ее помощью нам удастся сделать полный срез на большой площади. Пойдем?
– Прямо сейчас? – Она с сожалением осмотрелась вокруг себя.
– Да, ты права! Надо еще немного осмотреться. Но машины я отправляю! – Он подошел к продолжающему очистку блока практиканту. – Сгоняй за Бегимом и пригласи его сюда!
Только Броди и Лариса снова опустили головы и принялись осматривать песок под ногами, как раздался непонятный рокот. Вновь задрав головы, они увидели на небольшой высоте вертолет тускло поблескивающей серой окраски. Он на малой скорости совершал облет их лагеря. Сделав несколько кругов, вертолет взмыл вверх и удалился в сторону плоскогорья.
– Кто это? – недоуменно спросила Лариса. – Может, пограничники?
– Ага! – с иронией подтвердил ее супруг. – Разыскивают торговцев контрабандными дынями или угонщиков верблюдов! А чтобы те их побольше боялись – летают без опознавательных знаков.
– А если серьезно?
– Понятия не имею! Хотя, может, сейчас и узнаем. – Он поприветствовал спускающегося к ним проводника и спросил: – Бегим! Не знаете ли, кто эти любители полетать над пустыней?
– Местные говорят – плохие люди. Большего пока сказать не могу.
– Постарайтесь узнать об этом вертолете поподробнее. Так, на всякий случай. Для успокоения нашего любопытства. Теперь вот что. Сейчас же отправляйтесь на плоскогорье, наймите сорок человек и доставьте сюда со всем необходимым. Возможно, вам придется сделать две ходки. Потом еще одну – за водой и продовольствием. И будем решать, поедут водители к морю или сами с ними поедете вы. Из‑за последних обнадеживающих находок будем форсировать работы в самом полном объеме.
– Значит, вам сопутствует успех? – заулыбался Бегим.
– Пока рано говорить однозначно, но очень хотелось бы в это верить.

Во время обеденного отдыха связались по рации с Ярославом Ершко, отцом Ларисы. Тот с первых же слов принялся их укорять:
– Как же вам не стыдно! Сообщили в первый день приезда, что добрались благополучно, – и все! Девять дней ни слуху ни духу!
– Ой, папулька! Ты уж извини, каждый день пашем как подорванные, копаемся в земле, как какие‑то кроты или черви. Да и сообщать‑то пока было не о чем.
– А сейчас? – заинтересовался Ершко. – Что‑то откопали интересненького?
– Да пока только наткнулись на древний доисторический строительный мусор, – вмешался в разговор Броди.
Увидя, как жена недоуменно и вопросительно сложила губки бантиком, приложил указательный палец к губам. – Не ахти что, но все‑таки! Для подобного места это уже ощутимый прогресс.
– Найти, как ты выразился, строительный мусор? – засомневался Ершко.
– Да, папа! – подтвердила Лариса. – Ты себе не представляешь, какие здесь труднейшие условия для работы. Сюда просто необходима мощная современная техника.
– И зачем же она вам, если еще нет существенных результатов? – продолжал с пристрастием допытываться ее отец.
– Пока не нужна, – стал успокаивать Александр Константинович своего тестя. – Просто хотим, чтобы ты все подготовил и в случае нашей просьбы немедленно отправил грузы на африканский берег.
– А когда может поступить эта ваша просьба?
– Да хоть завтра! Ты ведь знаешь, как в археологии…
– Не знаю, и знать не хочу! – успел вставить Ершко.
– …бывает, – как ни в чем не бывало продолжал Броди. – Сегодня ничего, а через день откопали новую гробницу фараона! И сразу на весь мир прославились! И сразу все бегут свои денежки предлагать: берите, пользуйтесь, мне, мол, не жалко…
– Ладно, ладно! Тебе за глаза хватит денежек моей дочери! Смотри, уже и на мои зарится! Как там, кстати, Ларочка? Ты ее не обижаешь?
– Папа! Как тебе не стыдно? – стала урезонивать отца Лариса, прекрасно понимая, что тот шутит.
– А чего мне стесняться? Ведь это он запудрил мозги моей единственной дочурке, да еще и увез ее в безжизненную пустыню!
– Здесь, между прочим, очень даже ничего! – завозражал Александр Константинович. – Прекрасное солнце, отличный, невероятно огромный пляж… Вот только до моря далековато. А в остальном – курорт!
– Ох! – стал делано злиться Ершко. – Договоришься ты у меня! Брошу все и приеду к вам отдыхать!
– Добро пожаловать! Но вначале хоть в двух словах расскажи, что там у вас новенького?
– Да все так же. Единственное, что меня удивляет, так это поднявшаяся полемика в прессе по поводу вашей экспедиции.
– Да ну! И кто же этим так заинтересовал газеты? Уж не Пузин ли?
– Да нет! Он тоже удивлен не меньше моего. К нему обращались несколько корреспондентов с просьбой высказать свое мнение по данному вопросу, но он категорически отказался, сославшись на полную абсурдность твоего выбора для места археологических раскопок. Так, между прочим, и высказался, что, кроме мусора, вы там ничего не найдете. Хотя сам звонит мне каждый день и интересуется, нет ли от вас каких известий.
– Странно! – удивился Броди. – Хотя, с другой стороны, это нам на руку: пусть думают, что у нас есть большие перспективы. В случае чего, всегда можно будет рассчитывать на всемерную поддержку.
– Рассчитывайте на кого хотите, но я вас не подведу! – заверил Ершко. – Все необходимое отправлю за считанные часы. Только будьте осторожны и берегите себя.
– Не волнуйся за нас, папулечка. Если ничего и не найдем стоящего, то привезем тебе в подарок массу красивых древних камешков.
– Буду несказанно рад лицезреть еще раз то, что целыми днями валяется у меня под ногами! – зафыркал ее отец. – Не надо быть знаменитым археологом, чтобы знать: на Земле все камни одинакового возраста!
– Знаток! – восхитился его зять. – Ладно, будь здоров и жди нашего сигнала. До следующей встречи в эфире!
– И когда же она состоится?
– Как только возникнет необходимость! Все, конец связи!

Пообедав и немного подремав, насколько это было возможно в такую жару, снова решили поработать с оргтехникой и сверить поступившие данные.
Из всех мест, на которых были расставлены приборы, их заинтересовало только одно. Хоть это и была ничтожно маленькая выемка между тремя большими барханами, зато каждое утро в ней отмечались существенные различия в температуре.
– А ведь там уровень песка выше, чем всюду, – удивлялась Лариса.
– Похоже… – согласился Броди. – Но с уверенностью утверждать это нельзя. У нас ведь нет топографической карты.
– Может, сделаем сами?
– Уйдет масса времени, а когда начнется сильный ветер, наш труд аннулируется.
– Так что ты предлагаешь?
– Подождем новых людей и поставим нескольких на раскопки. Если, конечно, не будет чего‑либо более срочного.
– Взгляни на карту, тебе не кажется, что по виду эта ложбинка напоминает восьмерку?
– Да? – Броди присмотрелся. – Действительно! Так и будем ее называть – «восьмерка».
– Чем займемся сейчас?
– Давай начнем составлять подробный план большого котлована. Тщательно перенесем на бумагу все полученные нами размеры.
– Но, мне кажется, – засомневалась Лариса, – данных маловато…
– Конечно! Но мы будем их вносить по мере поступления. Сегодня, завтра, возможно, еще большее количество дней. Эти блоки слишком уж идентичны, чтобы являться деталями разрозненных строений. Мне кажется, они были составляющими одной целой гигантской стены. И если нам удастся рассмотреть в их размещении закономерность, то уже будет легче определить местонахождение фундамента, способного удерживать на себе такую массивную конструкцию.
– Но если это была, как ты предполагаешь, стена, то частью чего же она являлась? Здания или крепостных сооружений?
– В имеющихся у нас текстах не упоминается крепостная стена, возможно, ее не было вообще. В таком случае было бы невероятной удачей сразу же наткнуться на остатки не чего‑нибудь, а самого королевского дворца. Будем откапывать полностью каждый камень и даже заглядывать под него. Очистим несколько камней от всех наслоений, чтобы понять – как их обтесывали. Постараемся максимально расширить площадь расчистки, если придется – и в сторону бархана. Попутно начинаем более тщательно исследовать попадающийся более мелкий хлам и твердые осколки. А вдруг попадется среди них нечто уникальное? Это на сегодня…
– А на завтра?
– На завтра у нас ствол! После очистки большего радиуса дна котлована и по возможности всей лежащей стены постараемся ее сдвинуть или расширить входное отверстие. К сожалению, у нас только одна шестидесятиметровая лебедка. Но для первого, пробного спуска вполне хватит.
– И на какой вес она рассчитана?
– И не думай! Ты останешься наверху и будешь подстраховывать меня: я пойду вниз с одним из практикантов.
– Ты боишься за меня или переживаешь, что некому присмотреть сверху? – Тон Ларисы был издевательски‑насмешливым. – Я никому не отдам права первой спуститься в ствол доисторической, возможно, шахты!
– Ладно! – Броди тяжело вздохнул. – Доживем до завтра, посмотрим!
– Это ты слишком хитрый! – стала обвинять его супруга. – Думаешь: «До спуска что‑нибудь придумаю и все равно сделаю по‑своему». Не выйдет! Я заместитель руководителя экспедиции и, если надо, могу напомнить, что и генеральный спонсор. Поэтому сама решаю в принципиально важные моменты, что мне делать.
– Ой, простите, извините! – стал расшаркиваться ее муж. – Может, возле вас и дышать нельзя?
– Когда будет нельзя – я скажу! А пока хочу напомнить о полном среди нас равноправии!
– Чего ты на меня кричишь? – Он поймал пытающуюся вывернуться жену за талию и притянул к себе. – Просто такой ответственный момент, как страховку, обычно доверяют только самым близким и проверенным людям.
– Вот и отлично! Тогда я спущусь вниз, а ты останешься наверху.
– В целях безопасности – не возражаю! – неожиданно легко согласился Броди. – Но все равно решать будем завтра, когда увидим, все ли готово к спуску. А сейчас берем молотки и идем в большой котлован отбивать накипь столетий с «красивых древних камешков».
– Сувениры для папы? – заулыбалась Лариса.
– А как же! Надо стараться, коли пообещала!

В тот же вечер были найдены и откопаны еще восемь больших кубов. Три из них были далеко друг от друга, а вот остальные пять расположились вразброс, но с уменьшающимся интервалом между ними. Они как бы выкатились из‑под подошвы огромного, уже опасно нависающего над всем котлованом бархана. Создавалась опасность песчаного оползня и «затопления» чуть ли не половины с таким трудом расчищенного пространства. Броди приказал укрепить опасный откос оставшимися щитами и продолжать работы в противоположном направлении, а кое‑где – вглубь. И уже поздней ночью, в самом конце смены, археологи были награждены еще одной интересной находкой. Один из рабочих, разбирая и отбрасывая на большую кучу разнообразные каменные осколки, обратил внимание на необычный вес и правильную форму одного их них. Негр откинул находку прямо под ноги Ларисе, которая бегло осматривала все твердые образования, удивленно пожав при этом плечами. Она подняла осколок, постучала по нему своим молоточком – и тут же окликнула Броди, который уже почти выбрался из котлована, собираясь отправиться взглянуть на проделанные работы в четвертом срезе, как они стали называть место с найденным стволом шахты.
– Саша, Саша! Постой! Подожди меня! – Она вернулась к работающему негру и вбила возле него колышек, пояснив: «Не трогать!» – а сама поспешила наверх с находкой.
Александр Константинович с недоверием покрутил принесенное и прошептал:
– Неужели какой‑то металл?
И они тут же бросились в штаб‑палатку – очищать, отскребывать и отмывать неожиданную находку. После долгих усилий перед ними на столе лежал тускло поблескивающий металлический брусок длиной тридцать и с гранью восемь сантиметров.
– Се‑ре‑бро… – медленно произнес Броди.
– То самое? – с надеждой спросила Лариса.
– Может, да, а может, и нет… – Он задумчиво потер подбородок и стал рассуждать вслух: – За прошедшие века, а уж тем более тысячелетия здесь могло произойти невообразимое. Могли вырасти и разрушиться десятки городов, дворцов, а то и просто поселков. Возможно, ветер не раз оголял от песка эти просторы, но, возможно, этот слиток уже шесть тысяч лет не видел солнца. А если по этим местам проходили неисчислимые караванные пути? Сколько раз на них нападали разбойники? Сколько раз здесь лилась кровь и терялись еще более драгоценные слитки и камни? Наконец, есть шанс, что этот брусок обронил в прошлом веке ротозей‑исследователь или просто путешественник.
– Неужели подобные размеры слитка не уникальны? Разве есть аналоги?
– Есть! – Подумав, Броди стал перечислять: – Подобные слитки, с минимальной разницей в размерах, массово находят до сих пор в Египте. Кое‑где ими пользовались в Ливии, до сих пор они имеют обращение в Чаде. Если постараться, можно еще вспомнить.
– А что нам даст полный анализ? – не унималась Лариса.
– Несколько прояснит ситуацию, – закивал он головой. – Но произвести его в полевых условиях мы не сможем. Надо будет отправить в лабораторию.
– Когда?
– Когда «КамАЗы» пойдут в Триполи, не раньше. Ну и…
– Что?
– Было бы очень неплохо к тому времени найти еще хотя бы один‑два экземпляра.
– И тогда сразу же вызываем Пузина?
– Его мы, возможно, вызовем уже после завтрашнего спуска. А вот технику… – Броди взглянул на наручные часы. – Не будем будить твоего отца среди ночи, еще подумает неизвестно что. Свяжемся с ним утром – пусть отправляет!
– Ты знаешь, – призналась Лариса, – у меня на сердце муторно и какое‑то непонятное предчувствие – то ли хорошего, то ли плохого. Не могу разобраться.
– А что тут разбираться? – Он осторожно провел рукой по лежащему на столе бруску. – Надо настроиться просто на большой и долгий труд и, если мне не изменяет предчувствие, на раскрытие самых дивных и немыслимых тайн, какие только возможны в нашей жизни. Ты только представь себе: если то, что я расшифровал в древнем манускрипте, получит здесь хотя бы частичное подтверждение – это будет самое великое археологическое открытие нашей эпохи!

Глава 22
Город

Юниус уже прощался со своим заместителем, когда на его столе зажегся сигнал вызова. Он нажал кнопку и услышал голос секретаря:
– Господин советник, к вам мисс Абелия.
– Хорошо. Как только освобожусь, вызову! – И отключился, ощущая в душе мелочное злорадство. «Ничего, пусть подождет! – подумал про себя Юниус. – Для нее это будет полезно!» И обратился к своему заму: – Кстати, как идут дела у наших резидентов на северном побережье Среднего моря?
– Э‑э… – Тот попытался скрыть удивление, роясь в огромной папке. – Вот здесь у меня их последние отчеты. Зачитать?
– Да‑да, конечно! – подтвердил Юниус, указывая рукой на кресло, которое еще не успело остыть. – Заодно попытаемся определить дальнейшие направления работы.
На данном этапе его совершенно не интересовала северная агентурная сеть, но это было первое, что взбрело ему в голову, чтобы потянуть время. И действительно, на это ушло почти сорок минут. Когда заместитель уходил, Юниус уже мысленно представлял раскрасневшуюся от гнева и досады Абелию и старался придать себе вид самый невозмутимый и деловой. Каково же было его удивление, когда он увидел перед собой элегантно одетую женщину с безукоризненной прической и с лицом, излучающим прямо‑таки неземное спокойствие. Советник страшным усилием воли подавил в себе возникшее вдруг желание вскочить и услужливо подвинуть стул вошедшей. Вместо этого он попытался придать себе еще более озабоченный вид.
– Надеюсь, вы изучили данные вам инструкции о своем поведении в различных ситуациях?
– Да, господин советник, – ровным голосом ответила женщина. – В этом для меня не было ничего сложного.
– Хочу напомнить, что вы будете почти постоянно находиться при мне как референт и разъяснять возникающие по ходу вопросы.
– Надеюсь, я вполне справлюсь и с этим заданием!
– Но у нас есть по этому поводу некие сомнения… – Его уже стала раздражать ее выдержка и хладнокровие. – К тому же мы встали перед выбором, в каком амплуа вам бы работалось лучше и эффективнее.
– Возможно, я могу помочь?
– Да, именно на это и рассчитывал господин Тасон.
Юниус сделал особое ударение на последних словах, ясно давая понять Абелии, что уж он‑то не церемонился бы, интересуясь ее мнением. Поэтому он постарался как можно эффектнее преподнести два обсуждаемых ранее с шефом варианта. После длительной паузы, в которой он внимательно вчитывался в совершенно не нужную ему бумаженцию, советник продолжил:
– Господин главный ведущий предложил представлять вас как мою супругу – со всеми вытекающими последствиями. Я же склоняюсь к тому, чтобы вы выступали в роли прислуги. Так все будет намного проще и понятнее.
И тут Абелия удивила его еще больше:
– С точки зрения самой простой житейской логики я тоже предпочитаю ваш вариант.
– Почему?
– В Хардийской империи испокон веков считается неприемлемым брать в жены женщину, которая выше мужчины по росту. Пара, подобная нам, будет вызывать неприкрытый смех, если вообще не презрение. Считается обязательным быть выше и сильнее! – На последних словах она прошлась по фигуре Юниуса снисходительным взглядом, а ее губы тронула еле заметная презрительная усмешка.
Советник по странам Среднего моря ничем не выдал своего холодного бешенства, сохраняя на лице вежливую улыбку. Пожалуй, его могли бы разоблачить внезапно вспотевшие ладони, но он их убрал со стола, естественным жестом хлопнув себя по коленям.
– Ну вот и отлично! Сегодня же вечером, в десять, ждите меня в нашем спортзале. Хочу проверить ваше знание единоборств и самообороны. Секретарь даст вам адрес. – Он встал, показывая, что разговор окончен. – До встречи!
– До встречи! – попрощалась и Абелия и, уже взявшись за дверную ручку, сказала: – Между прочим, в Хардии считается очень престижным для мужчин из богатых семей иметь в своем штате специально обученных женщин‑телохранительниц, а я как раз в прекрасной спортивной форме, – и, не дожидаясь ответа на свои слова, вышла из кабинета.
После того как дверь закрылась, Юниус со сдавленным стоном плюхнулся в свое кресло и с ожесточением защелкал зубами. Немного успокоившись и взяв себя в руки, стал размышлять: «Она мне уже надоела! Я уже раздражаюсь от одного воспоминания о ней. Выше и сильнее, надо же! Вот стерва! Надо от нее избавиться! В самом срочном порядке! Неужели я не найду ей замену? Элементарно! Сейчас же подниму все данные по интересующим меня специалистам! Только… хм‑м… Тасон! Он же меня поднимет на смех и будет издеваться до конца жизни! Мало того, он может и настоять на ее кандидатуре! Хотя нет, это вряд ли… Все‑таки мне непосредственно работать с человеком, а не ему. Но вот его насмешки!»
Он вдруг ясно представил себе картину: Тасон достает из своей огромной коллекции фигурку осла, рисует на ней мелом букву «Ю» и, ставя перед собой на стол, приговаривает:
– Теперь этот экспонат будет мне всегда напоминать о человеческой тупости, скудоумии и полнейшем отсутствии чувства юмора!
Юниус не раз видел подобные фигурки, которые носили имена особо «провалившихся» резидентов. Не хватало только осла с его именем!
«Что же делать?! – Он встал и в раздумье заходил по своему кабинету из угла в угол. – Неужели я не смогу справиться с этой несносной взбалмошной девицей из “знатного” (ха!) рода? Занимая такую должность, я должен стыдиться сомневаться в подобном! Тем более у нее нет того опыта и смекалки, которые есть у меня! А что у нее есть? Да ничего, кроме знаний о Хардии, раздутого самомнения да смазливого личика…»
Он остановился возле окна, бессмысленно уставившись в океанскую даль. Потом неожиданно улыбнулся, вспомнив ее элегантный сегодняшний вид, прекрасный костюм, подчеркивающий стройную талию, и немного загадочную прическу: тугие волосы, уложенные в завитой кокон на затылке. «Да… внешне она… недурно смотрится… – и тут же спохватился, вспомнив о ее поведении: – Но внутри – несносная стерва! Это если не приводить других, еще более плохих слов в ее адрес!»
И снова раздраженно заходил из угла в угол.

На первый взгляд внутренняя гавань Южного бастиона показалась такой огромной, а нагромождение кораблей – таким хаотичным и бессмысленным, что Халли заволновался: «Разве можно найти что‑либо в этом столпотворении?» Но когда он побывал в одном из многочисленных информационных агентств, разбросанных по территории порта, и получил подробные объяснения и даже вполне понятную схему пирсов, на которой крестиком был обозначен искомый корабль, то успокоился: «Все‑таки здесь царит определенный порядок и организованность. И только совсем безграмотный кретин запутается в вывесках и табло со стрелками!»
Постепенно, сверяясь с имеющейся у него схемой, он стал продвигаться среди бесчисленных верфей, нескончаемых пирсов и снующих во все стороны моряков, рыбаков, работников порта и просто праздношатающихся личностей, которых всегда предостаточно в подобных местах.
На Халли был традиционный городской комбинезон, ничем не выделяющий своего владельца из общей массы. В нем можно было сойти за представителя любой из морских профессий, хотя по пути встречались и люди в самых экзотических, незнакомых хардийцу одеяниях. Он с удивлением их рассматривал, стараясь запомнить многочисленные детали, намереваясь рассказать потом о них Тайре. Вспомнив о своей «сестре», Халли тяжело вздохнул и задумался: «Да! Она совсем свела с ума этого толстого Восила! Тот боится отпустить ее от себя даже на мгновение! Из‑за этого мы фактически перестали видеться. И если вначале они меня брали в свою компанию просто из приличия, то сейчас совершенно забыли о моем существовании. Если бы не записки, которые передает мне Тайра при наших мимолетных встречах, я бы и ее заподозрил в излишних чувствах к этому куску сала. А так, судя по ее посланиям, она уже приступила к делу и, хочется верить, завершит его быстро и успешно. Просто невероятно: этой ночью Восил обещал показать ей работу агрегата в действии! Ну а если он и сам согласится бежать с нами в Хардию (хм, почему‑то Тайра в этом слишком уж уверена!), то это будет вообще фантастика. Вернуться с таким триумфом?! Славы и денег хватит до конца жизни! Только как будет вести себя Тайра? Вспомнит ли об обещанной ласке и близости? Ладно! Главное – доставить агрегат в Хардию, а потом всегда можно будет что‑нибудь придумать. Ага! Вот и “Синий кальмар”, займемся им».
– Эй! Служивый! – обратился он к детине, хмуро стоящему у трапа и подпирающему леерную стойку.
– Чего надо? – не очень вежливо отозвался тот, буравя Халли взглядом, полным подозрительности.
– Капитан на месте?
– А это смотря для кого! – продолжал хамить детина.
– Передай ему, что есть крупная партия пшеницы, которую надо обменять на рис. – Халли назвал пароль, стараясь не терять выдержки.
Вахтенный презрительно хмыкнул, но потом, немного подумав, что‑то сказал в переговорное устройство. В ответ понеслась такая отборная свирепая ругань, что даже Халли, стоящий на пирсе, непроизвольно поежился. А детину вообще словно подменили. Он весь поник и, сбежав прытко по трапу, подобострастно открыл цепочку, перекрывающую вход на судно.
– Входите господин, вас ждут!
Снисходительно кивнув головой, молодой хардиец поднялся на палубу. А там уже стоял, по всей видимости, сам капитан. Вид у него был вообще жуткий: ростом под два метра, косматая голова, волосы переплетаются с кошмарной бородой, руки‑крюки и мощное тело, грузно сидящее на толстых ногах, напоминающих кнехты. От него несло омерзительным перегаром, но взгляд был трезвый.
– От кого? – спросил капитан осипшим голосом.
– От нашего покровителя, дарующего свет, и его смиренного слуги.
– Пройдемте в мою каюту! – Хозяин судна сделал приглашающий жест рукой, а сам так зло глянул на вахтенного, что тот еще больше сжался, стараясь, чтобы на него не обращали внимания.
Спустившись в каюту, капитан плотно закрыл дверь и молча протянул руку к Халли ладонью кверху. Тот снял с груди медальон и положил на узловатые пальцы, напоминающие обрубки веревок. Капитан поднес медальон к свету и, тщательно рассмотрев, вернул владельцу.
– Добро пожаловать на «Синий кальмар»!
Не отвечая на приветствие, Халли водрузил отличительный знак на место и молча протянул руку, тоже ладонью вверх. Увидя это, гигант свирепо запыхтел, его кулаки сжались, и могло показаться, что он сейчас размажет гостя по переборкам. Но юноша стоял спокойно и непоколебимо. Ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя в голове и мелькнула мысль: «Да он сумасшедший!» Но вот капитан тяжело вздохнул, подошел к столу и, достав из него несколько картинок, стал составлять из них определенный узор. От напряжения все его тело сразу же покрылось потом, а руки непроизвольно задрожали. Стало понятно, что этой части он боялся больше всего. «Кто‑то явно перемудрил с этим паролем! – улыбнулся мысленно Халли. – Хотя, может, это просто шутка его святейшества?» Наконец гиганту удалось сложить задуманное, и он отошел в сторону, давая гостю лицезреть его творчество. Тот посмотрел и сказал:
– Теперь я действительно уверен, что вы и есть капитан этого судна! – Он указал на стол и добавил, придавая себе тем самым еще больше значимости: – Насколько я знаю, здесь не хватает двух элементов… Когда вы их будете иметь, то станете владельцем одного очень импозантного порта на Среднем море. И возможно, это случится даже быстрее, чем вы ожидаете.
– Конечно… Очень бы хотелось… – Капитан впервые выдавил из себя некое подобие улыбки. – Когда прикажете отплывать? – Заметив осуждающий взгляд Халли на своей одежде, стал оправдываться: – Это я больше от безделья – ведь уже три недели безвылазно сидим в порту. А так мы готовы отплыть хоть сию минуту!
– Надеюсь! – сказал его гость. – Но, вероятно, придется еще подождать неопределенное время: день, два, может, три. Но! Когда я дам сигнал, любое ваше промедление будет рассмотрено как прямой саботаж и неповиновение лично его святейшеству!
– Не волнуйтесь, господин! – Капитан явно радовался скорому выходу в море. – Хурри еще никогда не подводил.
– Тогда выделите мне из экипажа двух самых шустрых ребят. Они будут постоянно находиться при мне и в случае необходимости использоваться для связи с вами. Пусть оденутся поприличнее и переходят на мое полное содержание. Главное, чтобы много не болтали и не совали нос, куда не следует.
В ответ капитан разразился громовым, утробным смехом:
– Один из них и так немой, а другой слишком умен, чтобы остаться без носа, который я ему вырву, в случае чего, вместе с языком! Ха‑ха‑ха!!!

Солнце уже давно скрылось за Западным бастионом, поэтому Юниус подходил к спортзалу в сияющих огнях уличного освещения. На входе он чуть не столкнулся с Бакисом.
– Куда это ты так несешься? – остановил он товарища. – Уж не на свидание ли? Да и рано вроде уходишь с работы?
– А никого уже и нет! – ответил Бакис, отвечая на рукопожатие. – Только одна… коза… там прыгает, разминается. Ну, ты помнишь… которая мне… – Он погладил себя под глазом. Опухоль и синева у него давно сошли, но еще была заметна пергаментная желтизна, напоминающая о внушительном фингале.
– А что, больше никого нет? – удивился Юниус.
– Так я же говорю: только она одна. Ждет кого‑то… – Помощник тренера уставился на товарища с подозрением. – Уж не тебя ли?
Тот в ответ с явным огорчением замотал головой и тяжело вздохнул:
– Похоже, что меня… И мне тоже не доставляет удовольствия с ней встречаться!
– Так вы знакомы?!
– Подтверждаю это с большим прискорбием…
– И что же вас связывает?
– Работа! Только работа! Но поверь: из‑за таких, как она, совсем не хочется работать!
– Ты мне рассказываешь! – возмутился Бакис. – А ты не ходи! Скажи, что был очень занят! – Он оживился. – А сами хоть раз пойдем пропустим по стаканчику!
– Рад бы! Но… – Юниус даже закашлялся от раздирающего душу предложения. – Не могу!
– Сочувствую тебе в твоих беспомощных терзаньях! – продекламировал Бакис, собираясь уходить.
– А ты бы не мог меня выручить? – остановил его Юниус. – Постоять с ней в паре?
Бакис отступил от него на шаг и сказал со всем присущим ему сарказмом:
– Только что ты потерял не только последние капли совести, но и последнего друга!
– Ну неужели тебе так трудно? – не унимался Юниус. – Ну хоть немножко, хоть полчасика. А потом я сразу же веду тебя в любой бар по выбору!
– Я и сам могу пойти! – Бакис безнадежно махнул рукой и, повернувшись, быстро пошел по улице.
Юниус еще раз тяжело вздохнул и вошел в дверь спортзала.

Охранник явно скучал. Поэтому очень обрадовался, увидев важно шествующего толстяка и семенящего за ним худого юношу, вероятно помощника, который прямо‑таки сгибался под тяжестью ящичка с инструментами. Сюда, в старый цех, мало кто наведывался в последнее время, и словоохотливому охраннику выпала редкая возможность хоть с кем‑то поболтать.
– О! Господин инженер! Хотите войти? Один момент! Сейчас, только найду ключ от этого замка! Где же он? Ага!
Есть! Я уже и забыл, как он выглядит, так редко приходится им пользоваться!
– Ничего, ничего! – Толстяк покровительственно похлопал его по плечу. – Зато сидишь, отдыхаешь, не перерабатываешь.
– Так скукотища‑то какая! – пожаловался охранник. – Не с кем даже словом перекинуться.
– И время есть книжку почитать. – Он кивнул в открытое окно дежурного помещения, где на столе лежала раскрытая книга.
– Так ведь это же не запрещено? – забеспокоился охранник, продолжая ключом ковыряться в замке.
– Конечно нет! – успокоил его толстяк. – Я, наоборот, приветствую стремление каждого к знаниям.
– Это как раз очень интересная книга – про звезды. И ночью читать интереснее: можно взглянуть на небо.
Тут замок щелкнул и раскрылся. Охранник отворил высокую пузыритовую калитку, пропуская инженера с помощником вовнутрь и продолжая без умолку тараторить о созвездиях, которые он запомнил.
– Не забудь, что замок всегда должен быть закрытым! – напомнил ему толстяк, прерывая словесный поток. – Когда мы будем возвращаться, я постучу.
– А вы надолго, господин инженер? – спросил охранник, уже приготовясь закрыть за ними калитку.
– Хотим управиться поскорей. И так уже глубокая ночь. Если бы не надо было проверить кое‑какое оборудование для отправки, я бы уже давно дрыхнул! – Он хохотнул. – Смотри и ты не засни, а то я тогда не достучусь!
– Как можно?! Я ведь на посту! – заверил охранник вдогонку. Потом, закрыв калитку на замок, прошел в дежурную будку, приговаривая: – Хотя вздремнуть, вообще‑то, не помешало бы. Единственное, что плохо, – не знаю, когда эти двое будут возвращаться.
Главный инженер, зайдя за первый же угол, чуть ли не выхватил тяжелый чемоданчик из рук своего помощника.
– О, моя прелесть! У тебя, наверное, уже руки отрываются от этой тяжести? – Он свободной рукой обвил Тайру за талию. – Этот болтун тараторил как базарная торговка, вместо того чтобы побыстрей нас пропустить!
Тайра сняла шапочку, и волосы пышным потоком упали ей на плечи.
– Немножко давит, – пояснила она. – Когда будем выходить, я снова надену.
– Ты так прелестно смотришься в этом костюме! – страстно зашептал Восил, притягивая девушку к себе поближе и зарываясь лицом в ее волосы. – Я весь горю от желания!
Тайра обвила его руками и почти повисла на его теле.
– Ммм! Какой ты сильный! Возле тебя мне всегда так спокойно и уютно!
– О, моя соблазнительница! О, моя сладость! Я тебя хочу! Здесь! Сейчас! – шептал Восил, теряя самообладание.
– И я тебя хочу! – со стоном ответила Тайра. Потом ощутимо впилась зубками в мочку его уха. – Я бы хотела тебя съесть! Всего! Чтобы ты был во мне! Всегда мой! И больше ничей!
– Ешь! – безропотно согласился он.
– Чем быстрей мы отсюда уйдем, тем быстрей мы вернемся на нашу кровать! – стала резонно рассуждать девушка. – И тем быстрей мы сможем насладиться друг другом!
– Верно! – Восил отпустил ее талию и замотал головой, как бы стряхивая с себя наваждение. – Идем быстрее, здесь недалеко. Он должен находиться в третьем корпусе.
– А если его там нет? – Девушка пыталась не отстать от быстро шагающего толстяка.
– Я проверял еще по одним документам: должен быть! А для нас лучшего места и не надо! Корпусом давно не пользуются, агрегатом тоже. Когда‑то там производили нестандартные – до двухсот метров – плиты. Потом спрос на них упал, но оборудование не демонтировали, надеясь на новые заказы. Те так и не поступили, и производство заморозили. А самое главное – агрегат остался на месте! И включить его для проверки не составит особого труда.
– А если отключена энергия?
– Я включу!
– А вдруг кто‑нибудь явится, привлеченный шумом или ярким светом? – продолжала с тревогой допытываться Тайра.
– Установка работает совершенно беззвучно, а все корпуса полностью светонепроницаемы! – перечислял Восил. И не преминул похвастаться: – Не волнуйся, драгоценная! Здесь у меня все под контролем!
Они остановились перед огромными воротами, которые были чуть ли не на всю торцевую стену длинного, теряющегося в темноте корпуса.
– На них даже замка нет! – удивилась Тайра.
Восил покровительственно хмыкнул и маленьким ключиком открыл незаметную на первый взгляд дверцу, находящуюся возле самого стыка ворот. За ней оказалась панель с многочисленными кнопками. Толстяк достал из кармана бумажку и, сверяясь с ней, принялся набирать код. Неожиданно створки дрогнули и стали разъезжаться с легким поскрипыванием. После нажатия еще одной из кнопок ворота замерли, открыв достаточное пространство для входа. Они быстро вошли внутрь, и створки вновь сомкнулись. Оказавшись в кромешной темноте, Восил включил мощный фонарик и, найдя общие переключатели, задействовал освещение всего корпуса. Тот просто поразил Тайру своими размерами. Длиной более двухсот, шириной шестьдесят и высотой пятьдесят метров, помещение напомнило ей подводные районы Хрустального города, где ей довелось побывать несколько раз с их добровольным гидом боцманом Донтером. Там было множество подобных ангаров и павильонов, только в отличие от этого их стенки и перекрытия были совершенно прозрачными и сияли радостной голубизной.
У дальней, противоположной стены, закрепленное в специальной раме, стояло замысловатое сооружение.
– Это и есть агрегат? – спросила Тайра, когда они подошли поближе.
– Да! Один из самых мощных! – подтвердил Восил, деловито открывая расположенные вдоль стены шкафы и щелкая переключателями и рубильниками.
– Какой он большой… И жутко тяжелый… – стала переживать девушка.
– Да нет! – стал объяснять Восил, не отрываясь от процесса настройки. – Это все составляющие. Все эти полозья, рельсы, направляющие и моторы служат только для установки самого агрегата в нужной точке и планомерного, идеально ровного движения во время работы. Непосредственно аппарат состоит лишь из этих четырех больших коробок да этой скрученной в рог трубы. На ее конце размечены шкалы градуировки и закреплены приборы настройки.
Постепенно вся установка стала наполняться мягким, слегка пульсирующим свечением, и наконец на выходе из трубы загорелся яркий зеленый огонек.
– Готово! – сообщил Восил, усаживаясь в специальное кресло возле приборов настройки. – Становись сзади меня, будешь смотреть! Попробуем сделать несколько плит максимальных размеров. – Он стал крутить один из верньеров. – Это настройка длины, ставим до предела – двести метров. Здесь – ширина луча, наибольшая – пять сантиметров. Есть возможность делать луч и пошире, но это ведет к чрезмерному расходу энергии. Толщина стандартная – два миллиметра. Теперь посмотри на плиту, что под нами. Во всю ее длину справа расставлены стеклянные брусочки. Длина каждого – пять сантиметров. Через пять сантиметров влево расположены уже просто кругляшки. Дальше – через девять, шестнадцать, тридцать пять и так далее, с постепенным увеличением расстояния между ними. Сейчас ты поймешь, для чего это нужно. Смотри!
Он плавно потянул на себя один из рычажков на панели управления. Зеленый огонек расширился, превращаясь в полоску, и яркой, ослепительной лентой метнулся к противоположному концу корпуса. Восил вернул рычажок в первоначальное положение, и луч погас, продолжал лишь чуть‑чуть фосфоресцировать только что рожденный пузырит.
– Пока он еще светится, можно специальным лучом сделать его матовым или вообще непрозрачным. Но для нас это несущественно. Теперь дальше. Смещаем весь агрегат на пять сантиметров влево и включаем снова!
Луч опять метнулся вперед, расширяя прежнюю полосу.
– При этом он намертво спаивается с предыдущим отрезком. И так – во всю ширину!
Тайра как завороженная следила за вновь и вновь вспыхивающим лучом, пока на ее глазах не сформировалась огромная пузыритовая плита. Восил вернул агрегат в исходное положение и приподнял на пять сантиметров над прежним уровнем. Потом повернул один из тумблеров. Раздался предупредительный звонок, чуть слышно загудели моторы, и справа отделилась прозрачная рамка, размером по всей площади стены, и накрыла только что созданное изделие. Через несколько секунд она вернулась на свое место, а на поверхности пузырита остались аккуратно размещенные брусочки стекла. Восил опять задействовал луч, создавая вторую плиту и продолжая давать объяснения:
– Стекло используется по вполне прозаическим причинам. После формирования нескольких плит оно счищается наждаком, не оставляя на поверхности плиты малейшего следа. По желанию заказчика вместо стекла можно подкладывать пузыритовые гайки, которые, спаявшись с плитой, служат впоследствии для прикрепления чего угодно и как угодно. Их можно также расставлять по поверхности в любой задуманной конфигурации.
– Ты бог! – прервала его объяснения Тайра. Она обняла его сзади и принялась осыпать страстными поцелуями. – Выключай это огненное чудовище, и возвращаемся домой. Мне не терпится тебя отблагодарить за доставленное мне удовольствие!
– Я не из тех, кто будет оспаривать подобное предложение… – пролепетал Восил с довольной улыбкой.
Его пальцы стали лихорадочно отключать приборы управления, и зеленый огонек погас, так и не завершив рождение второй пузыритовой плиты.

Глава 23
Хардия

Помещение, обозначенное на схемах данного уровня под номером 117, было наполнено гулом ручных электробуров и работающих на полную мощь вентиляторов. Пыль, поднимаемая при размалывании породы, быстро втягивалась воздухозаборниками и совершенно не мешала работать. Тем не менее три шахтера были раздражены, и на их лицах читалось явное недовольство. Они зло глядели вслед удаляющемуся Ренни, который, дойдя до двери, достал рулетку, замерил крайнюю, грубо вытесанную ванну и только после этого покинул помещение.
– Смотри, как тщательно закручивает кремальеры! – Тощий рабочий с изможденным лицом прекратил работать, просто бросив свой бур в образовавшемся углублении. – Кого он из себя строит? Тоже мне инженер нашелся! И без него хватает, кому командовать!
– Разорался! Подумаешь, переборку не закрыли! – поддержал своего товарища маленький коротышка, тоже прекращая работать. – И до чего же морда у него противная! Тьфу!
Третий рабочий, огромный молодой парень, меланхолично пережевывающий бетель, еще некоторое время яростно врубался в породу, но потом тоже отключил свой бур и аккуратно положил на выступ породы. Мрачно сплюнув слюной, окрашенной красным цветом, он произнес:
– Этот тип пострашней всех инженеров, вместе взятых.
– Да, я тоже слышал. – Коротышка удобнее уселся на измельченную породу. – Этот Ренни самый близкий помощник его святейшества Райгда.
– Но помощник по казням! – авторитетно поправил здоровяк. – За ним ходит слава палача и спеца по грязным делишкам. – Увидя недоверие на лицах товарищей, он добавил: – Ручаюсь! И мне непонятно, что делает такой тип здесь! Если он застанет нас отдыхающими, нам может здорово влететь!
Все прислушались. Из‑за стен, с других уровней и помещений, раздавался гул и скрежет работающих буров, а то и целых подземных комбайнов.
– В таком шуме наш труд вряд ли будет различим! – беззаботно ответил худой, комфортно пристраивая свое тело в ванном углублении. – Эти переборки – даже хорошо: всегда видно, если кто‑нибудь хочет войти в помещение, и есть время возобновить работу.
– Надо все‑таки создать видимость деятельности… – засомневался здоровяк, сплевывая себе под ноги.
– И как ты можешь жевать эту гадость? – возмутился коротышка. – У меня постоянно ощущение, что ты серьезно болен и харкаешь кровью!
– А ты сам попробуй! – ухмыльнулся его товарищ, беря бур в руки. – Уверен: тебе понравится!
Он включил устройство, и его тело затряслось от мелкой вибрации. Неожиданно электробур умолк. Здоровяк несколько раз в недоумении щелкнул выключателем.
– Опять электричество вырубили! Уже четвертый раз за сегодня! Разве это работа?! Пойти, что ли, спросить?
– Да сядь и отдыхай! – посоветовал ему худой. – Это не наша вина, так зачем кипятиться даром?
В тот же момент погас свет и замолчали вентиляторы.
– Ну вот! – засмеялся коротышка. – Теперь даже поспать можно!
– Тебе бы только спать! – Здоровяк осветил его карманным фонариком и вдруг замер, прислушиваясь: – Я слышу шум воды!
И сразу же вслед за его фразой в помещение хлынула водяная лавина. Она сбила с ног рабочих, бросившихся к двери, и разметала их по углам. Лишь самому сильному удалось добраться до двери.
– Сейчас я открою! – кричал он. – Пробирайтесь ко мне! – Но после нескольких коротких мгновений раздался его отчаянный крик: – Не могу! Дверь заблокирована с другой стороны! Спасите! На помощь!
Его глухие удары и почти неразличимые крики некому было услышать в соседнем, темном помещении. Оно тоже заканчивалось наглухо задраенной переборкой, на наружной стороне которой вдобавок висел огромный пузыритовый замок.

Десять человек – две женщины и восемь мужчин – лежали на специальных вращающихся платформах, накрепко привязанные к ним ремнями. Платформы стояли вдоль одной из длинных стен большого прямоугольного помещения и находились намного ниже уровня пола, в углублении. В остальной части помещения стояли многочисленные приборы, провода от которых тянулись к присоскам на жизненно важных точках тел тех, кого готовили к испытаниям. Ходящий по возвышению Райгд продолжал, так сказать, психологическую подготовку.
– Вам уготована особая судьба! Уже четвертый день все, кто вас знал, считают вас покойниками. И, соответственно, оплакивают… А возможно, и радуются: ведь вас приговорили к смерти не за хорошие дела. Но! Вы до сих пор живы. Даже более того: прекрасно себя чувствуете! Такая возможность предоставляется не каждому. А вам повезло. Интересы нашей империи требуют от нас всех полной самоотдачи и самопожертвования. Проводимые сегодня эксперименты являются важнейшими в истории нашей науки, в частности медицины. Хочу вам сообщить, что следующие, кто согласился участвовать в подобном эксперименте, – это свободные граждане, решившиеся на это совершенно добровольно. Поэтому хочу вас заверить: мы почти уверены в успехе. А за ваш риск вам будет даровано прощение и сохранена жизнь. Поэтому советую прислушаться к нашим рекомендациям и скрупулезно выполнять все наши требования. Это явится гарантией успешного завершения эксперимента. Если же кто‑то будет сопротивляться, его здоровье окажется в опасности, и я вряд ли могу поручиться за успешный исход. Поэтому внимательно следите за своими ощущениями и хорошенько их запоминайте. Впоследствии я лично буду выслушивать краткий отчет каждого из вас о пережитом. – Его святейшество еще раз окинул взглядом тела, привязанные к платформам. – Да хранит вас Творец наш, Великое Солнце! Начинайте!
Тут же в углубление хлынула бурными потоками вода и заполнила его в считанные секунды. Количество жидкости было отмерено заранее, и лишь небольшие излишки вылились в специальные сливные отверстия, расположенные чуть выше основной линии. Все произошло молниеносно, так что из десяти человек никто не успел понять, в чем именно заключался смысл эксперимента. А когда поняли, стало уже поздно: сквозь толщу воды было бесполезно выкрикивать ругательства. Да и невозможно. Несколько мгновений еще слышались судорожные мычания и стоны, вырывающиеся из воды с пузырьками воздуха. Но вот и они прекратились. Лишь мелкой рябью расходились по поверхности круги от конвульсивных движений захлебывающихся тел. Но вот и они стихли. Вода замерла.
– Начинайте часовой отсчет времени! – скомандовал Райгд, подходя к склонившемуся над самописцами Бензику. – Что‑то вы сегодня не в форме. Может, заболели?
– Нет‑нет, ваше святейшество! – Главный невропатолог попытался улыбнуться. – Немного недоспал, и только. – Увидев подозрительный взгляд, объяснил: – Я ночевал здесь, недалеко. И всю ночь мне не давал заснуть работающий поблизости буровой комбайн.
– А‑а! – Райгд понимающе закивал головой. – Я тоже его слышал! Прикажу на время нашего отдыха отгонять эти дробилки подальше. Они нам больше не помешают. Ведите опыт, а я постараюсь вернуться минут через пятьдесят. Возможно, нам сегодня повезет больше, чем в предыдущий раз!
– Да, будем надеяться! – без особого энтузиазма согласился Бензик, вглядываясь в безмолвные, совершенно неподвижные стрелки приборов.

Вителла метался как угорелый. Он вспотел, пришлось даже сбросить с себя свои пышные отличительные одежды декёрла и остаться в легкой тунике. Он обежал множество лабораторий и их подсобных помещений, выискивая и отправляя в помещение пред покоями императора бесчисленные приборы и устройства. Потом все это было спущено вниз, установлено – и произведены самые тщательные замеры. В конце Вителла с помощью пузыритовых сверл и буров взял пробы со стен и ступенек туннеля. К его удивлению, пришлось приложить немало усилий для этого последнего действия. И это – несмотря на то, что пузыритовые инструменты не тупились и были поистине вечны. Но сама структура материалов, особенно стен, переходящих в арки свода, была необычайно вязкой и как бы пружинила пузыритовые резцы.
Поэтому вместо предполагаемых двух‑трех часов он потратил почти пять – и вышел в дворцовый сад чуть ли не к обеду. Они условились с принцем о встрече именно в этом месте, и, хоть сад был огромный, не составляло особого труда найти развлекающуюся молодежь по громким голосам и дружным взрывам смеха. Выйдя по этим звукам на круглую полянку, засаженную пышной травой, Вителла увидел Пеотию с завязанными легким шарфом глазами, а вокруг нее – всех остальных. Хлопая в ладоши, они уворачивались и пробегали около ее расставленных рук. Принц, первым заметивший друга, приложил палец к губам, призывая к тишине, и отчаянно замахал руками, показывая Вителле, что тот тоже должен присоединиться к игре. Вителла, улыбаясь, подошел и тоже стал похлопывать в ладоши, отвлекая внимание мечущейся во все стороны Пеотии. Пытаясь увернуться от ее расставленных рук, он не заметил, как Бутен обменялся знаками с Ковели. И не успел вырваться, когда его неожиданно придержали с двух сторон и подставили прямо в объятия уже порядком уставшей девушки.
– Поймала, поймала! – радостно закричала Пеотия. – Не сопротивляться и стоять смирно!
После этого она принялась ощупывать извивающегося от щекотки Вителлу.
– Так‑так! Кого же это я поймала? Конечно же, это не принцесса и не Сакрина. Значит, это его высочество или князь.
– Давай, отгадывай побыстрей! – заторопила ее со смехом Айни. – Ведь не будем же мы до вечера выслушивать твои рассуждения.
– Но мне кажется, они поменялись или вообще сменили одежду… – Пеотия была полна сомнений. – А это нечестно!
– Ничего подобного! – возразила Сакрина. – Он ничего не менял! А если не можешь угадать – сдавайся!
– Как бы не так! – И Пеотия стала ощупывать волосы и голову молодого ученого.
В этот момент Вителла обвил руками ее талию и притянул к себе поближе. Раздались одобрительные улюлюканья Айни и Сакрины.
– Ну, понятно: это не принц! И не Ковели – иначе Сакрина бы так не радовалась. А кто еще может посметь меня обнимать? Да, только… – Она сделала паузу и вместе со всеми выкрикнула: – Вителла!!!
– Мне кажется, – принц подошел и снял повязку с глаз Пеотии, – она сразу его узнала и только специально ждала, пока он ее обнимет!
– Я это сделал, чтобы ввести ее в заблуждение! – стал оправдываться Вителла, продолжая тем не менее держать девушку в объятиях.
– Какой шустрый! – восхитился князь Ковели. – Вот теперь посмотрим, как ты будешь ловить!
– Нет, нет! – Принц хлопнул в ладоши, показывая, что игра закончена. – Так мы и на обед опоздаем! Все – в машины, едем к холмам. Там главный императорский егерь ждет с особыми блюдами и редкостным кулинарным сюрпризом. – Он подал руку принцессе, сопровождая свой жест томным вздохом. – Надеюсь, ваше высочество не откажется осмотреть лучшие охотничьи угодья Хардийской империи?
– Разве кто‑либо сможет отказаться от такого многообещающего обеда? Тем более что я уже изрядно проголодалась. – Она положила свою ладошку в ладонь принца. – И готова чуть ли не бегом бежать к вкусно пахнущим столам.
– Бегом? Тогда побежали? – спросил Бутен и, получив утвердительный кивок принцессы, крикнул: – Кто последний добежит до машины – рассказывает нам всю дорогу смешные истории!
И венценосная пара первой сорвалась с места. За ними, стараясь не отставать, бежали со смехом Сакрина, Пеотия и Вителла. Добежав до огромного правительственного лимузина, который стоял на одной из аллей дворцового парка, они оглянулись на бегущего легкой трусцой Ковели.
– Князю трудно бежать, – стал сочувствовать Вителла. – Потому что он уже пытается вспомнить что‑нибудь веселенькое.
– Ну а ты как? – с намеком спросил принц. – Все успел сделать?
– Почти… Вечерком еще посижу немного в лаборатории – и уже завтра будем иметь первые результаты.
– А потом?
– А потом решим, что делать дальше…
В этот момент принц подтолкнул его, поторапливая садиться в машину.
– Ваше высочество! К чему такая спешка?
– Не хочу, чтобы тебя у нас украли государственные дела!
Бутен, усевшись в машину, крикнул в открытую еще дверцу:
– Ковели! Да я быстрей хожу, чем ты бегаешь!
Дождавшись, пока князь сядет рядом с Сакриной, он скомандовал водителю: «Вперед!» – и пояснил Вителле:
– Дело в том, что тебя разыскивали посыльные его святейшества, а я их всех отгонял и даже запретил мне на глаза показываться. Сказал, что забираю тебя на весь день. Да и на завтрашний выходной тоже.
– А может, что‑то срочное? – забеспокоился Вителла, глядя из окна на проносящиеся мимо ворота ограды и стоящих на посту гвардейцев, которые салютовали проезжающему принцу.
– Что может быть более срочным, чем хороший обед? Да еще в такой компании? – возмутился принц. – Нет, вы только посмотрите на него! И так все утро пролазил по лабораториям, вынюхивая что‑то в своих пробирках, и сейчас отказывается выехать к чистому лесному воздуху!
– Да я не отказываюсь! Просто могло случиться что‑то важное…
– Я бы узнал об этом первым! – успокоил его принц. – И вполне мог бы сам решить, что важно, а что нет!
«Действительно, – подумал Вителла. – Сегодня можно отдохнуть и не спускаться в эти жаркие шахты! Тем более что у меня уже сто лет не было выходного». Но на душе у него осталось какое‑то смутное беспокойство.
Его святейшество Райгд с раздражением отбросил скальпель и, подойдя к ванне, стал ополаскивать окровавленные руки. Потом взял полотенце и стал вытираться.
– То же самое! У кого больше, у кого меньше, но у всех явное кровоизлияние! И нет даже малейшего намека на разгадку этого парадокса.
Бензик выпрямился над операционным столом и устало вздохнул:
– Осталось еще два трупа. Будем тоже вскрывать?
– Естественно! Хотя это, возможно, ничего нам не даст… – Райгд отбросил полотенце. – Заканчивайте здесь сами. Потом поторопите со сравнительными анализами. Может, хоть это даст какие‑нибудь результаты. Я буду недалеко… – И он вышел в соседнее помещение.
Тут же к Райгду обратился посыльный, вскочивший со скамейки при его появлении.
– Ваше святейшество! Декёрла так и не удалось отыскать. Его высочество принц Бутен сказал, что забирает Вителлу на весь день, и запретил беспокоить.
– Хорошо! Пока не ищите! – Главный магистр в задумчивости пощипал себя за мочку уха. – Может, оно и к лучшему.
В этот момент вошел Ренни и, поклонившись, вопросительно уставился на своего патрона.
– Как ведутся работы в шахтах? – равнодушным тоном поинтересовался Райгд, глядя при этом пристально в глаза своего помощника.
– Ваше святейшество! Все работы ведутся по заранее намеченным графикам! Все запланированное вами выполнено! – Ренни отвечал подобострастно и многозначительно. – Я лично все проверил и не заметил каких‑либо нарушений.
– Прекрасно! – похвалил Райгд. – Держи меня в курсе всего происходящего. Через два часа явишься ко мне с подробным докладом.
– Слушаюсь, ваше святейшество! – Ренни опять отвесил поклон и вышел.
– Я иду отдыхать! – объявил Райгд находящейся здесь же прислуге. – Подадите мне обед через полтора часа! Раньше не беспокоить! – и прошел в смежное помещение, которое было совсем недавно переоборудовано и в комнату отдыха, и во временный кабинет. Усевшись за письменный стол, на котором были в беспорядке разбросаны графики, чертежи и разнообразные схемы и планы, главный магистр внимательно обвел взглядом окружающие его стены и с отчаянием произнес вслух:
– Какая тайна здесь скрывается? Как ее разгадать? И почему, о Творец, почему мне так в этом не везет?!

Ренни тем временем собрал на одном из пересечений нижних уровней руководителей охраны и получил от каждого подробный отчет о наблюдениях и подслушанных разговорах всех мало‑мальски важных лиц, занятых на подземных выработках и в медицинских лабораториях. И очень заинтересовался одним сообщением. Один из наружных наблюдателей докладывал о состоявшейся несколько дней назад встрече главного невропатолога Бензика с весьма подозрительной личностью, которая состояла на учете и подозревалась в связях с консульством и дипломатическим корпусом Хрустального города. Конечно, здесь могло не быть никакого компромата, все могло оказаться случайностью, простым совпадением, но… Ренни своим собачьим нюхом ищейки почувствовал нечто странное. Докладывать о такой мелочи было рановато, но вот усилить наблюдение и убедиться полностью в виновности или невиновности – просто необходимо. Поэтому Ренни дал приказание подключить сразу две группы специально натасканных людей к наблюдениям как непосредственно за Бензиком, так и за персоной, с которой он встречался. Потом, основательно поразмыслив, вызвал к себе самого ловкого и проворного слухача, который специализировался на дворцовых сплетнях и на подсматривании за лицами, особо приближенными к императорской семье.
Усадив его перед собой, Ренни начал разговор со страшных угроз:
– Если о нашем разговоре станет известно третьему лицу, вся твоя родня, Слапи, будет уничтожена самыми безжалостными методами, а ты будешь посажен в одну известную тебе пузыритовую конструкцию. Если ты помнишь, там есть только два подвода к телу приговоренного, и знаешь, для чего они служат?
Слапи явно знал и помнил, потому что содрогнулся всем телом:
– Я всегда выполнял все ваши распоряжения и никогда о них никому не проболтался…
– Это в твоих же интересах! – прошипел Ренни и стал инструктировать: – Сейчас твоя задача очень деликатная и ответственная… – Он сделал небольшую паузу. – Ты постараешься стать тенью декёрла Вителлы! Должен знать о каждом его движении, о каждом его слове и о каждом его намерении. Обо всем будешь писать подробнейший письменный отчет и кидать в мой личный ящик для докладов.
– Но он бывает очень часто с принцем, а я не могу находиться в том окружении…
– Я не заставляю тебя делать вещи невозможные! – с раздражением зарычал Ренни. – Делай то, что возможно! Но всегда старайся сделать и невозможное. Что не можешь услышать сам, выведывай у прислуги. Ты ведь на это мастер! Спаивай их, шантажируй, обыгрывай! Любыми путями, но ты должен мне дать полную информацию о жизни Вителлы. А чтобы ты был более в этом тоже заинтересован – держи!
С этими словами он вручил своему собеседнику внушительный кошель с деньгами. Тот заглянул в него и, с загоревшимися от возбуждения глазами, пообещал:
– Все будет сделано, как вы приказали!
– Это тебе для работы! – Ренни указательным пальцем постучал по кошельку. – Получишь столько же после выполнения задания.
– А на кого мне возложить свои прежние обязанности?
– Можешь решить это сам?
– Да, это мой сын. Мне кажется, он подойдет вам своей преданностью.
– Хорошо! Проинструктируй его основательно, и пусть явится ко мне для беседы, скажем… сегодня ночью, после полуночи. Сам же немедленно займись только моим поручением. Если обнаружишь что‑нибудь интересное, разыщи меня в любое время дня и ночи! Понятно?
– Да, я все понял!
– Тогда ступай! И не забывай о пузыритовой конструкции!
Уходящая тень невольно сжалась при последних словах Ренни. И было отчего. В специальный пузыритовый футляр закладывали приговоренного к смерти и по извивающимся трубам, одна из которых была подведена между ног, а вторая ко рту, пускали взбесившихся от голода крыс…

Глава 24
Броди

С самого утра руководство экспедиции отправилось на четвертый срез для осмотра полностью очищенной накануне плиты. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять безнадежность попыток поднять или хотя бы сдвинуть плиту с места имеющимися у них приспособлениями. Она была слишком массивна для этого. Но было и нечто утешительное. С одного из торцов плиты было видно твердое гранитное основание, уходящее в глубь окружающей породы. После тщательного осмотра Броди подвел итог:
– Несомненно, это фундамент!
– Для одной только плиты? – спросила Лариса.
– Вряд ли. Мне кажется, если мы продолжим его откапывать вправо и влево, то найдем его продолжение и, скорее всего, подобные этой плите обломки.
– Тогда приступаем? – спросил один из присутствующих практикантов.
– Да! А мы срочно закажем мощные домкраты и подъемники.
Вернувшись в лагерь, они первым делом связались по рации с Бегимом.
– Как там у вас дела?
– Все в порядке! – ответил тот после приветствия. – Через два часа выезжаем к вам. Везем половину рабочих и то, что удалось разместить из нужного инструмента и заказанного материала.
– Обязательно захватите еще кое‑что! Сумеете ли вы арендовать для этого дополнительный грузовик? Там, на месте?
– Думаю, да.
– Тогда грузите в него десять самых мощных домкратов, какие окажутся у вас под рукой, и два, нет, лучше три подъемника с удобными люльками. Желательно с самыми длинными тросами, хоть до ста метров.
– Сто метров? – переспросил Бегим и задумался. – Сомневаюсь, что здесь такие отыщутся…
– Тогда берите все, что есть. Помимо этого, наберите стальных швеллеров и балок, сколько влезет в грузовик, и обязательно сварочный аппарат.
– Здесь есть газосварочная установка, – сообщил Бегим.
– Берите и ее! – согласился Броди. – Когда вас ждать?
– К вечеру! – твердым голосом ответил Бегим.
– Тогда до встречи! Конец связи!
После этого разговора тут же связались с Ершко. Тот оказался на месте, будто предчувствуя, что может понадобиться именно в эту минуту.
– Что, уже соскучились по папочке? – спросил он после небольшого, ничего не значащего разговора.
– Ага! – в тон ему ответил его зять. – И по его денежкам тоже! – Посмеявшись, он продолжил: – Ярослав Иванович, нуждаемся в твоих посылках.
– Ладно, так и быть, отправлю вам несколько мешков с сухарями.
– Ой, папуля! – обрадовалась Лариса. – А Саша мне не верил, что ты такой добрый и ничуточки не жадный!
– Ладно, ладно! Хочу только добавить, что сухари отличные, первый сорт! А если хотите к ним чего‑нибудь еще сладенького – заказывайте!
– Уговорил… – Броди сверился со своими записями. – Высылай все, что перечислено в списках номер два и номер три, и вдобавок – большой новый грузовик. У нас здесь уже катастрофическая нехватка транспорта.
– Хорошо. Когда это все должно быть в Триполи?
– Через три дня. Постараемся, чтобы к тому времени там находились наш проводник и один из водителей. Они и поведут колонну сюда. Успеешь загрузить и доставить?
– Сейчас же приступаю к работе! – сообщил Ершко.
– И еще: передай Пузину – план «Д», он в курсе, что это означает. Если он будет оказывать какую‑либо помощь, не отказывайся. Возможно, он даже захочет лично сопровождать груз, если, конечно, успеет… Ну вот, вроде бы все…
– У меня, между прочим, намечается отпуск, – заговорил его тесть, как бы в раздумье. – И кое‑кто намекал на отличные условия отдыха…
– Ну да! – возмутился Броди. – Всем бы только в отпуск! А кто будет прикрывать наши тылы? Кто будет осуществлять поставки? Кто будет сушить для нас сухари?
– А вот интересно, есть ли у тебя заместитель? – спросил Ершко. – Если тебе надо отлучиться, кто вместо тебя будет руководить раскопками?
– Лариса! Кто же еще! – удивился Александр Константинович, тепло глядя на свою жену. – Она здесь не хуже меня справится.
– Вот видишь! И у меня, как у всякого хорошего бизнесмена, есть заместитель и исполнитель.
– Но, папа! – забеспокоилась Лариса. – Не вздумай даже говорить об этом серьезно! Здесь постоянная жарища, и даже молодые выдерживают с трудом…
– А твой муж? – возмутился ее отец. – Который на шесть лет меня старше…
– Неправда! – вставил Броди. – На шесть лет моложе!
– Да кто тебя знает – на вид старше!.. Не тяжело?!
– Ярослав Иванович! Да ты не кипятись! На данном этапе твоя помощь намного существеннее будет оттуда. Позже, когда войдем в рабочий ритм, ради бога, приезжай, когда захочешь, всегда рады тебя видеть.
– Ладно, я подумаю над вашим приглашением… – раздался в динамиках капризный голос. – Но сборный домик для себя, с кондиционером, закажу уже сегодня.
– Папа, ты становишься похож на капиталиста‑транжиру, – пошутила его дочь. – Здесь подобное удовольствие большая редкость.
– И зря! Кондиционеры последних моделей очень экономичны и весьма эффективны даже в полевых условиях…
– Уговорил! В целях рекламы готовы ими попользоваться… Бесплатно! Если мы прославимся – производители сказочно разбогатеют!
– Вот это дело! – похвалил Гершко. – Постараюсь выбить для вас парочку совершенно бесплатно!
– Если тебе это удастся – будем ждать! Конец связи!
И Броди выключил приемник. Лариса посмеивалась:
– Если отец захочет, то уболтает любого. И тот вдобавок еще и пожмет ему руку.
– В таком случае я несказанно рад, что он не уговаривал меня от тебя отказаться! – пошутил Александр Константинович. – Хотя уверен – его ждало бы фиаско!
Потом они зашли на кухню и, выпив по кружке чая, поспешили к главному котловану. В нем уже не рисковали подкапываться под бархан, а производили расчистку в противоположном направлении. Большие блоки там почти не встречались, зато было полно разнообразнейшего строительного, вернее, природного мусора. Все обломки, осколки и имеющие некую форму окаменелости складывали в несколько огромных куч, которые потом перебирали практиканты, тщательно обстукивая их молоточками. Если попадалось нечто интересное или непонятное, они откладывали это в кучки поменьше. Увидев Броди и Ларису, один из них прекратил работу и подошел к ним.
– Как дела, Коля? – спросила его Лариса. – Не слишком жарко?
– Да уже припекает порядочно. Хорошо хоть до перерыва немного осталось. А мы еще один валун нашли. Вон там, на самом краю, дальше всех. И что странно, такое впечатление, будто он зарылся в почву. Хотя вокруг твердый скалистый грунт. – Он повел за собой руководителей экспедиции. – Но не полностью. Непосредственно возле самого блока он более рыхлый и состоит из раздробленного слойника и окаменевшего песка. Людей маловато, и я поставил на расчистку только двоих. Вот, посмотрите сами.
Броди с первого же взгляда страшно заинтересовался и даже сам схватился за кирку. Сняли еще пять человек, и работа пошла гораздо быстрее. Постепенно вокруг валуна стал образовываться круг свободного пространства. На срезах стали видны сдвинутые уровни слойника, которые просели и лопнули под воздействием мощного удара. Вероятно, блок находился на самой верхушке предполагаемой стены и при падении отлетел дальше всех, набрав при этом порядочную скорость. Остальные блоки так и остались лежать на месте падения, даже сильно не зарывшись, а этот частично ушел под землю. Что это означало? Это означало, что ранее под этим местом, вероятнее всего, находилась пустота. Насколько она была велика и что собой представляла, надлежало выяснить, лишь полностью обкопав, а возможно, и вытащив валун на поверхность. Незаметно пролетели два часа, и со стороны лагеря раздалась сирена, возвещающая об обеденном перерыве. Пришлось остановить работы, тем более что солнце стало припекать немилосердно. Когда рабочие ушли, Броди все еще ходил вокруг блока, ощупывая и обстукивая срезы и приговаривая:
– Куда же он провалился? А? И с какой высоты он падал, чтобы пробить этакую дырищу? Дай‑ка еще раз рулетку! Записывай размеры! Попробуем сейчас подсчитать на нашем компьютере! Диктую…
После обеда они уселись в штабной палатке у компьютера и принялись вводить данные. После долгих вычислений электронный мозг выдал результат. Лариса ахнула:
– Неужели такое возможно?!
– Вряд ли! – засомневался Броди. – Вероятно, мы ошиблись с вводом данных. Давай‑ка проверим еще раз.
Но и во второй раз машина выдала то же решение: почти пятьдесят метров!
– Фантастика! – восторгалась Лариса. – Неужели это дворец?
– По моей расшифровке – да, там тоже указана подобная высота. Хоть я до сих пор в этом сомневаюсь. Ну, сама посуди: зачем блоки такой несуразной величины поднимать на такую высоту? Да и какая стена выдержала бы подобное напряжение? Разве только с помощью какого‑то сверхпрочного материала, о котором упоминается много раз, без объяснений его свойств и только со ссылкой на его название. Возможно, это какой‑то особо прочный сплав металлов? Было бы здорово, если бы удалось отыскать его образцы!
Они вышли из палатки, и Лариса задрала голову.
– Какой же тогда высоты были эти стены?
– Поставь таких, – Броди указал рукой, – четыре бархана один над другим, и будешь иметь некоторое представление.
Она стала ладошками строить мысленную лестницу.
– Ого! А если представить его величину… – Она раздвинула ладони в стороны. – Невероятно!
– Мне тоже верится с трудом. Вернее, совсем не верится… А ведь вокруг еще был огромнейший город.
– Интересно, как они жили в том дворце? – Взор Ларисы затуманился. – Сколько, наверное, там было чудесного и редкостного…
– Да уж… Но ты себе хоть представляешь, что здесь будет, скажем, через год? – Он обвел вокруг себя руками. – Если, естественно, город будет найден.
– Нет. А что?
– Да здесь будут копошиться десятки тысяч людей! Весь песок будет собран до крупицы и вывезен! Работы для всех археологов хватит на века!
Лариса немного полюбовалась размечтавшимся Броди, а потом решила вернуть его на землю:
– Ну, так уж и на века! И нашли‑то мы пока лишь несколько блоков да ствол шахты. А вдруг окажется, что его выбурили всего лишь десять – пятнадцать лет назад? А блоки – это остатки пирамиды, построенной, скажем, лет тысячу назад?
– А эта… эти… ну, дыры?..
– Так ведь их еще надо вскрывать!
– Ну нет! По окаменелостям поверхности валунов и стенок колодца видно – этим сооружениям тысячи лет.
– Да? – Ее лицо приняло деловой вид. – Тогда пошли работать!
Всю вечернюю смену провели, обкапывая валун и углубляя ров вокруг него. Постепенно с двух сторон валуна стали обозначаться рухнувшие своды. Во время удара они прогнулись, лопнули и завалили весь проход. За века вода и ветер нанесли песок и почву, и все это срослось так, что почти невозможно было определить, где и что осталось незыблемым, а что окаменело и образовалось по‑новому.
Но Броди видел. Он уже перебросил на этот участок всех, кто работал в большом котловане, и сам принимал в раскопках активнейшее участие. Лариса продолжала осматривать и перебирать огромные кучи, чтобы быстрей очистить от них место раскопок и пустить в отвалы. Постепенно блок, пробивший себе место в земле века назад, полностью очистился и остался лежать на возвышении. А в две стороны от него, параллельно предполагаемой стене, расположенной где‑то под барханом, стал вырисовываться ход‑траншея. В одном месте даже достигли предполагаемого дна. Это Броди определил по ставшей совершенно однородной породе. Отталкиваясь от этого, он высчитал и примерные размеры подземного хода. Ход был шириной около двух метров и высотой около двух с половиной. Слой породы между сводом и поверхностью колебался в пределах двух метров. И через некоторое время расчеты полностью подтвердились. В одной из сторон открылась большая щель, как раз на уровне предполагаемого свода. Посветив вовнутрь мощным фонарем, увидели верхнюю часть туннеля, который через несколько метров плавно уходил вправо. Чуть ли не до самого верха он был засыпан наносным песком и мусором, но по оставшемуся в прекрасной сохранности своду можно было уже не сомневаться в правильности определения находки.
– Наверняка это катакомбы! – с удовлетворением отметил Александр Константинович. – И хоть пока неизвестно, сколько понадобится времени очищать хотя бы этот, уже найденный проход, но мы это сделаем и обязательно найдем новые. Теперь нам нужно только одно – люди.
И как бы в ответ на эти слова они услышали натужное урчание двигателей грузовиков. Взглянув на уставшую, всю в пыли, Ларису, он со вздохом добавил:
– И Пузин!
Поэтому, вернувшись в лагерь, он даже не стал руководить разгрузкой и размещением вновь прибывших, а сразу же поспешил к рации. Его сообщение для испанского археолога было таким: «План “Д” отменяется. Вступает в силу план “А”».
По плану «Д» Пузин должен был не торопясь собрать группу из трех‑четырех помощников и, хорошо экипировавшись, добираться в район расположения экспедиции. По плану «А» он должен был прибыть лично, без промедления и без всякого сопровождения. Как можно быстрее. Естественно, если бы он успел и в этом случае захватить несколько специалистов, то тоже было бы неплохо. В наступающих сумерках Броди стал намечать места для новых палаток и указывать, куда и что из оборудования складывать. Плиту над колодцем решили пока не трогать, отложив это хлопотное дело на утро. А вот сваркой металлической рамы решили заняться немедленно. И во вспышках и сиянии сварки, поздней ночью, завершился для них такой хлопотный и трудный день.
Утром, перед началом работы, все были собраны на совет. Решался вопрос: кто поедет в Триполи и как быть с доставкой остальных, уже нанятых рабочих, которые ждали на плоскогорье. После долгих прений решили, что посыльные сейчас выезжают туда же, откуда вернулись вчера. Там Бегим помогает договориться и загрузить арендованный грузовик и один из «КамАЗов».
Водитель убедил Бегима, что и сам может сделать одну‑две ходки за продуктами, водой и всем необходимым. Попросил только в помощь одного из практикантов. Сам же проводник со вторым водителем на оставшемся «КамАЗе» мчится в Триполи со всей возможной скоростью и ведет сюда колонну с новой техникой и заказанным оборудованием. Скорость же основной колонны будет намного меньшей, и доберутся они к экспедиции дня за три, а скорее всего, за четыре. И то – если будет способствовать погода.
В итоге лагерь оставался без проводника на целую неделю, и обеспечивать питанием возросшее число его жителей было немного проблематично. Но остающийся водитель убедил, что уже неплохо ориентируется в местной обстановке и, если будет необходимость, вполне сможет сам арендовать все необходимое, вплоть до нового транспорта. На этом собрание закончилось, и через полчаса три грузовика, поднимая столбы пыли, отправились в путь.
А Броди, определив фронт работ на большом котловане, выделив на эту зону еще пятнадцать человек и оставив Николая за старшего, вместе с Ларисой отправился на четвертый срез. За предыдущий день там было все основательно расчищено вокруг фундамента и найдены торцы еще двух огромных, похожих на первую, плит. Очевидно, они упали в том же направлении.
– А вдруг под ними тоже колодцы? – высказала предположение Лариса.
– Может быть. Хотя… – Он пожал плечами. – Какой смысл бурить рядом несколько стволов?
– Но когда плиты очистятся, мы будем под них заглядывать?
– В идеале – мы постараемся все плиты установить на их места и воссоздать разрушенное строение, хотя бы частично, в его первоначальном виде.
– Но это же трудно…
– Через неделю у нас здесь будет подъемный кран, и все трудности отпадут. Плиты, поставленные на фундамент, освободят большую площадь для раскопок и создадут спасительную тень, в которой всегда можно будет спрятаться от солнца.
– Как здорово! – подыграла ему Лариса. – Мы будем сидеть в этой тени, пить горячий чай и рассказывать старые анекдоты.
– Ага! – согласился Броди и добавил: – Во сне! Давай откроем побыстрей дорогу солнцу во мрак извечный!
После этой строфы все принялись освобождать верхнее отверстие шахтного, как был уверен руководитель экспедиции, ствола. Решили не сдвигать плиту полностью во всю длину, а попросту крутануть ее вокруг центральной оси. Подняли четырьмя домкратами одну из длинных сторон и подложили под середину плиты несколько плоских глыб гранита. Потом домкраты опустили. Края огромной – восемь с половиной метров в длину, три двадцать в ширину и метр двадцать пять в высоту – плиты оказались приподнятыми. Были опасения, что древнее гранитное изделие может лопнуть под собственным весом. Но Броди был уверен: если не пошла трещина во время падения, то и сейчас плита останется целостной. Так и случилось. Потом, попеременно переставляя домкраты и регулируя их длину, стали вращать плиту против часовой стрелки, освобождая таким образом отверстие шахты. И сразу же стали устанавливать над ним сваренную ночью цельную металлическую конструкцию. На верхнюю раму прикрепили болтами самую большую лебедку с восьмидесятиметровым тросом, на конце которого была удобная люлька, в которой могли размещаться и работать два человека. Подвели кабели питания от большого генератора к мотору и к осветительным фонарям.
Споров о том, кто будет участвовать в первом спуске, больше не возникало.
После обеденного отдыха Броди и Лариса одновременно водрузили на головы шахтерские каски с подсветкой, закрепили переговорные устройства и под аплодисменты присутствующих (рабочие в большинстве просто улюлюкали) забрались в приготовленную к спуску люльку.
– Ты внимательно прислушивайся к каждой нашей команде и выполняй со всей скрупулезностью! – давал последние указания Александр Константинович двум практикантам. – А ты записывай каждое наше слово!
– Понятно! – ответили те дуэтом.
После того как Лариса закрепила конец пятидесятиметровой рулетки на уровне верхней точки ствола, поступила команда: «Поехали!»
Они опускались медленно, на самой малой скорости.
Эрозия стенок местами была глубиной до двадцати сантиметров, но вот прилипшая наносная порода порой выступала вовнутрь безобразными наростами и выдавалась на сорок, а то и на пятьдесят сантиметров. После нескольких остановок и тщательного осмотра Броди констатировал:
– Совершенно уверен, работы они нам прибавят: в дальнейшем придется их счищать! Иначе они могут сорваться и покалечить тех, кто будет внизу.
Но пока люлька продолжала спуск, даже не задевая образовавшиеся наросты; места вполне хватало. На двадцатом метре Лариса сообщила:
– Мы до сих пор находимся в самом центре оси ствола. Мне кажется, они работали с идеальными отвесами.
– Пока – невероятно! Посмотрим, что будет дальше.
Но и в дальнейшем они не обнаружили ни малейшей погрешности в центровке ствола.
На глубине двадцать пять метров находилось первое существенное различие. Хоть стены и были покрыты окаменевшей за века породой, прекрасно просматривалось углубление в виде круга радиусом в два метра.
– Очень похоже на обсадное кольцо! – диктовал Броди в переговорное устройство. – Как в больших шахтах! К подобному кольцу крепятся направляющие лифтов или подъемников. Я не удивлюсь, если подобные утолщения ствола мы обнаружим ниже.
И точно! После того как они прикрепили новую рулетку к концу только что окончившейся, на пятьдесят втором метре началось второе кольцо. Его радиус тоже был два метра.
– Выходит, пролет – двадцать пять метров, потом два метра утолщения и еще двадцать пять метров пролета… Значит, следующий будет сразу после семьдесят девятого метра. Вниз! Попробуем удостовериться… если хватит длины троса…
Хватило. В самый раз! Лишь только сверху раздалась команда: «Конец» и люлька замерла, прямо у них перед лицами оказалось третье утолщение.
– Ровно с семьдесят девятого начинается! – подтвердила Лариса ранее высказанное предположение.
– Интересно, из чего же оно было сделано? – Броди крутил прожектор во все стороны, пытаясь рассмотреть стенки. – Металла вроде не видно… Дерево? Может, что‑то и осталось внутри…
– Колупнем? – предложила его супруга.
– Ни в коем случае! – даже испугался Броди и взглянул вверх, где сияла малюсенькая белая точка над их головами. – Если мы хоть чуть‑чуть раскачаем люльку, трос и кабель могут зацепить наросты и нас попросту завалит обломками!
– Что тогда будем делать? – Она направила мощный прожектор прямо вниз. – По‑моему, дна не видно… Или есть что‑то?
– Сейчас присмотримся внимательнее.
Броди достал третью рулетку и привязал к ее началу ручной аккумуляторный фонарь. Стали понемногу опускать, придерживая размеченное полотно и следя, чтобы все не рухнуло вниз. Покручиваясь на оси, фонарь освещал проплывающие вверх стены. Лишь на сто шестом метре почти без сомнения различалось четвертое обсадное кольцо.
– Очень радует равномерность, – пробормотал Броди. – Но – опускаем дальше…
И вот, на сто пятнадцатом метре, круг света уменьшился, натяжение полотна рулетки ощутимо уменьшилось, и фонарь стал зарываться в нечто похожее на песок.
– Уже дно! – оживилась Лариса. – А боковых ответвлений совсем не видно. Как ты думаешь, много ли песка придется нам доставать, чтобы добраться до истинного дна этой шахты?
– Даже боюсь предполагать… Такая огромная глубина – и ни одного радиального отвода. Но то, что это дело рук человеческих и лет ему никак не меньше, чем несколько тысяч, – можно не сомневаться! Значит, будем доставать песок – столько, сколько его там есть! – Он стал быстро сматывать рулетку, еще раз внимательно вглядываясь в окружающие их стены. – Невзирая на время и на средства, необходимые для этого. Только на расчистку наростов уйдет несколько дней. К тому же здесь не холодно!
– Да уж! – согласилась Лариса, смахивая бисеринки пота, выступившие на лбу. – При усиленной работе нескольких человек, поднимающих песок в два, а то и в три этапа, сюда придется провести принудительную вентиляцию.
Фонарь был установлен обратно в гнездо на борту люльки, и они дали команду поднимать. Пока стены медленно проплывали вниз, Броди и Лариса не проронили больше ни слова. Все‑таки только что осмотренный ствол являл собой нечто поразительное, никем и никогда не виданное. Творение древних могло шокировать кого угодно своим величием. Приближающаяся точка света становилась все больше и больше, и вот уже солнечные лучи упали им на лица, заставив зажмуриться от яркого дневного света. А когда они пообвыкли и открыли глаза, то заметили вокруг их сварной конструкции нескольких незнакомых людей.
– Никак к нам гости? – спросил Броди у улыбающегося практиканта.
– Я их не знаю, – ответил тот. – Но вот этот господин уверяет, что вы его ждете. – И указал рукой за спину Ларисы.
Они оглянулись и увидели человека в маскхалате и в большом мексиканском сомбреро на голове. Но лишь только человек взялся за поля своего огромного головного убора, скрывающего все лицо, как Броди радостно закричал:
– Карл?! Ну конечно! Кто же еще смог бы так вырядиться?! Вот так гости!
– И не гости совсем! – Пузин снял с головы сомбреро. – А новые работники. Прошу поставить нас на довольствие!

Глава 25
Город

Князь Барги пытался успокоить разнервничавшегося консула:
– Что вы так кипятитесь? Ну, вылетим на четыре дня позже, ничего страшного! Все равно: какое чудо – приземлиться прямо в нашей столице! Ради этого можно и задержаться. Полюбуемся на их праздник: они обещают очень интересную культурную программу. И надо понимать их переживания по поводу организации и сбора тех, кто отправится с нами в Харди. Им ведь тоже необходимо время для сборов.
– Вот это меня больше всего и настораживает! – признался консул. – Неизвестно, какие личности и в каком количестве отправятся вместе с нами на церемонию бракосочетания. Среди них минимум половина окажутся шпионами!
– Да полно вам! Что им шпионить‑то? Тем более у нас, в Хардийской империи? Мы для них не более чем сырьевой придаток, обеспечивающий их металлом, горючим и продуктами питания.
– Ну не скажите, не скажите! – Консул уселся за стол и нервно забарабанил пальцами по пухлой папке. – В предоставленных нам списках я с ходу обнаружил несколько человек, которые, как мы проинформированы, работают в разведке!
– Прекрасно! – чуть ли не обрадовался князь. – Будет возможность отличиться и нашей службе безопасности. Пусть попотеют, выслеживая и наблюдая. Подобная перегрузка пойдет им только на пользу!
– Мне бы ваш оптимизм! – устало вздохнул консул. – Вы во всем пытаетесь найти положительную сторону и совершенно игнорируете отрицательные аспекты.
– Потому‑то я и не согласился на вашу должность три года назад! – засмеялся Барги и напомнил: – Благодаря этому теперь это ваша головная боль!
– Точно! Вы оказались намного предусмотрительнее, чем я.
– Зато вы живете и работаете в таком прекрасном месте, как Хрустальный город. И в этом я вам откровенно завидую. Здесь действительно чудесно. Вы наверняка уже познакомились со всеми здешними обычаями и неплохо осведомлены об их истории.
– Приходится! – развел руками консул. – К тому же это жутко интересно.
– Тогда расскажите мне о завтрашнем празднике Лунная Свадьба, – попросил князь. – Как он возник, когда, что означает для здешних жителей?
– С удовольствием! – Консул встал, прошел к стене, сплошь уставленной книжными полками, и достал большой, красочно оформленный атлас. – Вот здесь все, или почти все, что известно об этом празднике. Прекрасные рисунки объяснят вам историю праздника, а я буду давать свои комментарии.
Он уселся на мягкий диван рядом с Барги и раскрыл книгу.
– На первой странице мы видим общую карту всех участков суши. На ней обозначены первые очаги возникновения разумной жизни. Далее идут более подробные описания и рисунки, показывающие борьбу человека за выживание в постоянных сражениях со стихией, болезнями и дикой природой. Постепенно наблюдается развитие культуры земледелия, строительства и цивилизованного отношения друг к другу. Со временем в бассейне Среднего моря сформировались несколько сильных государств. Но постоянно возникавшие конфликты приводили к кровопролитным войнам. Эти войны сводили на нет все достижения нетвердо еще стоящего на ногах человечества. Лишали их культуры, искусства, доверия, взаимоподдержки и, самое главное, бесценных человеческих жизней. Единственное, что получило развитие в результате постоянных стычек (в особенности морских), – кораблестроение и судоходство. Люди, жившие до новой эры, научились строить прекрасные и весьма устойчивые корабли, на которых совершали порой отчаянные путешествия к дальним неизведанным землям.
Вот здесь вы видите корабль древней деревянной конструкции, который был построен в стране Асилана.
– Да, я знаю о ней, – вспомнил князь Барги. – Асилана находилась одной частью на северо‑западе Алмазного континента и другой частью – на северо‑западных побережьях Среднего моря. Эта страна занимала внушительные территории и полностью контролировала в то время пролив, ведущий в океан. Впоследствии она распалась на более мелкие государства, которые нам и известны на сегодняшний день.
– Совершенно верно. Так вот. Тогдашний правитель Асиланы вознамерился во что бы то ни стало отыскать в океане, на западе, мифическую Пирамиду, торчащую якобы со дна всего мира. Слухи и легенды о ней ходили многие столетия. О ней рассказывали потерпевшие кораблекрушение, ее верхушку видели в отсветах молний во время бурь некоторые мореплаватели, но конкретного местонахождения не знал никто. Правитель решил добраться до истины. Он снарядил двадцать лучших кораблей, экипировал их лучшими моряками и отправил на поиски загадочной Пирамиды. Вернулся только один корабль – именно этот. И привез точные координаты того чуда, которое мы всегда можем увидеть, стоит лишь выглянуть в окно. После этого правитель сам побывал возле Пирамиды и сразу же объявил о ее божественном предназначении для всего человечества. Именно с этого года, года официального открытия Пирамиды, и ведется современное летоисчисление. Правда, введено оно было гораздо позже, около полутора тысяч лет назад. А в некоторых странах и вовсе недавно.
Здесь мы видим первые попытки освоения Пирамиды. Лишь возле одной из ее сторон был небольшой наносной островок песка, на который могли высадиться первые исследователи и колонисты. Но их поддерживало огромное сильное государство, все его жители и сам правитель. С большой земли потянулись караваны судов, нагруженные строительным материалом, самое главное – обычными камнями. Их просто ссыпали вокруг песчаной отмели, тем самым увеличивая мизерную территорию для первых построек. Море боролось с колонизаторами: песок проседал, подмываемый волнами, новопостроенные дамбы разрушались ударами штормов, а один раз почти всех обитателей уничтожила огромная волна цунами. Но жизнь закрепилась на теле Пирамиды. Вначале было обнаружено удобное место для постройки на противоположном боку. Там хоть и не было суши, но было мелко, а дно гораздо устойчивее и каменистее. К тому же перестали страшить цунами, которые приходят, как правило, с юга. Весь городок был перенесен на северную сторону Пирамиды. К ней стали стекаться паломники и просто туристы со всего мира. За ними потянулись и лучшие ученые и просвещенные умы того времени.
Но тут умер правитель Асиланы. В стране разразилась междоусобная война, к ней присоединились все ближайшие соседи… В конечном итоге мощное государство‑покровитель перестало существовать. Всем стало не до Пирамиды, о ней почти перестали вспоминать. И брать ее под свою опеку никто не желал: уж слишком это было хлопотно и накладно. Продолжались войны… Фактически человечество остановилось в своем развитии, а по оценкам некоторых историков, вообще пошло вспять.
Но жизнь возле Пирамиды не исчезла. Мало того, она укрепилась. Живущие в экстремальных условиях люди, постоянно сражаясь с окружающей стихией, почти без помощи извне, умудрились создать возле Матери Пирамиды, как она до сих пор называется, могучий город‑храм. В нем странно переплелись наука и религия, знания и вера, величие человеческого разума и божественное величие. В стенах этого храма постепенно накапливались обширные знания обо всем сущем и ведомом. Хоть изредка, но все‑таки умудрялись достигать Пирамиды и ученые отшельники с материков. Каждый из них привносил свою крупицу знаний в общую сокровищницу, из которой стали вытекать и твориться новые талантливые теории и открытия.
Так было впервые создано устройство по производству электричества. Это было эпохальное открытие, оно сделано в тысяча триста шестьдесят пятом году новой эры. А в тысяча шестьсот пятом году талантливый инженер Самай создал машину, позволяющую производить пузырит. Именно его вы видите на этом рисунке, где он лежит на крыше своего дома, любуясь ночным небом. Вверху запечатлена малая луна, расположенная строго в центре фона большой. Эти кольца и сияния как раз и натолкнули Самая на идею о конструкции пузыритового агрегата. Точно такое же слияние двух лун мы будем наблюдать в завтрашнюю ночь. Это происходит лишь раз в году и является национальным праздником Хрустального города. Подобное противостояние, кстати, нельзя наблюдать ни из одной другой точки нашей планеты.
– Чудесно! – Князь Барги был просто в восторге. – Как романтично и величественно! К тому же вы прекрасный рассказчик!
– Ну… – немного смущенно заулыбался консул. – В этом не моя заслуга. Я просто пересказываю известные факты. Тем более когда есть благодарный слушатель.
– Слушать подобное – для меня одно удовольствие. Я обожаю историю!
– Тогда у меня есть для вас подарок! – Консул опять прошел к стеллажам и вернулся с еще большей книгой. – Этот огромный иллюстрированный том подробно рассказывает о периоде с момента создания первого пузыритового агрегата до наших дней. Здесь сведения обо всех этапах строительства Малой и Большой стен, бастионов и гигантского Подводного города.
– О! – восхищенно протянул князь и даже покраснел от нескрываемого восторга. – Не знаю, как вас благодарить…
– Считайте, что вы меня уже отблагодарили, когда отказались от этого места, а я поехал вместо вас!
– Где же вы нашли такую прелесть?
– Да, это довольно‑таки редкое издание с минимальным количеством экземпляров, – подтвердил консул. – Ну а как он мне достался… Пусть это будет моим маленьким секретом.
– Не могу настаивать, хочу лишь побыстрей углубиться в чтение. Или я вам еще нужен?
– Нет‑нет! До завтрашних торжественных мероприятий не смею вас больше беспокоить. Встречаемся утром, и сомневаюсь, что за весь день у нас появится возможность расстаться!
– Всегда рад вас видеть! – Князь отправился к выходу. – И пообщаться на любую тему.

Когда Юниус со всей возможной поспешностью прошел последний контрольный пункт и вышел на восьмой пирс, то был несказанно удивлен числом главных ведущих. Во‑первых, там был его шеф, Тасон, который приказал своему секретарю найти советника по странам Среднего моря и немедленно отправить сюда. Рядом с шефом стояли и оживленно переговаривались ведущий энергетик, ведущий конструктор и ведущий по культуре и истории. Недалеко от них, в плетеном кресле, восседал престарелый ведущий по строительству, которому что‑то доказывал, размахивая длинными руками, ведущий по морскому хозяйству. А со стоящего на швартовых военного эсминца раздавался громоподобный голос Панаиса. Ведущий по обороне не упустил случая пропесочить попавшего под горячую руку капитана, да и весь экипаж в целом. Панаис страшно любил проводить незапланированные рейды и проверки; никто не посмел бы применить к нему обывательское мнение, будто военные ленивы и неповоротливы.
К тому же все ведущие прибыли со своими замами, а то и с секретарями. Свита располагалась неравномерными кучками по всему пирсу и общалась соответственно своим симпатиям. Судя по всему, здесь явно происходило нечто экстраординарное, раз собралось столько высокопоставленных лиц.
Тасон заметил своего зама и, отойдя в сторону, подозвал к себе.
– Где тебя нашли?
– На аэродроме. Проверял погрузку багажа в транспортные самолеты.
– И что? – Тасон заметил, как Юниус недовольно поморщился. – Какие‑то проблемы?
– Мы не сможем разместить и десятой доли вещей, необходимых нашей службе. Да, там имеются тайники, но они слишком малы, а остальной груз вполне могут проверить после посадки.
– И что предлагаешь?
– Надо срочно отправлять корабль. Уже сегодня.
– Хорошо, решим чуть позже. – Тасон заметил оживление на пирсе и взглянул в сторону акватории. – О! Уже на подходе!
К пирсу подходили два военных корабля, именно их Юниус отправил две недели назад на поиски таинственного острова на севере, над которым якобы пролетают дельфины. В суете последних дней он совсем о них забыл.
– Я и не знал, что они уже возвращаются!
– Когда поступило сообщение, тебя не было на месте, а ты ведь сам давал указание сообщать или тебе, или только мне, – напомнил Тасон. – Поэтому я лично дал им приказ: откопать все до последнего кусочка и на всех парах возвращаться сюда.
– И что же они там нашли такого сверхинтересного, – Юниус покрутил, оглядываясь, головой, – что столько народу сбежалось?
– Ты помнишь длиннейшие перекрученные полосы, которые были найдены при строительстве Подводного города?
– Да. Каждая длиной восемьсот два метра, всего четыре штуки. Подсчитано, что они одного возраста с Пирамидой. «Лунные лопасти».
– Совершенно верно! – похвалил шеф. – Так вот. На том острове были найдены обрезки еще четырехсот пяти лопастей. В количестве тысяча сто двадцать штук!
– Как… обрезки?! – Юниус в первую очередь был поражен не количеством найденного, а тем неправдоподобным фактом, что нечто, состоящее из пузырита, было разрезано. – Но это же немыслимо!
– Вот именно! Верится с трудом! – подтвердил Тасон. – По этой причине я здесь всех и собрал: чтобы убедиться собственными глазами. По докладу капитана получается, что у «лопастей» в их средней части вырезано около двухсот метров. В итоге от каждой «лопасти» остались два обрезка по триста метров каждый.
– Так вот почему они выглядят так несуразно! – догадался Юниус.
А швартующиеся корабли действительно выглядели странновато. Имея внушительную длину, до двухсот метров, они тем не менее не смогли разместить на своих палубах трехсотметровые куски найденных лопастей, и те располагались по всей длине бортов и еще выступали над водой, с носа и с кормы, на пятьдесят метров. Все они были крепко принайтованы и тщательно обернуты парусиной. Мало того! Каждый корабль на мощных буксирных тросах тянул за собой по гигантской вязанке. Те были почти полностью притоплены и держались на плаву только благодаря многочисленным понтонам. С таким грузом морякам пришлось бы очень нелегко, попади они пусть даже в небольшой шторм.
Наконец корабли ошвартовались, чалки были брошены, трапы опущены. По ним на берег сошли капитаны, и старший из них по должности стал докладывать начальнику: на задание их отправляло ведомство Тасона.
– Господин главный ведущий! Вверенные нам корабли вернулись без происшествий. Полученное задание выполнено полностью!
– Поздравляю вас с благополучным прибытием! – с завидной солидностью рявкнул Тасон. И обменялся с ними рукопожатиями. Эту же процедуру проделали и стоящие рядом с ним остальные ведущие. – Ну! Давайте, показывайте ваши трофеи!
Зазвучали отрывистые команды – и матросы бросились ловко расчехлять один из концов огромной вязанки, которая нависала над пирсом и была ближайшей к собравшимся. Тут же подали огромную платформу и подогнали к торцам «лунных лопастей». По стационарным и приставным лестницам ведущие и их свита, как муравьи, полезли на платформу, желая поближе рассмотреть доставленное чудо с далекого острова. Даже ведущий по строительству удивил всех своей настойчивостью, когда, оттолкнув своих замов, пытавшихся помочь, сам взобрался наверх и, тяжело отдуваясь, принялся ощупывать срезанные торцы лопастей.
– Ну надо же! Вы только посмотрите! Действительно срезаны! – раздались первые комментарии. Полоски были впечатляющей толщины: более десяти сантиметров, а в ширину вообще сорок. По этим срезам ведущие осторожно водили пальцами.
– В каждой связке на бортах, – стали объяснять капитаны, – сто пятьдесят штук. По пятьсот девять – на буксируемых понтонах. На острове они располагались двумя отдельными кучами. Вот на этой схеме указаны все размеры и координаты. Расстояние между кучами примерно около двухсот метров. На каждом из кораблей размещена отдельная куча. Все тщательно пронумеровано и соответственно уложено.
– А ведь срезы‑то не одинаковые! – возбужденно заговорил ведущий конструктор. – Где более или менее ровные, где более закругленные, а где и наискосок! Вот, сравните!
– Да, совершенно верно! – подтвердил ведущий энергетик. – Такое впечатление, будто внутри находился некий огромный шар, который и выжег или, если хотите, обрезал недостающие двухсотметровые куски – они остались внутри шара.
– Очень может быть! – Ведущий по строительству поискал глазами, на что бы присесть. И, не увидев ничего более подходящего, просто уселся на один из выступающих из связки торцов лопасти. – Предлагаю сегодня же доставить все обрезки в наш самый большой, километровый, ангар и разместить их там в том порядке, в каком они были найдены. Тогда нам будет более понятна картина того, как они были обрезаны. Ну и, – он многозначительно закивал головой, – давайте смотреть правде в глаза: это уже доказано – пузырит можно подвергнуть некоему неизвестному воздействию! И на решение этой загадки надо бросить все наши силы.
– Да! – констатировал Тасон. – Не все побывают на завтрашнем празднике, многие будут очень заняты.
– Вооруженные силы, – стал напыщенно хвастать Панаис, – несут службу без выходных и праздников! Нам не привыкать!
– Ха! – саркастически хмыкнул Магрис, ведущий энергетик. – Да вы каждую неделю дымите небо фейерверками, празднуя то день летчика, то день подводника, то день кока!
– Это необходимо для поднятия боевого духа! – быстро заговорил Тасон, примиряющим жестом остановив Панаиса, который уже начал подозрительно краснеть и даже набрал полную грудь воздуха. – Давайте приступим к делу. Моряки займутся доставкой обрезков в ангар, а ваши люди, – он обратился к конструктору, – их размещением. В любой момент требуйте от нас любой необходимой помощи и содействия. Договорились?
Все согласно закивали головами и стали спускаться на пирс. Внизу Тасон позвал за собой своего зама, и они отправились к выходу из порта.
– Теперь наши теоретики зашевелятся! – рассуждал шеф разведки. – В последние годы фактически были свернуты все работы по созданию приборов для резки пузырита ввиду полной бесперспективности.
– Но ведь пузырит – самое твердое вещество в мире! – засомневался Юниус. – Что же может быть прочнее?
– Электричество! Оно создает пузырит, почему бы ему его не резать? Ну, может, не само электричество, а какие‑либо его производные. Мне Магрис недавно толковал о каких‑то самых полях, которые существуют даже вокруг нас, они создаются направляемыми электрическими потоками.
– Если отыщется способ резки пузырита… – Юниус, задумавшись, прошел некоторое расстояние молча, – не нанесет ли это вреда Океании?
– Возможно, очень даже возможно! – согласился его шеф, кивая на ходу головой. – Но мы должны узнать об этом первыми и принять все меры, – и тут же сменил тему: – Так, говоришь, необходим корабль?
– Да! И как можно более срочно!
– Как ты думаешь: не пора ли выделить Донтеру корабль для самостоятельного плавания и произвести его в капитаны? Он справится?
– Донтер? – Юниус заулыбался, поняв, о чем речь. – Думаю, вполне! Вот только…
– Что?
– Не знаю, что он предпочел бы: грузовой корабль или пассажирское судно.
– А что в наших интересах?
– Нечто среднее. Такой корабль уже давно, насколько я помню, стоит в одном из наших портов.
– Тогда займись этим немедленно! – приказал Тасон. И, улыбаясь, добавил: – И передай ему от меня лично наилучшие пожелания и – счастливого плавания!

Пока разыскивали Донтера, Юниус полным ходом загружал корабль, надеясь, что новый капитан не обидится на проведенную без него работу. Приходилось очень спешить: надо было отправляться немедленно.
Юниус как раз находился на пирсе и занимался проверкой списков вещей и оборудования, когда появился ничего не подозревающий о своем новом назначении бывший боцман. Они тепло поздоровались, и Донтер поинтересовался:
– Что за спешка? Что‑нибудь случилось?
– Ничего плохого, только хорошее! – таинственно ответил Юниус. – А как ваши дела?
– Да никак! Последние два дня обо мне вообще забыли! Маюсь как неприкаянный! Ни вы, ни эта парочка не даете о себе знать!
– Вероятно, у парочки появились более интересные знакомые…
– А я и рад! Только вот скука совсем заедает!
– Небось, уже и по морю соскучились?
– Спрашиваете! – Донтер в расстройстве взъерошил ладонью волосы на голове. – Да я уже по ночам спокойно спать не могу!
– Тогда вам наверняка понравится это судно. Оно как раз собирается в плавание.
– Да ну! – не поверил старый моряк. – И им нужен боцман?!
– Спрашиваете! – в тон ему повторил Юниус. – Им все нужно!
– Так я что, прямо сейчас? – Донтер двумя руками показал в сторону загружающегося корабля.
– Конечно! Отплытие через час, максимум через два! Или вам нужны личные вещи?
– Здесь же недалеко! – напомнил Донтер. – Посыльный вполне вернется через час с моим рундучком.
– Тогда вперед! Знакомьтесь! Вам, кстати, нравится его название – «Дальняя звезда»? – Юниус сделал приглашающий жест рукой.
– Еще бы! Да с таким названием можно оплыть все моря и океаны!
Когда они подошли к трапу, Донтер хотел было пропустить Юниуса вперед, но тот не согласился:
– Нет‑нет! Вы первый!
В этот момент прекратились все работы и по предварительной договоренности почти вся команда выстроилась вдоль борта. Немного этим удивленный Донтер прошел по трапу и ступил на палубу, где его ошарашил еще больше вахтенный, гаркнувший во все горло:
– Господин капитан! Вверенная вам команда приветствует вас на вверенном вам корабле! Ура!
Остальной экипаж стройным хором его поддержал, и над пирсом трижды разнеслось мощное:
– Ура, ура, ура!
Донтер был очень сообразительным человеком и сразу все понял. И когда он оглянулся на Юниуса, то во взгляде его мелькнула лишь небольшая тень сомнения, тут же улетучившаяся при виде поощрительно улыбающегося лица.
«Дальняя звезда» была загружена в отведенные ей два часа и готова была отвалить от пирса, когда поступила срочная депеша от Юниуса: «Ждать моего личного прибытия!»
Новому капитану пришлось больше трех часов бесцельно всматриваться в сторону бастиона, недоумевая по поводу задержки.
Он ведь не мог знать, что в это самое время Восил вывозил с территории завода разобранное и перемонтированное устройство по производству пузырита. Держащие каждую деталь кражи под контролем, спецслужбы были просто поражены нахальством и самоуверенностью, с которыми производилось похищение. Инженер подъехал на грузовике к старому бараку, куда накануне вынес перекрашенные и закамуфлированные под ржавый металлолом части агрегата. Он деловито покрикивал на грузчиков, шутил и издевался над сторожами. А в конце вообще обнаглел, потребовав от главного охранника расписаться на каждом листке, где находилось подробнейшее описание размеров и веса каждого куска «металлолома». Приговаривая при этом: «Или ты забыл, что это секретный завод?! Да здесь даже гайку нельзя вывезти без моей и твоей подписи! Разборчивей, разборчивей подписывайся! Все норовят в стороне остаться, когда что‑то пропадает! Особенно что‑то важное или секретное! Ну, что стоишь?! Ворота закрывай! Да тщательно! Вот охранников набрали! Никакой ответственности!»
Машина заехала якобы на другой объект. Это – по документам, а на самом деле она направилась к дальнему пирсу, где с такими же покрикиваниями детали были погружены на служебный катер, перевозивший различный металлический лом на Восточный бастион – на один из заводов по переплавке. Когда машина уехала, Восил беспечно протянул капитану катерка замызганную квитанцию и утешил:
– Сторожа для подписи даже не ищи, сбрось на любую кучу, где тебе будет удобно. Мусор он и есть мусор!
А сам, пока катер не спеша отшвартовывался и, чихая мотором, двигался к месту разгрузки, сел в скоростной катерок и в считанные минуты был на приемном складе сталелитейного завода. Его территория представляла собой несколько широких пирсов, хаотично заставленных высоченными горами рассортированного металлолома. Пройдя в дежурную конторку, Восил учинил форменный разнос приемщику и сторожу, которые от нечего делать попивали чаек. Инженер выволок их на улицу и стал проводить внеплановый осмотр территории: заводик был дочерним предприятием концерна, и Восил, по сути, был начальством. Обходя пирсы, испуганные работники склада и пенящийся гневом инженер как бы ненароком оказались прямо на месте «очередной несанкционированной разгрузки», которую как раз проводил вышеописанный катерок.
– Вот сейчас подождем, – злорадствовал Восил, выглядывая из‑за стоящей в стороне кучи железа, – пойдет ли капитан вас разыскивать, или у вас тут полный кавардак.
Капитан, естественно, не пошел: отчалил и был таков. А начальник разошелся пуще прежнего. Вызвал машину, загрузил на нее бесхозный металл – как вещественное доказательство полной халатности, пообещал всех взгреть как следует – и отбыл в неизвестном направлении.
Но слежка за ним велась постоянная, и Юниусу сразу же доложили: «Установка грузится на “Синий кальмар”».
Советник тут же бросился на «Дальнюю звезду» и, зайдя с новым капитаном в каюту, дал очень странное приказание:
– Выхóдите на рейд немедленно. Ждете появления судна под названием «Синий кальмар» и стараетесь идти впереди него. Вам это не составит труда с вашим новейшим радаром. У них с вами одна цель – порт Сурарт. Ваша задача: следить за ними, держась впереди. Если же (сейчас, капитан Донтер, слушайте очень внимательно) «Синий кальмар» повернет назад, к городу, следует немедленно его догнать и пустить ко дну! Вы поняли?
– Так точно! – Ответ последовал без малейших колебаний и сомнений.
– Если же благополучно придете в Сурарт, держитесь от них подальше, но продолжайте постоянное наблюдение. И приступайте к выполнению ранее поставленных задач. Это все! Отчаливайте!
Сойдя на берег, Юниус долго глядел вслед кораблю, гадая, когда он встретится с Донтером в следующий раз.

Глава 26
Хардия

В понедельник, с самого утра, Вителлу одолевало назойливое чувство вины. Два дня, проведенные в праздности и веселье, совершенно выбили его из привычного рабочего ритма. Мало того, эти дни отдыха стали склонять Вителлу к сумасбродным мыслям: мол, женитьба на Пеотии привнесет в его жизнь много нового и интересного. Принц Бутен выполнил свое обещание и не отпустил от себя Вителлу ни на шаг. Фактически они разошлись спать только несколько часов назад, далеко за полночь. Но молодой организм восстановился быстро, и отоспавшийся декёрл сразу бросился на поиски своего шефа. Получив сообщение, что его святейшество с утра находится в дворцовой лаборатории, Вителла устремился туда.
Райгда на месте не было, но молодой ученый наткнулся в библиотеке на Бензика. Главный невропатолог сидел за одним из столов и рассматривал какие‑то бумаги. При виде вошедшего он лукаво заулыбался:
– О! Доброе утро! Главный магистр наябедничал, что ты полностью предался светской жизни. И даже собрался жениться.
– Доброе утро! И совсем не полностью! А жениться, – Вителла виновато развел руками, – не я «собрался», а меня «собираются».
– По твоей довольной улыбке видно, что ты не очень‑то возражаешь.
– Так ведь сам принц так решил! Что мне, несчастному, остается делать? А где?.. – Вителла кивнул головой в сторону кабинета Райгда.
– Сейчас будет. Сказал, если ты появишься, ждать здесь. Вот, возьми пока, ознакомься. – Невропатолог пододвинул одну из папок, лежащих на столе.
– А что здесь?
Добродушное выражение сразу сползло с лица Бензика, и он грустно перевел взгляд на окно:
– Результаты последних вскрытий…
Хорошее настроение мгновенно покинуло и Вителлу. Он, стоя, стал бегло просматривать исписанные листки, а его лоб все больше и больше покрывался глубокими морщинами. Наконец он устало взъерошил волосы и сел в стоящее рядом кресло.
– Лучше бы я еще поспал, – сказал он потухшим голосом. – Хотя бы часика два… а может, и восемь…
Неожиданно в помещение прямо‑таки ворвался главный магистр. Чуть ли не бегом он подскочил к Вителле и ласково потрепал за волосы, чуть не выдрав при этом несколько клоков. Потом шагнул к вставшему невропатологу и, обняв за плечи, дружески, но слишком уж громко похлопал по спине. При этом он постоянно радостно выкрикивал:
– Наконец‑то! О Творец! Наконец‑то! – затем метнулся в свой кабинет, выскочил оттуда с какой‑то книжкой, недоуменно посмотрел на нее какое‑то мгновение, отбросил на ближайший стол и вновь убежал к себе. Тут же раздался его взволнованный голос:
– Да идите же вы сюда!
Озадаченно глядевшие ему вслед Вителла и Бензик непонимающе переглянулись, одновременно пожали плечами и с опаской вошли в кабинет своего шефа. Первым догадался спросить главный невропатолог:
– Что‑нибудь случилось, ваше святейшество?
– Случилось?! Не то слово! Свершилось!
Он поспешно набирал код на своем личном аппарате связи. Добившись желаемого, заговорил в трубку:
– Срочно свяжите меня с главным портом Сурарт, с его управляющим. Уже ждет? Прекрасно, где он? – Не став долго слушать своего собеседника, Райгд нетерпеливо его перебил: – Сейчас нет времени на приветствия и доклады. Я выезжаю к вам сейчас же, немедленно, и все выслушаю лично. Слушайте мои инструкции; за малейшее их невыполнение ответите по всей строгости. Сейчас на рейд вашего порта должен прибыть корабль под командованием капитана Хурри. Знаете? Прекрасно! Передайте ему мой приказ: «Немедленно приготовить “машину” к демонстрации и привести в действие!» Для этого вы, управляющий, должны оказать капитану полное содействие и выполнять беспрекословно все его требования. А в данную минуту следует подготовить самый большой и хорошо охраняемый ангар. Очистите его полностью от посторонних предметов, подведите самое мощное электропитание. Все остальные детали вам уточнит капитан Хурри. Теперь: какой самый большой наземный транспорт имеет в наличии ваш порт?.. Пузыритовый? Размеры?.. Гм… Не совсем то, что надо. Хорошо, я прихвачу с собой из столицы все необходимое, а за мной следом прибудут и более тихоходные грузовики. Все понятно? Выполняйте! До скорой встречи!
В тот же момент в кабинет вошел один из личных охранников Райгда.
– Ваше святейшество! Скоростной лимузин, сопровождение и все вами заказанное готово!
– Ждите меня, я уже выхожу! – Глядя в спину удаляющемуся охраннику, он в возбуждении потирал руки и приговаривал: – Ну, теперь мы им покажем! – Взглянув на своих ученых, он весело рассмеялся: – Что стоите, рты открыли?!
– Да вот, – нашелся Вителла, – ждем, когда вы «показывать» начнете.
– Скоро, очень скоро! – великодушно сообщил Райгд. – Но сначала я сам хочу увидеть, пощупать. – Он с горящими глазами стал трогать в воздухе что‑то невидимое. – Своими руками…
Еще несколько секунд на его лице сохранялось непривычное для всех мечтательно‑детское выражение, но вот он сорвался с места, на ходу успев выкрикнуть:
– За мной!
На выходе из здания их поджидала целая толпа придворных, конструкторов и инженеров из главного технического корпуса. Вероятно, верховный магистр поднял их раньше по общей тревоге. Подняв руку, он призвал их к полному вниманию и стал отдавать распоряжения.
– Ты, ты и ты – ко мне в машину! – приказал он ведущему технику, главному конструктору и старшему инженеру. – Мы срочно едем в порт Сурарт по очень важному государственному делу. Вместо меня здесь остается Вителла. Выполнять все его распоряжения. Надеюсь, мы вернемся сегодняшней ночью, самое позднее к утру. Да хранит нас Творец!
Проговорив последние слова, Райгд поспешно уселся в лимузин, тот тут же сорвался с места и в сопровождении трех присоединившихся машин охраны и обеспечения умчался в северном направлении.
Вернувшись в кабинет их шефа, Вителла стал рассматривать лежащие на столе записи, чуть слышно говоря вслух:
– Что ж такое стряслось?.. Видно, очень радостное.
– Я, конечно, боюсь ошибиться… – Бензик в нерешительности пощипывал свою бородку. – Да и секретно это все, наверное…
– Да полно вам! – укорил его декёрл и сразу добавил, улыбаясь: – Тем более что сейчас я за главного.
– Мне кажется, – задумчиво проговорил старик, – это связано с установкой по производству пузырита. Ведь мы давно пытались ее купить…
– Да, да, да! – закивал головой Вителла. – И не только купить! Ха! Если это наконец удалось сделать, то… – Он с загоревшимися глазами восхищенно стукнул кулаком по столу. – То тогда… Я уже начинаю жалеть, что не поехал тоже, сейчас же, в Сурарт! Да! Так оно и есть! Вряд ли что‑либо другое могло взволновать главного магистра настолько сильно.
– А если… – лицо врача выражало крайнее сомнение, – если доставка «машины» произошла не совсем законным путем?
– Это уже совершенно не важно!
– Но ведь может возникнуть международный скандал. Подобный секрет – самый основной для Океании.
– Для секрета подобной величины совершенно не важно, как он был выведан. Тем более что он жизненно необходим для существования нашего государства. Любой скандал можно загасить после выравнивания экономических возможностей.
– О! Ты заговорил как прожженный политик, – удивился Бензик.
– Чтобы это понять, необязательно становиться старым! – последовал ответ.
– Но ведь ты еще два дня назад ратовал за каждую человеческую жизнь и провещал гуманизм. Разве не так?
– И сейчас ратую! – твердо ответил Вителла. – Однако здесь неуместна такая параллель. Одно дело – человек, его плоть, его разум, и другое дело – техническое новшество, выведанное с помощью специальной службы, чаще всего именуемой «разведка». По моему глубокому убеждению, ученые всего мира вообще должны работать совместно и в самом непосредственном контакте. Обмениваться мыслями, достижениями, опытом. Возьмите пример той же Океании. Они добились неслыханного подъема во всех сферах благодаря огромной концентрации лучших умов человечества. И они, кстати, совершенно не гнушаются подкупом и переманиванием к себе гениальных или просто подающих надежды ученых.
– Ну, это все непроверенные слухи!
– Если бы! – Увидя недоверие на лице собеседника, Вителла откровенно пояснил: – Даже меня лично пытались переманить лучшей оплатой и лучшими лабораториями. Конечно, это было давно…
– И что же ты?
– Отказался категорически! И сразу же предупредил: будет еще нечто подобное – сразу сообщу в имперскую безопасность!
– Ну надо ж!.. – с непонятной иронией протянул Бензик.
– Ладно! – Вителла наскоро просматривал бумаги и аккуратно складывал их в стопку на край стола. – Главный магистр не говорил вам, каковы планы на сегодня? Опять, небось, какое‑нибудь садистское шоу с затоплением смертников?
– Нет, ничего подобного! Правда, он приказал держать наготове всю необходимую для реабилитации аппаратуру, но… для чего? Непонятно.
– И то неплохо! – Настроение декёрла заметно улучшилось и после непродолжительного раздумья он предложил: – А не навестить ли нам императора Дайви? Вы давно его осматривали?
– Да я как‑то… – Бензик в растерянности пожал плечами. – Ни разу там и не был… – Увидев расширенные от удивления глаза собеседника, стал оправдываться: – В последние месяцы у меня было столько архиважной работы, что вздохнуть было некогда. Тем более что лечением императора занимался лично его святейшество и… – Он с обидой покачал головой. – Хотя для меня весьма нелестно подобное недоверие… Да и непонятно…
– И я был загружен по уши! – Вителла решительно встал. – Считаю, мы смело можем выделить это утреннее время для тщательного осмотра. Как вы думаете?
– Конечно! Мне самому жутко интересно навестить императора.
И они, деловито переговариваясь по поводу предстоящего осмотра, быстро отправились в покои императора Дайви.

«Ох уж мне эти начальнички! Никакой последовательности! – сокрушался бригадир, обходя все ответвления подземной галереи и сверяя выполненные работы со списками и планами. – То туда кинут, то сюда! Не успеешь на одном месте освоиться, как уже на другое перешвыривают! Оно, конечно, лестно, что меня считают самым толковым и грамотным специалистом, но нельзя же все время затыкать мною погрешности других и отправлять на исправление чужих ошибок! Вот и теперь вынужден за полчаса до смены спускаться раньше всех и предварительно все осматривать!»
Он вошел в одно из помещений и быстро его осмотрел.
«Странно! Насколько я помню, здесь вовсю должны были вестись работы. Вчера – выходной. Но за пятницу и субботу здесь должны были уже все закончить. А там что? – Он сверился с планом. – Ну да, помещение сто семнадцать. Неужели и там никаких сдвигов?»
Бригадир подошел к двери и с ходу попытался открыть кремальеры двери одной рукой. Это у него не получилось. Хмыкнув от удивления, он отложил бумаги на выступающую породу и приложился к рычагам двумя руками. Но так и замер. Его расширенные глаза зафиксировались на капельках воды, просочившихся сквозь уплотнения и скопившихся в виде влажного пятна на полу, возле нижней части двери. Постепенно мышцы его рук расслабились, и он, не дыша, отступил на шаг от двери. В голове мысли метались как шальные: «О Творец! Да там же вода! Давно? Конечно, давление не дало бы мне возможности открыть дверь… Но если бы она открывалась в другую сторону?! Кошмар! А если там люди?! Да нет! Не может быть! Их бы давно уже искали. Поднялся бы переполох. А кто здесь бригадир? Да ведь я же и был! Но… меня перевели… в пятницу… Кто за меня остался? О Творец! Да он же полная бестолочь! Он никогда не проверяет, все ли вышли из шахты!» Бригадир тут же бросился в основную галерею и дернул рубильник экстренной тревоги.

Вителла и Бензик сидели в одной из лабораторий и внимательно вчитывались в исписанные ими же за последние два часа листки бумаг. Молодой декёрл нервно барабанил пальцами по столу, а старик с отрешенным видом дергал себя за бороденку с такой силой, что стоило опасаться ее полного исчезновения в ближайшие минуты.
Вителла первым закончил чтение, прижал бумаги ладонью и поднял глаза на главного невропатолога:
– Итак! Что вы обо всем этом думаете?
Тот вздрогнул, словно в ознобе, и с минуту молчал, видимо не решаясь высказаться. Потом чуть слышно признался:
– Вы знаете… Мне просто‑напросто страшно… Я боюсь в своих мыслях заходить слишком далеко… Но…
– Но факт остается фактом! – твердым, но тихим голосом резюмировал Вителла. – Здоровье императора Дайви подвергается воздействию какого‑то яда! – Сделав многозначительную паузу, продолжил: – Конечно, это не бесспорно, стопроцентной уверенности нет, надо провести полные анализы взятой нами пробы крови… Да и провести кое‑какие дополнительные обследования… Но определенные меры надо принять просто‑таки немедленно!
– Что вы имеете в виду? – спросил Бензик с какой‑то надеждой в голосе.
– Что я имею в виду? – переспросил Вителла.
Его глаза горели такой холодной яростью и решимостью, что старик невольно поежился, а про себя подумал: «Недаром Райгд готовит к себе в заместители именно Вителлу.
Если этот парень чего‑то захочет, то обязательно добьется! С его‑то умом! А если он вдобавок станет коварным и циничным, да еще перестанет разбираться в средствах! М‑да! Его врагам не позавидуешь!»
– Я имею в виду, – с нажимом в голосе продолжал декёрл, – что ради собственной безопасности и вы, и я должны сохранить наши выводы в строжайшем секрете. Если вы прожили в этом муравейнике так много лет и до сих пор остались в полном здравии, то не по счастливой случайности, а потому что прекрасно осознаете, когда, где и что можно сболтнуть, а о чем лучше и не заикаться. В сложившейся ситуации мне нет смысла вам напоминать и указывать, что здесь могут быть замешаны люди самого высокого полета и, что самое страшное, наверняка – люди, особо приближенные к императорской особе. С сей минуты я вам строжайше просто‑напросто приказываю: забудьте о том, что мы делали сегодняшним утром! Кто бы вас ни спросил о визите, отвечайте: шли с Вителлой в лабораторию, он что‑то вспомнил, решил наведаться к императору, я зашел вместе с ним, но оставался в смежной со спальней комнате. Ничего не слышал, его величество даже не сподобился увидеть. Ведь с нами никого не было! Опровергнуть ваши слова будет некому! В той комнате есть много книг: вы не заметили знакомую?
– Сейчас, сейчас… Да! Там на полке стоит чудесная книга о жизни аборигенов на далеком юге нашего континента. Я когда‑то читал подобный экземпляр в гостях у одного путешественника. Внешний вид мне хорошо запомнился по оригинальному переплету…
– Вот и прекрасно! Скажете, что с увлечением ее просматривали!
– Но ведь… – Бензик вопрошающе развел ладони в стороны. – Надо принимать какие‑то меры!
– Об этом я побеспокоюсь лично. У меня уже наметился некий план действий. Если мне понадобится ваша помощь, я ее потребую немедленно. – Он сделал небольшую паузу, пристально глядя в глаза собеседнику. – Надеюсь, вы на моей стороне и искренне желаете сделать все возможное, чтобы спасти жизнь императора?
– Клянусь! – торжественно ответил главный невропатолог и приложил правую ладонь к сердцу. – Клянусь своей жизнью!
– Я верю вам! – Вителла встал, подошел к Бензику и крепко пожал ему руку. – И всегда симпатизировал.
– Спасибо… – Старик даже немного растрогался. – Если бы вы знали, как порой бывает нелегко, особенно если осознаешь, что изменить ничего не в силах…
– Да, победить зло трудно, но стремиться к этому надо! – Вителла указал жестом на пробирку с кровью. – Дел у нас невпроворот. Вы немедленно приступайте к тщательному анализу, а я к вам присоединюсь попозже. Постарайтесь в первую очередь выделить тип яда: тогда нам легче будет найти противоядие. А я предприму самые первые необходимые меры к защите здоровья императора Дайви. Никого даже не впускайте в эту лабораторию!
Но лишь только он открыл дверь, намереваясь выйти, как чуть ли не столкнулся со слугой, собирающимся постучать.
– В чем дело?! – строго спросил Вителла, пытаясь вспомнить имя этого человека. – Как тебя зовут?
– Слапи, мой господин! – залопотал неразборчиво слуга. – Вас разыскивают по всему дворцу, а гвардеец, стоящий в том коридоре, подсказал, что вы находитесь где‑то здесь.
– И какова причина поисков?
– В шахтах случилось чрезвычайное происшествие. Затопило помещение номер сто семнадцать, и говорят, вместе с людьми…
Вителла помотал головой и приложил пальцы к виску, усиленно пытаясь что‑то вспомнить.
– Номер сто семнадцать?.. – потом вскинулся, до конца осознав услышанное. – С людьми?! – Главный невропатолог уже стоял рядом, и он ему скомандовал: – Продолжайте свою работу! Я сам спущусь вниз и во всем разберусь!
Внизу, в шахте, возле аварийных помещений он увидел группу людей из командного состава технического корпуса. Они стояли, понурив головы, и с мрачным видом выслушивали внушения о безответственности и недопустимой халатности, изливаемые на них не кем иным, как Ренни. Увидев Вителлу, почти все вздохнули с облегчением.
– Что здесь произошло? – потребовал он объяснений. А когда главный инженер шахты искоса взглянул на Ренни, безапелляционно добавил: – Надеюсь, всем известно, что его святейшество срочно отбыл по важным государственным делам и я его временно замещаю? – Увидев утвердительные кивки, приказал: – Докладывайте!
– Трагедия произошла, скорее всего, в пятницу, к концу рабочего дня, – стал рассказывать инженер. – На верхних уровнях в результате повреждения резиновых труб произошла утечка воды, поступающей на охладители проходческого комбайна. По неизвестным пока причинам вода скопилась в двух верхних комнатах, непосредственно над помещением номер сто семнадцать. Затем вода прорвала слой породы и бурным потоком рванулась по вентиляционным шахтам в расположенное ниже помещение. Лишь совсем недавно мы выяснили, что пропали трое, они должны были находиться именно в той комнате, подозреваем, что с ними и произошла трагедия.
– Почему раньше никто не заинтересовался пропажей людей?
– Случилась странная неразбериха с заменой бригадиров. Вновь принявший вахту не проявил должной последовательности в завершении смены – и вот результат…
– Что сейчас делается конкретно?
– Заканчиваем пробивать отводные штольни для воды.
– Есть шанс, что рабочие спаслись под потолком, в верхней части помещения? – с надеждой спросил Вителла.
– Вряд ли. – Инженер с сомнением покачал головой. – В верхней комнате воды было по пояс.
Их разговор был прерван появлением запыленного с ног до головы человека. Он доложил, обращаясь к главному инженеру:
– Через минуту‑две начнем отводить воду!
– Хорошо, бригадир! Мы, по мере спада давления, будем пытаться открыть дверь из смежного помещения. Господин декёрл, вы будете присутствовать?
– Обязательно! – ответил Вителла и первым вошел в помещение, другой конец которого упирался в наглухо задраенную переборку.
Прошло несколько минут, прежде чем они услышали за стенками шум бегущей по штольням воды. Так как вся техника на этих уровнях временно не работала, рев жидкости раздавался особенно зловеще. Но вот он стал стихать. Несколько человек навалились на кремальеры. Потом еще раз и еще. Наконец дверь подалась назад, и в образовавшуюся щель резко хлынула вода. Ее оставалось в затопленной комнате еще чуть выше колен. Благодаря новому оттоку жидкость спала, хоть и затопила пол соседнего помещения и даже разлилась по галерее.
– Давайте свет! – скомандовал Вителла.
Сразу несколько мощных фонарей выхватили из темноты мокрые стены помещения № 117. От стен шел пар. Прямо у ног вошедших лежало тело худого мужчины, животом вниз. Его лицо еще находилось в воде.
– Мертв? – почему‑то шепотом спросил главный инженер.
Вителла, прекрасно знакомый со всеми стадиями пробуждения, поднял голову утопленника, и изо рта у того стала вытекать вода. Почти в тот же момент тело содрогнулось в конвульсиях, а легкие стали исторгать из себя накопившуюся жидкость. В тот же момент раздались еще чьи‑то голоса:
– На отверстиях отводных штолен еще два тела! Они в судорогах! Что с ними делать?!
– Перевернуть на живот! – громко скомандовал Вителла, продолжая в то же время поддерживать голову худого мужчины. – Постарайтесь, чтобы вода вышла из их легких как можно скорее! Аккуратно, но сильно придерживайте их руки, не давайте им хватать себя за горло!
Со всех сторон слышалась возня, хлюпанье подошв по остаткам воды, требования посветить и натужные рвотные потуги. А Вителла внимательно вглядывался в лицо оживающего человека. Вот его лицо исказила гримаса непереносимой боли, вот он почти открыл глаза – и тут же зажмурил их от яркого света фонаря, вот его губы искривила попытка что‑то сказать, а вот и последний конвульсивный вздох оборвал уже начавшее было восстанавливаться дыхание. Тело обмякло и прекратило всякое движение.
«Все как всегда! – с горечью и отчаянием думал декёрл. – Явное кровоизлияние в мозг! И все, ему сопутствующее! О Творец! Как же Халид умудрился выжить?! Да еще и два раза!»
Он поднялся, взглянул по сторонам и быстро подошел к другой группке людей, поддерживающих полное тело еще одного рабочего. По нему тоже как раз прошли конвульсивные судороги, окончательно обездвижившие утопленника. Но от другой штольни послышалось совсем обратное! После продолжительного, натужного кашля раздался набор отборнейших ругательств, перешедших в более правильную речь:
– Да отпустите вы мои руки, идиоты! Дайте вздохнуть свободно! Чтоб вас разорвало! Что за дебилы‑спасатели!
Не веря собственным ушам, Вителла бросился туда, расталкивая всех на своем пути. Его взору предстал огромный детина, стоящий на коленях, в мокрой одежде. Одной рукой он упирался о выступ недоделанной ванны, а другой пытался массировать свое горло. Декёрл плюхнулся возле ожившего на колени и бережно прикоснулся к плечу:
– Как вы себя чувствуете?!
– Препаршиво! – рыкнул мужчина, продолжая тупо глядеть куда‑то далеко, словно перед ним и не было каменистой породы. – Лучше еще раз сдохнуть, чем возвращаться к жизни с такими болями! Проклятье!
Вителла с трудом верил собственным глазам. Это было уже второе оживление покойника, произошедшее в его присутствии. Взгляд здоровяка хоть и был немного сумасшедшим, но во всем остальном тот походил на вполне нормального человека.
– Вам уже лучше?
Явно медля с ответом, оживший мужчина встал на ноги, почти оттолкнув помогающие ему руки. Оглядевшись вокруг, он уставился на поднявшегося Вителлу:
– А вы кто такой?
– Я замещаю его святейшество, главного магистра Райгда.
– Значит, выше вас лишь император? – Вопрос последовал после некоторого раздумья.
– Да! Но он по состоянию здоровья не мог лично поучаствовать в вашем спасении! – В ответ раздались нервные смешки, немного разрядившие напряженную обстановку.
– Значит, меня действительно спасли из этой вонючей жижи? – Здоровяк взглянул под ноги и с отвращением сплюнул, потом взглянул в сторону выхода: – А мои…
– Увы! Ваших товарищей спасти не удалось. Как медик заявляю, что и ваш организм очень ослаблен после перенесенного события и вам немедленно надо пройти обследование.
– А если я… не хочу? – неожиданно спросил мужчина.
– Хочу вам напомнить, – в наступившей тишине голос Вителлы прозвучал зловеще, – в моей власти не спрашивать вашего согласия! – Выждав паузу для убедительности, он продолжил: – Для вашего здоровья настаиваю, чтобы вы легли на носилки!
Мужчина как‑то странно взглянул на Вителлу, но после этого безропотно улегся на носилки. Их с трудом подняли два дюжих санитара и понесли за быстро идущим декёрлом прямо к скоростному лифту. Остальные бросились выполнять распоряжения по поводу расследования случившегося, доставки трупов в морг центрального госпиталя и возобновления прерванных работ.
Доставив чудом ожившего в лабораторию госпиталя, Вителла не стал ни вызывать многочисленных помощников, ни отрывать Бензика от важного задания, а сам помог мужчине раздеться и лечь на специальную кушетку и принялся облепливать его датчиками и подключать к бесчисленным приборам. Все время он ни на минуту не прекращал задавать вопросы, пытаясь выведать все и одновременно установить доверительный контакт.
– Как тебя зовут? Что молчишь? Такой большой – и боишься? Да не дергайся ты так, это простые зажимы. Да, немного холодные. Но не буду же я на них дышать, как для маленького ребенка! Кстати, можешь обращаться ко мне просто по имени – Вителла. Только очень прошу, не при посторонних. Мне лично наплевать, а вот его святейшество мне голову оторвет. Он меня постоянно грызет за несоблюдение субординации и этикета.
– Да ну?! – в конце концов заговорил детина. – В твои‑то годы пора привыкнуть к дисциплине.
– Мои годы? – Он даже обиделся. – Ты ведь старше меня.
– Вот уж нет! – горячо возразил обследуемый. – С первого взгляда видна разница.
– Хорошо! – предложил Вителла. – Я сейчас отгадываю твой возраст, мне это просто, я ведь врач. Потом ты. Согласен?
– Давай!
– Тебе тридцать, максимум тридцать один!
– Точно… – пробасил мужчина. – А тебе… тридцать четыре!
– Ну, дядя! – Вителла уже обиделся не на шутку и даже на мгновение остановился. – Неужели я постарел так быстро от волнений последних дней?! Да мне только двадцать восемь!
– И уже замещаешь Рай… его святейшество?
– И что? – продолжал возмущаться декёрл. – Мне теперь отпустить бороду, покрасить ее под седину и повыдергивать на голове все волосы?
– Да нет…
Мужчина, вероятно, представил Вителлу лысым и впервые улыбнулся. Потом, без всякой логики, представился:
– А меня зовут Пират.
– Шутишь?! – Теперь уже улыбнулся Вителла.
– Это мои родители пошутили, – стал рассказывать мужчина. – Первые несколько дней моей жизни у меня плохо открывался один глаз. Вот они меня за это и наградили таким именем.
– Да, действительно, имя уникальное. Никогда не забудется.
Пират немного поерзал на кушетке, о чем‑то вспомнил и неожиданно спросил:
– А тебя только имя мое интересует, Вителла?
– И много чего другое… Если ты, конечно, готов отвечать на мои вопросы.
– Готов… Лучше, мне кажется, общаться с тобой, чем…
– Тогда ответь мне. – Вителла, собираясь с мыслями, бесцельно вертел в руках один из датчиков. – Что с тобой произошло в тот момент, когда ты почувствовал, что захлебываешься?
– Я был зол! Жутко, дико зол! Из последних сил пытался открыть кремальеры, а потом вдохнул – и захлебнулся. – Пират прикрыл глаза, как бы прислушиваясь к своим воспоминаниям. – Я изо всех сил попытался оттолкнуться от пола и выплыть наверх, но вода развернула меня, и я не нащупал никакой поверхности. Я попытался еще раз, и еще – и вдруг вырвался вверх и, мне показалось, вздохнул полной грудью. Мне захотелось открыть глаза – но они были открыты. Я хотел их закрыть – но они не закрывались. Я вытянул руки вперед – но их не было! Я взглянул на свое тело – но ничего не увидел. Тогда я повернулся назад, оттуда меня что‑то согревало, и увидел огромное Солнце. Оно было так велико, что мне приходилось переводить взгляд от одного его края к другому. И тогда я понял – я умер. Я никогда не воспринимал всерьез религию и смеялся над священниками, но суть была передо мной, во всем своем величии и простоте. Я умер, и Солнце, наш Творец, забирает меня к себе. И это будет мой последний путь. Но что‑то взбунтовалось во мне, что‑то кричало о моей неготовности слиться с Солнцем. Напоминало о моем неверии, о моей греховности. И я, обозленный, повернулся и бросился в обратном направлении. И так летел до тех пор, пока отдаленные звезды не стали увеличиваться и превращаться в такие же огромные и косматые солнца, как наше. Но я мчался дальше и дальше, все быстрей и быстрей. И со временем звезды стали проплывать мимо меня стремительным вспыхивающим потоком, иногда лишь выделяясь огромным размером или чуть более сильным теплом, напоминающим скорее приятное внутреннее жжение. Мне это надоело, и я решил остановиться. Только я этого пожелал, как остановился как вкопанный. Возле меня находилось гигантское солнце голубого цвета. А вокруг него я увидел несколько десятков лун. Ты мне не веришь? – Он неожиданно открыл глаза и уставился на оцепеневшего Вителлу.
– Не знаю… – пробормотал тот и честно добавил: – Но, мне кажется, это возможно, просто никто, кроме тебя, этого не видел…
– Да уж… – Ободренный ответом, Пират снова прикрыл глаза и погрузился в воспоминания: – Луны были разные: большие, поменьше и совсем маленькие. Мне захотелось взглянуть на одну из них, и я тут же стал к ней приближаться. Подумал: «Быстрее» – и мой полет мгновенно ускорился. В течение двух секунд я достиг поверхности океана и завис над несколькими причудливыми островами. И увидел новое чудо: везде из буйной зелени вверх тянулись многочисленные стройные башни. Они были немыслимой высоты, намного выше, чем наш королевский замок. Раза в три, а то и в четыре. На них окна чередовались с дверями, и вот в эти‑то двери влетали и вылетали дивные создания. Они умели летать – за спиной каждого из них находилось восемь прозрачных крыльев. Они могли ходить на двух коротких, но сильных ногах. Вместо груди у них был блестящий серый панцирь, с углов которого выходило четыре руки. Их руки были совсем не похожи на наши и имели лишь по два пальца, но могли творить буквально чудеса. Головы поражали больше всего: как у муравьев, с большими усиками на голове, с очень маленьким ртом‑хоботком и маленьким, еле различимым носом. А самое прекрасное у них – глаза. Огромные, красивые, бездонные, разноцветные… Даже трудно их описать. Я думал, они меня видят, но они пролетали сквозь меня, как сквозь пустоту. Я думал, они меня услышат, но сам не мог издать ни единого звука, слыша в то же время все их трубные переговоры, шум прибоя и пение птиц, гнездящихся в огромных деревьях у подножия домов. Это волшебный, сказочный мир. Мне там было очень хорошо, и я уже было решил остаться там навсегда, как неведомая сила выдернула меня с той луны, швырнула сквозь сплошное мигание светил, и я почувствовал себя в руках спасателей, с отвращением отхаркивая воду и сотрясаясь от болей во всем теле…
Несколько минут в лаборатории царила полная тишина, нарушаемая лишь жужжанием приборов. Потом мужчина спросил:
– Это был предсмертный бред или… нечто настоящее?
– Скорей всего, второе… – в задумчивости ответил Вителла.
– Почему ты так думаешь? Ты что‑то знаешь? И не хочешь мне говорить?
– Знаю! Мне хочется быть с тобой откровенным до конца. Нечто подобное рассказывал один человек, его звали Халид. Ты не слышал о нем?
В ответ Пират удивленно пожал плечами, демонстрируя полное незнание.
– Так вот, он два раза тонул и два раза воскресал, второй раз, между прочим, добровольно. Да‑да, не смотри на меня с таким недоверием. И я знал о небольшом шансе твоего спасения, когда спускался в шахту. Единственное, мне до сих пор непонятно, почему это происходит? Ведь, например, твоих товарищей спасти не удалось!
Что сходного есть в ваших с Халидом организмах? Вы ведь совсем разные: по размерам, по физическим параметрам (я это уже вижу по приборам), по религиозности, даже по уму! И мне необходимо найти эту деталь, общую для ваших тел! Хотелось бы верить, что и ты отнесешься к исследованиям твоего тела серьезно и ответственно. Со своей стороны я гарантирую тебе полную безопасность и неприкосновенность. И, даже если не удастся найти искомое, большое вознаграждение за сотрудничество. Ну как, согласен?
Пират задумчиво вдохнул и шумно выдохнул:
– А ты не хочешь задать еще кое‑какие вопросы?
– Да, но не все же сразу!
– Нет! Именно сейчас!
– И на какую тему? – недоумевал Вителла.
– На тему: кто пытался убить меня и убил моих товарищей!
– Если ты что‑то знаешь, рассказывай! – Вителла оглянулся на дверь и доверительно добавил: – После некоторых произошедших в последнее время событий меня уже будет трудно чем‑либо удивить.
– Хорошо! – Пират обрисовал последние минуты работы в помещении № 117 и уверенно добавил: – Главный виновник – Ренни.
– Да… На него это похоже… – скорбно протянул Вителла. – Премерзкая крыса…
– Я бы в тебе засомневался, если бы ты удивился и не поверил моему рассказу, но… – Мужчина невесело усмехнулся. – Вижу, ты действительно откровенен.
– Не забывай, как вести себя при посторонних, и никогда не ссылайся на мои откровения! – напомнил декёрл. – А что рассказывать, я тебя научу.
– Да ведь я на дурака не похож! – похвастал Пират.
– Иногда им очень полезно притвориться! – последовал назидательный совет. – Пока тебе опасность не грозит, но мы должны все тщательно продумать и к моменту возвращения его святейшества ты должен вести себя надлежащим образом и ни в коей мере не раскрывать своих выводов.
– А когда он вернется?
– Надеюсь, что не раньше поздней ночи… Жаль, что я не смогу все время держать тебя под наблюдением, мне предстоит еще решить архисложные проблемы. Для твоего же блага: ни с кем не разговаривай, ссылайся на мой категорический запрет; лучше притворяйся спящим до моего прихода, я скажу, что ввел тебе успокоительное. Я постараюсь выставить самую верную охрану, но все же… Не ешь из пищи ничего, что принесут тебе другие. Это, конечно, уже перестраховка, но… Отдыхай, постарайся действительно уснуть. Что ты больше всего любишь из еды?
– Да что угодно! – засмеялся здоровяк. – Главное, побольше!
– Может, хочешь чего‑нибудь еще?
– Да… – Пират немного замялся. – Оно хоть и гадость, и священники говорят «грех», но уж больно я к этому привыкший…
– О Творец! Что же это такое?
– Бетель. У нас в семье его с детства все употребляют, и стар и млад.
– Нет проблем! – засмеялся Вителла. – Принесу, жуй, сколько хочешь! Ложись в эту кровать и помни обо всех моих наставлениях. Я вернусь через несколько часов.
Накрыв Пирата одеялом, декёрл вышел из лаборатории и закрыл дверь своим личным ключом. «Ну, надо же, – думал он. – Какие только слабости не присущи человеку! Впрочем, эта считается самой безвредной. Не стесняясь, князь Ковели‑старший балуется бетелем, а главный губернатор Харди даже на приемах жует, как верблюд… Кто же еще?.. Да полно… Вон даже Халид жевал, но после “свидания с Творцом” вообще стал праведником, святошей. Ха! И ведь никто ему не запрещал…» Вителла уже было открыл рот, дабы позвать ближайшего охранника и послать его за нужными гвардейцами, но так и замер. «Бетель! Неужели это оно?! То самое неизвестное вещество, так тонко и неуловимо меняющее состав крови. О Творец!» По его спине побежали мурашки от возбуждения. Где‑то в глубине души пыталась пробиться мысль: «Надо все проверить! Самым тщательным образом!» Но другая мысль звенела громче и всепобеждающе: «Это оно! Несомненно, оно! То самое вещество!»

Глава 27
Броди

– Как же ты успел? Так быстро! – удивлялся Броди, обнимаясь с коллегой и дергая его за липучку маскхалата. – Уж не с самолета ли на парашюте спрыгнул?
– Парашюты нам не нужны! – возразил Пузин, обнимаясь и целуясь с Ларисой. – Вот летная техника пригодилась. Вначале на самолете, а уж сюда – вертолетом. Я ведь уже по плану «Д» был готов к взлету. Когда поступила команда «А», все оборудование и экипировка были в самолете. Жалко, большинство вещей пришлось оставить в Триполи, не хватило места, но их погрузят на идущую к вам технику. Думаю, лопаты для нас найдутся?
– И кирки тоже! – пошутил Александр Константинович. – Сегодня же приступите к рытью еще одного колодца. – Он махнул рукой в разверзшийся рядом зев шахтного ствола. – Мы уже один выкопали, но, так как людей прибавилось, воды не хватает, нужен новый!
– Да‑а!.. – Карл с восхищением покрутил головой, заглядывая осторожно в колодец, а потом с восторженной завистью добавил: – Я знал, что ты найдешь, верил! Но никак не ожидал, что так быстро!
– А кто это с тобой? – поинтересовалась Лариса. – Тоже любители поработать лопатой?
– Естественно! Ну… почти все! Сейчас я их вам представлю. – И Пузин стал знакомить: – Это Оливер, мой заместитель и помощник. Умеет делать все, кое‑что даже лучше меня. Обладает уникальнейшей памятью, и мне нет необходимости всюду таскать за собой компьютер – он со всем справляется без труда. Экономен, ест мало, пьет в меру, может работать все время, даже без сна…
– И неправда! – завозражал Оливер, здороваясь по очереди с руководителями экспедиции. – Поспать я очень люблю! Про остальное спорить не стану, да и то лишь из чувства врожденной скромности.
– А эти ребята, – продолжал Пузин, – и эта красавица – начинающие, но уже подающие надежды своим трудолюбием и настойчивостью будущие великие археологи. Зовут их Пако, Мануэль и Ирена. Лучшие мои ученики и последователи. Собрались за двадцать минут, даже не спрашивая, куда мы направляемся.
Пожав руки молодежи, которая смущенно слушала похвалы своего мэтра, Броди остановился перед женщиной, сплошь увешанной сумками и футлярами фотокамер.
– Никак пресса? – спросил он в недоумении.
– Пресса! – немного смутившись, подтвердил Карл Пузин. – Но зато своя, если можно так выразиться, личная. Люсия за право эксклюзивного освещения хода раскопок и первенства в подаче материала любезно согласилась нас сопровождать. – Видя, что Броди смотрит на него в сомнении, стал объяснять: – Она прекрасный фотограф и журналист, входит в двадцатку лучших в Испании. Почти всегда освещает мои работы, делает это очень грамотно, тактично и пишет только то, что я ей разрешаю. Могу за нее поручиться полностью.
– А‑а‑а! – протянула Лариса, вспоминая. – Уж не та ли это таинственная особа, которую мы так и не дождались, гостя у тебя дома, перед отъездом сюда? Вы ведь, кажется, – она обращалась теперь к женщине, – в то время были в далекой командировке?
– Да! – улыбнулась, здороваясь, Люсия. – Я была в США. Только два дня как вернулась.
– И он даже не дал вам отдохнуть? – ужаснулся Броди.
– Да нет, это я стараюсь не отпускать его одного никуда…
– Зато сама даже не спрашивает моего разрешения и готова упорхнуть… – вставил Пузин.
– Очень редко, и то, когда он дома! – объяснила фоторепортер. – Под моим присмотром он ведет себя намного благоразумнее и меньше совершает необдуманных действий. – Она сделала несколько шагов назад. – Разрешите приступить к работе?
Броди беспомощно развел руками и хотел что‑то сказать, но в это время камера защелкала и произвела несколько снимков.
– Вот и прекрасно! – обрадовалась Люсия. – Первый снимок сделан, и будет он называться… – Она на мгновение задумалась, и Карл ее опередил:
– «Мы вас не ждали, а вы приперлись!»
Все весело засмеялись, и Броди с радостным облегчением сказал:
– Как хорошо, что вы уже здесь!
– Так где же наши лопаты? – закричал Пузин.
– Никуда они от вас не денутся, – успокоил его Александр Константинович. – Сначала все осмотри, со всем ознакомься. Потом объявляю по случаю вашего приезда праздничный ужин. И только после него созовем собрание и обсудим планы предстоящих работ с учетом свежих сил. Потому как работы очень усложняются и на каждом участке просто необходимо грамотное и, главное, постоянное руководство. Итак, отсюда и начнем!
И стал вводить только что прибывших археологов в курс дела. До наступления сумерек Пузин успел ощупать почти каждый камень, заглянуть в каждую дырочку и даже сделать пробный спуск на небольшую глубину в ствол древней шахты.
– Грандиозно! Колоссально! Немыслимо! Эпохально!
Карл не скупился на самые высокопарные эпитеты, а его чрезмерно эмоциональная радость прямо‑таки выплескивалась на окружающих. То он с криком: «Ну ты гений!» лупил кулаком по плечу Броди, то душил в объятиях практиканта Николая, приговаривая: «У‑у, какой глазастый!», то в восторге шлепал себя по щекам. Потом складывал молитвенно руки и взывал к Всевышнему: «Неужели я сподобился лицезреть все это?!» Особенно пикантно «доставалось» Люсии. Пузин ее ловил, как только подворачивалась возможность, экспансивно целовал несколько раз в губы, щеки или шею, тут же разворачивал от себя и напутствовал легким шлепком и словами: «Великие мгновения снимай, но нам работать не мешай!» Чем вызывал оживление и веселые смешки у окружающих.
Поэтому, когда полностью стемнело, настроение у всех стало радостно‑торжественно‑приподнятое. Александр Константинович так высказался по этому поводу:
– От их энергии, шума и эмоций у меня впечатление полного триумфа. И я чувствую теперь, что на завтра у нас осталось только одно дело – получить Нобелевскую премию.
– Почему это завтра?! – заорал Пузин, опять пытаясь кулаком достать уже изрядно ноющее плечо Броди. – По моему глубочайшему мнению, премию тебе надо вручать уже сегодня! Немедленно!
– Вот и хорошо. И завтра же уходим в отпуск: почивать на лаврах.
– Да, да, да, да… – затараторил Пузин, быстро кивая головой. – Ваше дело, шеф, – отдыхать и думать, где найти для нас новую работу. А мы, как добропорядочные червячки, все откопаем, все отчистим! Вы не беспокойтесь!
– Ох ты какой хитрюга! – завозмущался руководитель экспедиции. – Хочет лестью и подхалимажем устранить меня от работы – чтобы он мог откапывать самое интересное!
Карл Пузин делано захныкал, повинно опустил голову:
– Всегда, всегда меня разоблачают… Не умею я плести интриги…
– Не на того нарвался. – Лариса подошла и сочувственно погладила Карла по голове, заговорщицки при этом подмигивая Люсии, которая не преминула воспользоваться камерой. – Ему словами мозги не запудришь.
Тот на секунду задумался, а потом в его тоне послышалось понимание:
– А‑а‑а… Как же я мог забыть?! Мы ведь привезли несколько бутылок прекрасного коньяка. Поэтому предлагаю продолжить обсуждение всего увиденного, так сказать, в более непринужденной обстановке.
– Ладно! Банкет так банкет! – Броди приглашающим жестом указал на штабную палатку. – Но ты ведь знаешь: перепить меня тебе вряд ли удастся.
– Кто знает, кто знает… – пробормотал Пузин, беря Люсию под руку. Потом пригнулся к ее ушку и как бы для нее, но громко, так чтобы слышали все, сказал: – Он ведь не знает, что я лучше жару переношу…
Но бурного застолья так и не получилось. Выпив всего по нескольку рюмок слишком уж перегретого коньяка, перешли к компьютерным картам местности. Стали распределять фронт работ на предстоящий день. Карлу Пузину достался срез номер четыре с желанными для него плитами и таинственным колодцем, уходящим на дно мира. Именно так – «На дно мира» – назвала Люсия набросок своей первой статьи. Она была единственным недовольным членом экспедиции и постоянно причитала чуть ли не со слезами о своей оставшейся в Триполи палатке со всеми фотопринадлежностями и сокрушалась о предстоящей неделе их отсутствия. Пузин ее подбадривал, но заметно было, что проблемы любимого фотографа его трогали мало: он просто закатывал глаза от восторга, описывая, как он будет обследовать и очищать засыпанный песком ствол доисторической шахты.
Оливеру, как археологу с большим стажем работ, отдали на разработку перспективную, по мнению руководителей экспедиции, «восьмерку». Броди извинился, что дает ему только пять человек рабочих и Ирену в придачу, пообещав подбросить помощь из ожидаемой вечером следующего дня партии рабочих. Мануэлю и Пако выделили по два помощника и распределили на две ложбинки, которые тоже были отмечены с помощью приборов и компьютера. На всех новых местах надо было прорыть пробные шурфы, ну и действовать по обстановке. Сам же Александр Константинович, Лариса и Николай все свое время решили посвятить разработке большого котлована. Вернее, той его части, где была найдена первая галерея подземных катакомб. Когда весь лагерь уже отдыхал, разошлись спать, выпив напоследок по стакану и пожелав друг другу удачи и спокойной ночи.
Но на следующее утро, на тринадцатый день экспедиции, им не удалось выспаться. Еще за час до подъема раздались звон колокольчиков, храп верблюдов и истошные крики погонщиков. Почти все проснулись и выползли из своих палаток, протирая глаза и пытаясь рассмотреть в предрассветной темноте причину столь ранней побудки.
Это были кочевники. Целое племя, со всей своей утварью, хозяйством и пожитками, детьми, женщинами и животными, стало располагаться лагерем в одной из больших выемок между барханами. Как ни странно, но через некоторое время они отрыли, вернее, восстановили вполне жизнеспособный колодец с питьевой водой. Сразу было видно, что они люди местные и прекрасно осведомлены об особенностях каждого участка пустыни.
К счастью, там в ближайшее время не намечали проводить раскопки или делать пробные шурфы. Пузин прекрасно разбирался в местных обычаях и знал несколько местных наречий. Броди поблагодарил судьбу, что успел вызвать своего товарища так быстро. А тот уже послал одного из местных взглянуть, кто прибыл. Дождался его возвращения, выслушал рассказ и стал объяснять все остальным:
– Это племя кочевников кай‑иси. Они чаще бродят намного юго‑западнее. Что их привело сюда, мы скоро, думаю, узнаем. Если они здесь, так сказать, проездом, то задержатся только до вечера и, возможно, даже не нанесут нам визита вежливости. Если же у них к нам дело, то через час к нам наведается их старейшина или шейх (в зависимости от ранга кочевого племени) и сам поведает об этом.
– Ну, раз такое дело, – решил Александр Константинович, – быстренько завтракаем и приступаем к работе. За счет более ранней побудки устроим более длительный обеденный перерыв.
Так и сделали. Когда все получили последние инструкции и разошлись по своим местам работы, возле штабной палатки остались только Лариса, Броди и Пузин. Последний говорил с полной уверенностью:
– Надо подождать еще десять, максимум двадцать минут. Если за это время никто не появится, можно смело приступать к работе и нам.
И словно в подтверждение его слов, из‑за края бархана показалось трое кочевников в огромных тюрбанах и ниспадающих длинных одеждах желтого цвета. Впереди шел статный старец с длинной седой бородой. За ним с таким же достоинством шествовали двое мужчин помоложе, с черными, коротко подстриженными бородами. Как выяснилось в первые же минуты знакомства, это были старшие сыновья идущего впереди старика, шейха кочующего племени, аль‑Гиманди. Обменявшись традиционными для этой части света приветствиями, гости и хозяева уселись перед штабной землянкой на приготовленные заранее подушки и скамеечки. Карл Пузин переводил для обеих сторон.
– И что же привело вас, уважаемый, в этот уголок пустыни? – поинтересовался Броди на правах руководителя экспедиции.
– Работа. Вернее, ее поиск, – без всяких обиняков и отступлений ответил аль‑Гиманди. – Еще две недели назад я изменил маршрут нашей семьи так, чтобы оказаться в этих местах и немного заработать для предстоящих посещений осенних ярмарок.
– Две недели? – удивился Александр Константинович. – Мы здесь находимся меньшее время. Как же вы узнали о нашей экспедиции?
– А мы и не знали, – согласился шейх. – Нам только три дня назад поведал о вас один из местных. И мы решили попытать счастья у вас.
– Вы хотели наняться на работу к кому‑то другому? – догадалась Лариса.
Седой старикан со вздохом взглянул на встрявшую в разговор женщину. Но он наверняка был знаком с европейскими традициями и с царящим там феминизмом, потому что ответил:
– Верно. Мы направлялись к другому лагерю: не то археологов, не то геологов – мы так и не поняли. Но нам там отказали. И мы, если честно, были этому рады. Узнав, что вы набираете новых рабочих, решили тоже попробовать, ведь мы ничего не теряем.
Пузин удивленно переглянулся с Броди и спросил:
– А где же находится эта другая экспедиция?
– Да всего в десяти километрах на юг, – охотно стал пояснять шейх. – Чуть‑чуть восточнее, на самой оконечности плато. У них даже вертолет есть и кое‑какая техника. Поэтому они и сказали, что помощники им не нужны.
– Ага… Вертолет… – с заинтересованностью протянул Броди, что‑то припоминая. – А почему же вас обрадовал их отказ?
– Место там уж больно плохое, – со вздохом признался старик. – Мои предки категорически запретили посещать это небольшое урочище. И я рад, что не нарушил их волю. – Увидев скепсис на лицах археологов, он продолжил: – Иногда случается так, что смрадный воздух там убивает все живое. Это случается после сильных и продолжительных песчаных бурь. По преданиям, надо обходить долину Шайтана, как мы ее называем. Особенно в плохое время года.
– Почему же вы все‑таки туда пошли?
– Во‑первых, я не знал, что это именно там. Во‑вторых, современная техника делает немыслимое, и с ее помощью человек обладает такой силой, что не боится многого. Можно подумать, вы бы сбежали отсюда, расскажи я вам о каких‑либо духах или привидениях, обитающих в этой местности!
– Мы‑то? – заулыбался Броди. – Вряд ли! Да и нет их здесь! Надеюсь…
– Ну а в‑третьих, – продолжил аль‑Гиманди, – надо повышать свое благосостояние. Жены требуют новый телевизор, надо покупать автономную антенну и еще один генератор. Может, даже насобираем на солнечные панели.
– Ого! – Пузин даже присвистнул, высказывая общее удивление. – Для жителей пустыни вы довольно‑таки прогрессивны!
– А как, по‑вашему, должен жить, – шейх перешел на французский язык, – человек с высшим образованием, выпускник Сорбонны?
– А!.. – Трое археологов понимающе заулыбались. – Так что же мы мучаемся через переводчика?
– Не мог понять, на каком языке вы между собой общаетесь.
– На русском.
– А‑а! – Теперь уже и старик обрадовался. – Я даже помню несколько слов на русском! – И он уже хотел похвастаться своей памятью, но осекся, заметив строгий взгляд Ларисы. – Только… слегка подзабыл их значение.
– Да вы скажите, – загорелся Пузин, – а я вам напомню!
– Ладно! Давайте все‑таки поговорим о деле. – Броди придал своему голосу официальный тон и осуждающе взглянул на товарища.
– У нас около тридцати сильных и выносливых мужчин, которые могут сутками напролет копать песок в любом указанном вами месте, – стал рекламировать шейх своих работников. – К тому же имеем еще большее количество женщин, которые всего за треть ставки будут выполнять почти тот же объем работ…
– Нет‑нет! – категорически возразила Лариса. – Женщин не нанимаем!
– Жаль… – разочарованно протянул аль‑Гиманди. – А может, все‑таки…
– А что ваши мужчины могут еще делать? – перебил его Александр Константинович. – Ну, в смысле, кроме как копать?
– Да все, что угодно! – стал убеждать шейх. – Например, могут… могут не копать! – и сам первым засмеялся старинной шутке.
– Хорошо! Мы нанимаем ваших «самых сильных и выносливых», – согласился руководитель экспедиции. – Но!
К сожалению, пока только на неделю. К тому времени к нам прибудет внушительная колонна мощных технических средств и по обстановке решим, как быть дальше. Но хочу вас обнадежить: работы у нас много и, скорее всего, мы продлим с вами контракт.
– Вот и отлично! – обрадовался старик, оглянувшись на сыновей. – Недаром все‑таки мы проделали такой путь. Как только я увидел ваш лагерь, сразу понял: такой прекрасно организованной экспедиции всегда необходимы крепкие и надежные помощники.
Неприкрытая лесть заставила улыбнуться почти всех, кроме Броди.
Он почувствовал на щеке тепло поднимающегося солнца, взглянул на часы и стал спешно договариваться об оплате труда новой рабочей силы. По окончании удалившиеся заранее в лагерь сыновья аль‑Гиманди привели тридцать мужчин разного возраста, но по виду вполне работоспособных. Некоторые даже были вооружены лопатами или кирками. Видно было, что кочевники не на шутку подготовились к работе в трудных полевых условиях. Тут же состоялось распределение по объектам. Пятнадцать человек выделили в помощь Оливеру на его «восьмерку», и по пять – в помощь Пако и Мануэлю. Те несказанно обрадовались, пополнив свои немногочисленные группки, и работа у них пошла гораздо веселее. Оставшиеся были отправлены на большой котлован. После некоторых размышлений решили, что Пузину на «четвертом» много людей не надо. Во всяком случае, на сегодня. Ведь ему предстояла кропотливая и длительная работа по очистке стенок колодца от наносных образований. По мере углубления необходимо было исследовать окружности обсадных колец, а потом строить новые. Для этого ему вполне хватало выделенных десяти человек. Броди поставил ему очень конкретное задание: «К моменту приезда техники ты должен поднять на поверхность первые мешки с песком со дна колодца!» И на вопрос: «А потом?» ответил: «А потом будет сюрприз!» Ожидающихся вечером еще двадцать человек решили распределять по мере надобности.
При расставании шейх попытался спрятать довольное выражение лица и напустил на себя маску грусти и безысходной тоски. Заметив это, Броди дружески пожал ему руку и стал бодрым голосом прощаться:
– Очень рад был с вами познакомиться! Как только выпадет свободная минутка, обязательно наведаемся к вам с ответным визитом!
Но шейх руку не выпускал, грустно кивая при этом головой:
– Тебе, начальник, хорошо! У тебя только одна жена… А у меня…
– Ну… – Александр Константинович пытался неназойливо вырвать свою ладонь из вязкой хватки кочевника. – Везде свои традиции…
– И как я им скажу, что для них работы нет? – продолжал сокрушаться аль‑Гиманди. И сам же с ужасом себе ответил: – Да они же меня живьем съедят!
Неожиданно вмешалась госпожа «генеральный спонсор» и вытащила своего мужа из неловкого положения:
– Пришлите пять женщин, самых искусных в кулинарии, на наш камбуз – и мы два‑три дня присмотримся к их работе. Если они существенно помогут нашему повару, а то и вообще смогут его заменить, тогда будем им платить за приготовление пищи и уборку в столовой.
Лицо шейха окончательно расплылось в счастливой улыбке, и, если бы не определенные правила поведения, он бы бросился с рукопожатием к Ларисе. Шейх поспешно ушел, пообещав немедленно прислать своих самых искусных поварих.
– Сомневаюсь, что они удовлетворят нас своей стряпней, – сказал Броди, глядя вслед оживленно жестикулирующей троице. – Но все равно спасибо. Я бы совершенно не догадался об этом выходе. Он меня своей назойливостью явно застал врасплох.
– Ну, это было несложно. Да и парня мне жалко. Сама помню, как в первой моей экспедиции торчала на камбузе и жутко завидовала тем, кто пусть ничего и не находил, но все же делал нечто интересное.
– Ладно, с этим решено. Но знаешь, что меня сильно взволновало и сейчас не дает покоя?
Лариса подняла на него удивленно голову и посмотрела в глаза.
– Та самая экспедиция! – стал объяснять ее муж. – Слишком уж близко от нас они работают и, главное, зачем им вертолет? Ведь, насколько я понял, они летели над нашим лагерем с явной целью все детально высмотреть, а скорее всего, и сфотографировать.
– Думаешь, это конкуренты?
– Да конкурентов‑то я не боюсь. Гораздо большие опасения у меня вызывают очень плохие людишки, в руки которых могла попасть часть пропавших без вести серебряных пластин.
– Но ведь ты говорил, что расшифровать текст практически невозможно.
– Ха! Однако я же это сделал! Почему бы и другим не попробовать? И только одному богу известно, какая информация могла оказаться в другой части текста.
– А почему бы нам не съездить к ним в гости? – неожиданно спросила Лариса. – Здравствуйте! Вот проезжали мимо, гляжу, огонек! Мы ищем алмазы, пока не нашли ни одного! А вы? Ну и так далее! Если это обычные геологи или даже наши коллеги, сразу будет видно, чем они дышат.
– А если это какое‑то гнилье – и они начнут нам надоедать ответными визитами? – засомневался Броди.
– Тогда мы будем к этому готовы и всегда найдем повод избавиться от нежелательных гостей. И, самое главное, ты разрешишь большинство своих сомнений.
– Как у тебя все легко получается! Ты из любого положения находишь выход. Что ж, поездка туда меня и правда успокоит. Вечером еще раз обсудим этот вопрос и выберем время для разведки. К тому же к концу дня прибудет транспорт с людьми и, возможно, кое‑какой информацией, которую Бегим обещал раздобыть о летающем над пустыней вертолете. – Он в задумчивости потер виски. – Что же я хотел еще сказать?..
– Ты хотел сказать, что уже давно пора быть в котловане!
– Точно! – Он махнул рукой подошедшим минуту назад женщинам, которые с любопытством разглядывали своих работодателей, и поспешил к камбузу.
– Эй! Шеф! – крикнул он в темноту палаточного навеса. На его крик вышел практикант, заведующий питанием, и, вытирая руки полотенцем, воззрился на женщин в живописных одеждах.
– О! А цэ хто таки?
– Это твои помощницы! Если будут хорошо справляться, через два‑три дня можешь оставлять их вместо себя у плиты. А сам – работать на объектах и проявить себя и на ниве археологии.
– Здорово! – обрадовался парень. – Я их быстро выдрессирую!
– Но если мы заметим разницу в питании, сразу возвращаешься на камбуз!
– Понятно!
Броди обратился к женщинам и показал рукой на шеф‑повара:
– Это ваш шейх! – а потом добавил на всех известных языках: – Надо его слушаться! – и был пригвожден к месту ответом одной из женщин на чистейшем французском языке:
– Шейх у нас один. А насчет работы – так еще неизвестно, кто кого научит! – и прошла первой, ведя за собой своих подружек.
Глядя, как Броди непонимающе смотрит им вслед, Лариса запричитала:
– О мой шейх! Не задумал ли и ты заиметь много молодых и красивых жен, пленяющих тебя своим кулинарным искусством?!
– Нет‑нет! Упаси господь! – опомнился ее муж. – Меня просто шокирует громадная разница в уровне жизни в азиатских пустынях бывшего Союза и совершенно отсталой некогда Африканской Сахарой. В Узбекистане многие женщины, даже живущие в поселках, не умеют считать, а здесь…
– У этих больше времени и денег на образование!
– Но ведь они нищие!
– Выходит, не такие уж и нищие. К тому же чего только в пустыне не найдешь.
– В смысле? – не понял Броди.
– Но ведь мы же нашли недавно целый слиток серебра! – Потом добавила грустным голосом: – Конечно, экспедицию он мне не окупит…
– Тогда пошли искать еще! – Александр Константинович схватил жену за руку, и они чуть ли не бегом отправились в сторону котлована.

Глава 28
Город

Гигантский мегаполис Хрустального города еще спал. Его накрывало черное безразмерное одеяло, отороченное россыпями звезд и подбитое клубящимся туманом, поднимающимся с поверхности равномерно вздыхающего океана. Но вот небо на востоке посветлело – и невидимый великан поспешно потянул одеяло на запад. Первые солнечные лучи ударили вначале по верхушке Восточного бастиона. Потом сказочным веером заиграли на Южном и Северном. И вот уже и Западный бастион вспыхнул отблесками восходящего солнца.
Расположенная на его вершине центральная обсерватория тут же стала закрывать раздвижные створки, пряча на день в своем чреве мощные современные телескопы.
В помещении обработки данных находилось двое ученых «лунатиков», такие прозвища им дали коллеги из‑за специфики их работы. Эти двое специализировались в изучении спутников Земли и занимались историей их возникновения и движения. Оба они были маленькие, подвижные, как муравьи, и очень сходные между собой как во внешности, так и по характеру. Отличали их лишь шевелюры: взлохмаченные седые волосы у одного да полное их отсутствие у другого.
– Ты посмотри, как быстро время пролетело!
– Еще бы! Все‑таки последняя майская ночь: не успеешь настроить приборы, а уже закрываться пора!
– Ну и что ты думаешь? – Первый прошелся пятерней по волосам, тем самым приведя их в еще больший беспорядок. – Будем докладывать или проверим еще?
– Да сколько можно?! – Другой не менее ожесточенно почесал свою блестящую лысину. – Столько раз пересчитывать, и всегда все сходится до сотой доли градуса.
– Ты только себе представь, какой переполох вызовет наше сообщение!
– А чего полошиться‑то? Я абсолютно уверен: за сто семнадцать лет Океания обязательно найдет выход и обезопасит себя полностью.
– И все‑таки, по‑моему, надо мобилизовать все силы на решение этой задачи уже сейчас, сию минуту.
– Не забывай: сегодня большой праздник – Лунная Свадьба. – Лысый указал рукой в сторону города. – Ты хочешь его испортить?
– Ну, хоть ведущим надо доложить!
– Мне кажется, сегодняшний совет отменен и состоится только в следующую субботу.
– А если не отменен? – Седой решительно ударил кулаком по столу. – Немедленно требуем аудиенции! Такое событие, а ты боишься испортить праздник. Тем более – ведущим! Пусть хоть они начнут думать, что делать, а народ, естественно, будет отдыхать!
– Ладно, не горячись… – Лысый устало присел на край стола. – Видимо, сегодняшний день прибавит головной боли не только нам двоим… – Неожиданно он встрепенулся. – Слушай! А ты никогда не задумывался над привычным названием малой луны – Вестник? Какое странное и кошмарное совпадение! Пророчество, что ли?
– Действительно! Вестник чего? А ведь историю названия мы и не копнули! Явное упущение! Давай будем последовательны до конца, выясним и это… Если удастся… И одновременно составим план доклада. Согласен?
– А куда я денусь? Работа прежде всего! – Ученый энергично помассажировал свою лысину, скорбно добавил: – Жаль… Я сегодня обещал внукам пойти вместе с ними на гигантский водный слалом… – И, тяжело вздохнув, засеменил за своим коллегой в библиотеку.

Юниус долго не хотел вставать. Проснулся он уже давно, с первыми лучами солнца, но какая‑то леность и расслабленность держала его в постели, заставляя томно потягиваться и предаваться сладким воспоминаниям детства. С самых ранних лет маленький Юниус просто обожал этот день года: самые красочные события были связаны именно с праздником Лунная Свадьба. Как было заведено, с самого утра весь знаменитый род Лассанов собирался вместе, от самых младших до самых старших. Слегка позавтракав и нарядившись в приличествующие случаю одежды, они всей семьей выходили на преображенные ночью улицы, сообща выбирая цель и маршрут движения так, чтобы посетить наибольшее количество устраиваемых спортивных мероприятий. В это предобеденное время в Океании проводились почти все основные финальные соревнования, завершая итоги спортивного года. Увидеть хотя бы малую часть проводимых турниров и состязаний было просто невозможно. Поэтому каждая семья выбирала их в соответствии со своими склонностями и с наличием родственников среди выступающих спортсменов.
После парадов и церемоний награждения, в три часа дня, начинался всеобщий обед под открытым небом. Он всегда был бесплатным и организовывался за счет правительственных фондов. Прямо на улицах, между домами, в скверах и парках, на пирсах и на пляжах, на аллеях и на крышах. У входов в рестораны, кафе и бесчисленные столовые вырастали как грибы самые разнообразные кухни. Там раздавали всем желающим холодные закуски, разогретые блюда, напитки, вино (если просивший был еще «в норме») и даже сладкий, всегда с какими‑нибудь новшествами, десерт. Жители и гости города предавались веселому совокупному обжорству, набираясь сил для бесшабашных вечерних гуляний и не менее бурных ночных представлений.
К шести часам кухни начинали поспешно сворачиваться, а тучи уборщиков налетали на разбросанный повсюду мусор, объедки и разовую посуду – и в течение часа наводили идеальный порядок. Повара с дворниками тоже ведь хотели поучаствовать в дальнейших гуляниях.
И в семь вечера начинались представления. Участвовать в них съезжались лучшие исполнители со всего мира. Для того чтобы показать себя перед праздничной публикой, одного желания было мало. Специальная организационная комиссия начинала отбор выступающих и их распределение еще за месяц до самого праздника. Впрочем, кое‑где возникали и спонтанные концерты или просто выступления тех, кому не удалось пробиться на лучшие театральные и сценичные подмостки. Это были незабываемые зрелища. В лучах разноцветных прожекторов, которые все ярче разгорались по мере наступления темноты, самые прославленные артисты исполняли самые потрясающие номера. Популярные певцы пели свои песни, от которых чуть ли не сходили с ума их фанаты.
И кульминацией официальной части праздника, ровно в полночь, становилась грандиозная умопомрачительная получасовая стрельба из всех видов орудий разноцветными петардами, ракетами и фейерверками. Все небо расцвечивалось огненными вспышками, и прожектора блекли в наступающем сиянии беспрерывных салютов. При жизни Юниуса фейерверки с каждым годом становились все более и более сказочными, фантастическими и изощренновитиеватыми. А в последние годы вообще стали высвечиваться в залпах салютов слова и даже целые фразы поздравлений и пожеланий. Толпы людей, задрав головы, хором читали написанное на небе и отвечали взрывами аплодисментов и счастливыми криками.
«Что‑то они сегодня вытворят? – подумал Юниус, блаженно потягиваясь на кровати. – По отрывочным данным, пиротехники создали опять нечто новое и грандиозное. Очень хочется полюбоваться! Интересно, где в этот момент будет находиться весь наш древний род Лассанов? Вот бы к ним присоединиться. – Он хмыкнул, представив, как его давно уже женатые братья со своими женами и детьми обрадуются встрече. – Да что там братья! Я ведь уже больше двух недель не виделся с матерью! Совсем от дома отбился! Обязательно сейчас же звоню и договариваюсь о встрече, если… Если только срочного ничего не будет. – Мысли непроизвольно повернули в привычное русло текущих дел и обязанностей. – Как там Донтер и его визави? Не повернули назад к городу? Видимо, нет, а то бы меня разбудили. Ну и странный же я передал ему приказ… Ведь по всей логике надо было отдавать совершенно противоположный. Заставить вернуть украденное! А здесь – наоборот… Если бы я сам не слышал, как ведущие решали вопрос о краже агрегата, и если бы после заседания Панаис не показал мне вердикт “разрешить”, честное слово, засомневался бы в преданности моего шефа и заподозрил его в предательстве. Выпустить из города нечто подобное?! Невероятно! Видимо, ведущим известно нечто такое, что мне знать не дозволено…
Гм… Ладно! Подрастем – узнаем. Ведь недаром всем без исключения ведущим категорически запрещено покидать город. Знание – сила, но излишние сведения – непомерный груз. С ним далеко не уйдешь. Кроме случая, когда отпускают специально. Как, например, Восила. Вот ведь жук! И какие мозги имеет! Как он все ловко рассчитал и провернул! Если бы за ним постоянно не следили по общей сети, то так бы и выкрал пузыритовый агрегат: нагло и просто. Не завидую я службе охраны! Уже сегодня им будет совершенно не до праздника. Не одна задница лишится своего высокого кресла. Ну и правильно! Это ж надо так безалаберно вести… вернее, совсем не вести учет и охрану подобного оборудования! Ротозеи!»
От возмущения у Юниуса совершенно пропали остатки сна. Он живо вскочил и принялся энергично подпрыгивать на месте. Проделав минут пять разминочные упражнения, позвонил матери, надеясь быстренько узнать об их планах. «Быстренько» не получилось. Разговор продлился полчаса и грозил растянуться до бесконечности. Пришлось торжественно пообещать присоединиться к семье в ближайшие часы. С облегченным вздохом, положив горячую трубку, Юниус бросился в душевую, но через три шага был остановлен раздавшимся в спину звонком. С тяжелым вздохом он вернулся к телефону, бросив взгляд на часы: 9.20 утра. Попытался придать своему голосу самые бодрые и радостные оттенки:
– Слушаю вас внимательно!
– Наконец‑то! – раздался усталый голос адъютанта Тасона. – Шеф хотел с тобой о чем‑то переговорить, но у тебя все время занято. Наказывал его найти, он будет в ангаре с «лопастями», да побыстрей. Если, конечно, хочешь остаток дня провести по своему усмотрению.
– Обязательно хочу! – обрадовался Юниус. – Спасибо тебе и с праздником!
– Взаимно! И сильно не загуливайся! – пожелал, прощаясь, адъютант.
Между ними всегда были отличные приятельские отношения, и они редко упускали возможность подшутить друг над другом. Вот и сейчас, уже собиравшись попрощаться, услышал в трубке:
– Ты хоть серьезно подготовился к предстоящему?
– К чему… подготовился?
– Ну, как же?! Притворяешься?! Какой скрытный стал в последнее время!
– Я? Скрытный? – искренне недоумевал Юниус. – Может, я о чем‑нибудь забыл? Будь добр, напомни!
– Ты будешь сегодня делать предложение?
– Кому?!
– Как – кому? – теперь уже недоумевал адъютант. – Да той высокой, стройной красавице, что была у тебя в приемной совсем недавно. Я начал ею интересоваться, так шеф меня отшил. Говорит: «Это пария Юниуса. Скоро будем гулять на свадьбе!»
– Ну у него и шуточки, должен тебе сказать! – Юниус уже догадался, о ком идет речь. – К твоему сведению, я ее терпеть не могу! От одного только вида настроение падает.
– Ты это серьезно?
– Абсолютно!
– Жаль, я не знал… А то бы обязательно познакомился! Она просто чудо!
– Да ведь ты уже женат! – ехидно напомнил Юниус.
– А кто тебе сказал, что я собираюсь жениться? – не менее ехидно спросил адъютант Тасона. – Я выразил желание лишь познакомиться…
– Уверяю: будешь жалеть всю свою жизнь! – засмеялся Юниус. – Все, прощай! Бегу ловить шефа!

То ли советник по делам Среднего моря так спешил побыстрее добраться до самого большого ангара на военно‑морской базе, то ли главный ведущий по контактам с другими народами так запаздывал, пробираясь по запруженным спортсменами и народом улицам, но возле обрезков «лунных лопастей» Юниус оказался минут на двадцать раньше шефа. Там вовсю суетились ведущий конструктор и его люди. Созданное ими сооружение из обрезков лопастей впечатляло своими размерами и причудливостью. Из предполагаемых ранее двух куч они создали четыре. Две овальные вязанки касались земли и располагались на концах восьмисотметрового отрезка. Высота каждого из них была шесть, а ширина четыре метра, над ними, на высоте шести‑семи метров зависли в воздухе две идентичные связки, расположенные строго параллельно первым. И если с крайних торцов все обрезки были на одной линии, то в центре, там, где они были отрезаны, создавалась пустота, напоминающая формой огромное яйцо.
Тут же рядом, вдоль одной из стенок, расположилась со своими многочисленными приборами группа энергетиков, во главе со своим главным ведущим Магрисом. Тот был совершенно мокрый от царящей в ангаре жары и духоты, но своего обычного чувства юмора не потерял.
– А вот и наши представители дружбы с другими народами пожаловали! Так сказать, с самыми теплыми и братскими намерениями! – Он поприветствовал Юниуса рукопожатием. – Да ты никак сам? Отправил шефа на пенсию?
– Да он скорее всех своих подчиненных отправит… – отшутился советник. – Обещал тоже сюда наведаться.
Юниус задрал голову.
– Вижу, ночь для вас не прошла даром… Но уж больно эта конструкция несуразно выглядит…
– А почему несуразно? – спросил Магрис и сам же себе ответил: – Да потому, что подходим к ней со своими мерками. Неизвестное всегда удивляет. А тем, кто все знает, кажется: иного и быть не должно. Так что поверь: именно так они и располагались в тот момент, когда внутреннее поле не то вырезало, не то выжгло их. Проверили и высчитали до миллиметра. И не думай, что легко было: конструкторы уже с ног валятся.
– Да, вижу… – посочувствовал Юниус. – А этот обрезок почему им не отдаете? Химичите? Считаете возраст?
– О‑о! Да ты знаком с открытием Паузига?!
– Только в общих чертах, – заскромничал советник. – Мне лишь известно, что каждое изделие из прозрачного пузырита со временем подвергается минимальному фрагментарному затемнению. Подсчитывая эти миллионные частички каждого квадратного миллиметра, можно высчитать возраст любой поверхности (в данном случае поверхности «свежего» среза) с точностью до двух с половиной лет.
– Ты меня удивил! – похвалил Магрис. – Когда твой шеф выгонит тебя на пенсию, приходи ко мне: без куска хлеба не останешься!
– Ой, спасибо! – Юниус засиял от счастья. Потом воровато оглянулся и снизил громкость голоса: – А спорить с вами можно будет?
– Да сколько угодно! – успокоил главный энергетик. – В нашей отрасли полная демократия, все решения принимаются на альтернативной основе, не ругаемся, работаем дружно…
Говоря это, он вдруг заметил, как один из его помощников захотел чуть развернуть прибор, стоящий на одном из столов. Магрис так на него рявкнул, что все находящиеся рядом вздрогнули:
– Баран!!! Убери свои руки, не то я тебе их выдерну! – и стал возмущенно апеллировать к советнику: – Он ведь мог весь отсчет сбить! Пришлось бы все заново начинать… – И тут же, успокоившись, как ни в чем не бывало продолжил прежним шутливым голосом: – Конечно, всякое случается: и у нас люди гибнут. Но, заметь, намного меньше, чем в вашем ведомстве.
В ответ Юниус вначале рассмеялся, а потом укоризненно покрутил головой:
– Но у нас все‑таки большинство до пенсии доживает.
В это время на входе появился Тасон. Он подхватил под руку ведущего конструктора, вместе они подошли к ведущему энергетику. Тасон жестом руки отдалил от себя всех прочих. Помощники и замы деликатно отошли на приличное расстояние, дабы не мешать очень секретному, вероятно, разговору. Троица минут пятнадцать о чем‑то посовещалась, иногда поглядывая на сформированные вязанки обрезков. Потом они разошлись – каждый по своим делам. Тасон направился к выходу, призывно махнув Юниусу рукой. Тот рывком догнал своего руководителя и с ходу пристроился в ногу.
– Ты где будешь обедать? – деловито спросил Тасон.
– С семьей, в ресторане Ляна, на Китовой улице…
– Знаю, знаю! Хорошо! Постарайся оттуда никуда не уходить до шести часов: возможно, ты мне понадобишься.
– Понял! – ответил Юниус обеспокоенным голосом.
Шеф это заметил.
– В три часа собирается экстренное заседание высшего совета…
– Но ведь сегодня…
– Да, праздник. Но Панаис, по закону, как последний председательствующий, имеет на это полное право.
Юниус забеспокоился еще больше:
– Шеф! У нас все в порядке?
– Все нормально! – успокоил Тасон. – Насколько я знаю, нас это не касается… по крайней мере в ближайшее время. – Он ответил на приветствие группы парадно одетых моряков. – Хотя коснется обязательно. Да и не только нас. А возможно… – Он резко остановился и широко улыбнулся. – Ладно! Сегодня такой день, иди, отдыхай. Скорее всего, я тебя в обед и не побеспокою, это так, на всякий случай. Вопросы есть?
– Никаких! – ответил его зам, думая про себя: «Если я начну задавать вопросы, не хватит и недели».
– Тогда убегай! – разрешил Тасон. Глядя в спину удаляющемуся Юниусу, добавил в уме: «Пока я еще добрый и многого не знаю!»

Семья рода Лассан по количеству была очень внушительная. Но и не только по количеству. Все были рослые, крепкие и красивые. Только Юниус да его старшая сестра были чуть ниже ростом, чем три их младших брата. Их мать в свои шестьдесят пять выглядела просто прекрасно. И если бы не седые пряди в ее волосах, появившиеся пятнадцать лет назад, когда пропал без вести в одной из морских экспедиций отец Юниуса, никто бы не посмел дать ей больше пятидесяти. Своей кипучей деятельностью и неиссякаемой энергией мать всегда заражала окружающих и была всеобщей любимицей как среди детей, так и среди многочисленных внуков. И сестра, и братья Юниуса уже давно имели семьи и по двое‑трое детей. И когда все собирались вместе, шум и детские крики сопровождали любые празднества и юбилеи.
Вот и сейчас детвора буквально облепила Юниуса, целуя, обнимая и получая от дяди по коробке конфет, которые тот раздавал из огромного матерчатого кулька. Потом он стал здороваться с сестрой, братьями, их мужем и женами. Неожиданно какая‑то молодая женщина бросилась ему на спину и закричала в самое ухо:
– А мне почему конфеты не подарил?!
Видимо, на лице Юниуса отразилось такое удивление, что все вокруг дружно засмеялись, а сестра даже посочувствовала:
– Совсем ты, братишка, заработался: старшую племянницу не узнаешь! А как с ней нянчился, когда была маленькая! Говорил – самая любимая!
– Да я и сейчас… говорю! – Опешивший вначале, дядя теперь с восхищением разглядывал стоящую перед ним красавицу. – Просто ее действительно трудно узнать! Ну надо же! Нона! Ты бы мне хоть иногда фотографии присылала. Держать нужно дядю в курсе своих чудесных превращений!
Так получилось, что последние четыре года он совершенно не видел племянницу. Нона училась на островах в одном из лучших в мире университетов – осваивала профессию ботаника. На каникулах она разъезжала по всему миру, участвуя в разнообразных экспедициях и занимаясь практикой. Конечно, она изредка наведывалась и в Хрустальный город, но ненадолго, и Юниус, с его непомерной занятостью, не успевал даже с ней увидеться. Естественно, он о ней помнил и даже месяц назад отправил по почте поздравления по случаю восемнадцатилетия, но лично полюбоваться никак не получалось. В его памяти она оставалась угловатой худощавой девчонкой с взъерошенными волосами, невыразительным, простеньким личиком и мальчишеской манерой поведения. А сейчас он видел перед собой совершенную во всех отношениях женщину. Изящные, стройные формы тела очень элегантно подчеркивала с большим вкусом подобранная одежда. Гордо вскинутую голову украшала замысловато уложенная прическа. Блестящие глаза смотрели страстно и вызывающе. Дополняли и еще больше украшали общий вид дивные серьги с драгоценными камнями и такого же типа ожерелье, ниспадающее в выемку между ее двух лишь слегка прикрытых платьем очаровательных полушарий.
– Да ты своим видом любого с ума сведешь! – похвалил Юниус.
– А зачем мне любой? – закокетничала племянница. – Мне и одного хватит! Вот, познакомься. – С этими словами она повернулась и указала на стоящего за ней мужчину, на которого Юниус вначале не обратил никакого внимания.
Хотя не заметить такого парня было непросто. Тот стоял как скала, выглядел как бог, и на него оглядывались все мимо проходящие женщины, девушки и даже бабушки. Больше к его портрету нечего было добавить.
Когда они обменялись крепким рукопожатием, Нона добавила:
– Через месяц мы женимся. И если ты, дядя, найдешь повод или причину для отсутствия, то последствия могут быть самые плачевные.
– Для кого? – Юниус лихорадочно прикидывал в уме дату своего возвращения из Хардии, с удовлетворением отмечая, что должен успеть.
– Попробуй сам догадаться! – После этого племянница капризно надула губки: – Ты меня и так уже осмеливаешься оставлять без конфет…
– А вот и нет! Смотри! – Он достал еще одну упаковку и получил взамен благодарный поцелуй в щеку. – И на свадьбе твоей обязательно буду.
– Ой, спасибо! Мои любимые! – Потом она оглянулась на окружающих и неожиданно спросила: – А когда же ты сам наконец‑то женишься?
– Лишь только найду такую красавицу, как ты! – торжественно пообещал Юниус и засмеялся: – Если подскажешь, где ее искать.
– Да ты, дядя, не прибедняйся! Меньше работай, больше гуляй и сам не заметишь, как все устроится! – посоветовала Нона. Потом взяла жениха под руку и двинулась первой по намеченному семьей маршруту. За ними потянулась галдящая толпа ребятишек и остальные взрослые.
Юниус любовно обнял сестру за плечи и восхищенно закрутил головой:
– Ну и дочка у тебя! Как быстро дети растут! И уже замуж собралась!
– И прекрасно! – ответила та. – Я в восемнадцать уже свою семью имела. Это только ты один такой у нас: в холостяках ходишь. А пора бы уже и… Сколько можно?
– Ничего, это от меня не уйдет… – беззаботно отвечал Юниус, любуясь идущей впереди парочкой.
Нона почти висела на руке своего избранника и о чем‑то весело щебетала. Парень поддакивал, не сводя с нее влюбленных глаз. В этот момент племянница засмеялась и повернулась к своему жениху. От этой картинки сердце Юниуса так и екнуло… Что она ему напомнила? Что‑то радостно щемящее. На кого же она так похожа? Именно так, в профиль… Именно с такой прической… И с такой же милой улыбкой. Кого же?! Неужели… Точно! Нона напомнила ему Абелию!
Он даже остановился от неожиданности. Сестра забеспокоилась:
– Ты что‑то забыл? Или что‑то вспомнил? Что‑то важное?
– Да нет… Не важное. – Юниус тяжело вздохнул и возобновил движение. – Скорее, смешное и… и очень странное…

Глава 29
Хардия

Прошло три с половиной часа, пока Вителле удалось освободиться. Окрыленный своей гениальной догадкой, он все делал легко и с наскока. Но все равно пришлось потратить почти два часа на дорогу туда и обратно к императору и на нелегкий разговор с ним. Декёрл решил пройти к его величеству незаметно и использовал для этого потайные ходы, проходящие возле «Глотки дьявола». Потом масса усилий и времени ушла на самого императора, вначале ничего не понимающего, а потом отказывающегося верить в услышанное. Но Вителле удалось убедить венценосную особу вести себя как и прежде, но более наблюдательно. Не пить и не есть ничего из приносимого, но не показывать этого, а если станет улучшаться самочувствие, всеми силами скрывать и это. Пить только воду, принесенную декёрлом или особой, которою они одарят совместным доверием. Вспомнить все причины, следствием которых могла стать попытка отравить первую персону государства.
Потом полчаса он просидел в подсобке костюмерной, наблюдая в дверную щель за рыщущим между вешалками слугой, который что‑то искал. Приглядевшись, Вителла узнал в нем того самого Слапи, который утром принес весть о трагедии в шахте. «Уж не подслушивал ли он тогда и не следит ли за мной сейчас? Вполне резонно! Какой же гад его ко мне приставил?» Дождавшись, пока Слапи уйдет в дальний конец костюмерной, Вителла незаметно выскользнул между расшитых королевских одежд и, обманув соглядатая, тихонько вышел. «Пусть рыщет! – думал он со злорадством. – Главное – я предупрежден!»
Через пять минут он выловил Саэлро и, затащив его в укромное, непрослушиваемое место, учинил такой пристрастный допрос, что старый слуга, несмотря на свою дряхлость и немощность, взмок от пота чуть ли не до последней нитки. Почти часовая «дружеская беседа» укрепила декёрла в доверии к старику и пролила свет на некоторые немаловажные детали. Саэлро сам уже подозревал попытку повредить здоровью императора и даже пытался своим умом и силами этому воспрепятствовать. Он, когда только мог, старался менять приносимые напитки и блюда, тем самым уменьшая возможность отравления. Однажды он даже нашел на ковре в спальне неизвестную пилюлю, еще больше усилившую его подозрения. По счастью, он ее не выкинул, а хранил в тайнике. Вителле пришлось чуть ли не драться со стариком, пытаясь вырвать у того эту самую пилюлю. Но Саэлро согласился ее отдать лишь после того, как Вителла бухнулся на колени и напомнил о своем знании чуть ли не всех тайн императорской семьи. Прощаясь, Вителла предупредил старика о слежке за собой и попросил поинтересоваться, кто этому Слапи покровительствует.
Но, освободившись, декёрл не сразу бросился в свою лабораторию. Вначале он прошелся по огромной императорской кухне и слегка «почистил» кладовые, в результате чего его одежды «поправились» килограммов на пятнадцать, не меньше. Уже «груженный», он заглянул в лабораторию к Бензику. Тот сразу принялся причитать:
– Яд, несомненно, наличествует, но в таких мизерных дозах, что очень трудно установить, какой именно. Можно только догадываться, что это один из вот этих. – Он придвинул по столу листок с формулами и названиями.
Вителла заглянул в него, многозначительно похмыкал и достал из потайного кармана пилюлю, найденную Саэлро. Аккуратно разломал ее на две части, одну вернул на прежнее место, а вторую отдал Бензику.
– Проведите анализ этого. Если совпадет с одним из ваших предположений – прекрасно! Всем станет намного легче. Сколько это займет у вас времени?
– Полчаса, не более! – Невропатолог уже устанавливал обследуемый кусочек на стекло микроскопа.
– Отлично! – Вителла сделал паузу, доставая что‑то из своих карманов. – Как только закончите, сразу же займитесь этим.
– А что это? – Бензик удивленно разглядывал два внушительных брикета.
– Бетель! Растение, которое жуют, при этом выделяется красная слюна, очень похожая на кровь, ее постоянно сплевывают под ноги…
– Да я прекрасно знаю, что это такое, – легкомысленно отмахнулся старик.
– Я ушел отсюда в шахты, – напомнил декёрл. – Не из‑за пустяка. Там действительно утонули люди…
– Да вы что?! – ахнул невропатолог.
– Но один из них спасся! Воскрес так же непонятно, как и Халид!
– Вот это да! Как же ему удалось?!
– Он, как и покойный Халид, жевал бетель! Вы помните? Халид избавился от этой вредной привычки – и следующее воскрешение хоть и пережил, но ненадолго!
– Кто бы мог подумать…
– Выделите все вещества, которые здесь находятся. Сделайте из них таблетки, ампулы, сыворотки… что угодно! И мы сегодня же вечером испытаем их – на кроликах или собаках. Если получится, то и на обезьянах. Для этого дела можете собрать всех наших помощников. Нужны?
– Конечно, дело пойдет намного быстрее…
– Вот вам ключ, закройтесь, пока не решите первый вопрос. Потом перейдете в биолабораторию. Поднимайте всех по тревоге. А я бегу к нашему новому «везунчику». И последнее: за мной начата слежка. Возможно, за вами тоже. Не забывайте об этом ни на минуту. – Увидев, как старик побледнел при последних словах, Вителла ободряюще похлопал его по спине: – Я уверен: у нас есть все шансы победить! Держитесь, и не падайте духом!
– Постараюсь, постараюсь… – бормотал Бензик, закрывая за умчавшимся декёрлом дверь. Сев опять за стол с микроскопом, взглянул на свои пальцы рук. Годы‑то уже не те! Руки трясутся… да и ноги тоже.

В госпитальной исследовательской лаборатории все было спокойно. Пират мирно спал, накрывшись одеялом с головой, только слышалось его мерное посапывание. Удовлетворенный увиденным, Вителла стал выкладывать на стол загруженные в складки одежды съестные припасы. Установил в одну линию бутылки с водой, молоком и прекрасным выдержанным вином. Потом стал разворачивать специальную бумагу, в которую были завернуты несколько солидных кусков жареного мяса. В тот же момент из‑под одеяла раздался ворчливый голос:
– Разве уснешь при таких ароматных запахах?! Тем более если учесть, что я не ел уже трое суток! Мой организм питается не иначе как святым духом.
– Между прочим, я и сам с самого утра даже крошки не проглотил! – Декёрл подошел к шкафу с лабораторной посудой и достал две широкие приземистые колбы. – Садись к столу, вместе пообедаем и отметим твое чудесное воскрешение. Как твое горло, не болит? Халида после оживления мы отпаивали горячим чаем.
– Какой чай?! – Здоровяк уже уселся за стол и с удовольствием рассматривал красивую бутылку. На ней даже стояла печать личной кухни его императорского величества. – Лучшее лекарство – это вино! – провозгласил он, откупоривая бутылку и ловко разливая по колбам. Потом с восхищением принюхался: – Вот это букет!
Они выпили – и минут пять не раздавалось ни единого слова. Молодые здоровые челюсти с остервенением пережевывали пищу, пытаясь утолить непомерно разыгравшийся аппетит. Но по мере того как они насыщались, Вителла стал постепенно переходить к выяснению вопросов, очень его интересующих.
– Воздержанием в еде, вижу, ты никогда не страдал. А от переедания плохо не становилось?
– Ни разу! – прорычал Пират с набитым ртом. – От хорошего плохо не бывает!
– А какие‑нибудь неприятные ощущения есть?
– Никаких!
– Но ведь твои легкие были наполнены водой. Может, чувствуешь какое‑нибудь жжение, пощипывание?
Пират на несколько мгновений замер, прислушиваясь к своим ощущениям, потом даже постучал кулаком по груди. Проглотил остатки пищи.
– С грудью полный порядок. Единственно, горло побаливает, но подобное не впервой: иногда на вечеринке так напьешься, что потом полдня воротит. Вот после этого горло точно так же и побаливает.
– А с головой как? Шумы, боли в висках, покалывания в затылке?
– С моей головешкой все в порядке. Правда, мне известно, что сошедшие с ума продолжают считать себя совершенно здоровыми, но… Тут ты уже спрашивай у тех, кто знает обо мне все и долгое время. – Он покрутил пальцами возле своих висков. – Им со стороны сразу будут видны все мои «сдвиги».
– Я ведь тебя обо всем этом недаром спрашиваю.
Вителла опять разлил вино, и они выпили. После этого Пират уставился на него, внимательно слушая, но продолжая жевать.
– Сейчас уже пополудни. Время бежит катастрофически быстро, и бывает, что не успеешь сделать всего намеченного. Мы сейчас работаем над добычей нужного вещества, находящегося в твоем любимом бетеле. И постараемся немедленно провести первые эксперименты на подопытных животных. Может, уже через час или два.
– И к чему вам такая спешка? – На лице здоровяка читалось непонимание.
– Очень желательно добиться положительных результатов до того, как вернется его святейшество.
– А он что, не любит проводить опыты над животными?
– Если бы любил, – Вителла многозначительно взглянул на собеседника, – я бы за тебя так не волновался!
– Он что… меня топить будет? – Его рука, тянувшаяся за очередным куском мяса, так и замерла на полпути.
– Я могу ручаться только за себя! – чистосердечно признался декёрл. – Но! Я ведь тебе обещал принять все меры к твоей безопасности. Поэтому, дабы избежать ненужных и преждевременных осложнений, слушай меня внимательно и все запоминай. Если что‑нибудь не поймешь, тут же переспрашивай.
– Еще бы – не переспросить! – пообещал Пират. – Моя жизнь и здоровье мне дороже всего.
– А жизнь совершенно незнакомого человека? – неожиданно в упор спросил Вителла.
Лицо гиганта слегка омрачилось, но глаз он не отвел.
– Бывало иногда… В молодости… Особенно по пьянке. В заварушках любил поучаствовать, силенку показать. Но так чтобы ни с того ни с сего незнакомого человека обидеть – не было такого. Даже наоборот: всегда защищал человека честного и невинного.
– Вот и я всегда пытаюсь это сделать. Иногда даже в отношении виновного. – Он вздохнул и допил остатки вина из своей колбы. – Итак, переходим к делу, возможно, нам не повезет поговорить повторно.
Через час, когда подробнейший инструктаж подходил к концу, а затянувшаяся трапеза плавно перешла в ужин, раздался громкий стук в дверь. Тут же раздался голос гвардейца, несущего охрану с другой стороны:
– Господин декёрл! Вас срочно вызывает к себе его высочество! Произошло что‑то очень важное и трагическое! Он ждет в центре управления!
Сердце Вителлы чуть не остановилось при этом. Он скомандовал Пирату:
– Ложись! И не забывай симулировать плохое состояние, с кем бы я сюда ни вернулся! – А сам закрыл лабораторию и бросился к принцу.
«Неужели беда с императором?! Как же это могло случиться? Ведь его состояние было не настолько критическим!» И когда он ворвался в центр имперского управления делами, то с трудом хватал ртом воздух, а правой рукой держался за сердце.
– Да на тебе лица нет! – воскликнул принц Бутен, бросаясь другу навстречу. – Что стряслось?!
– Так ведь ты меня вызвал! – Он с трудом пытался отдышаться. – И я подумал, и я подумал…
– Что подумал?! – Теперь уже и принц стал бледнеть.
– Что с императором?!
– А‑а… – Принц облегченно уселся прямо на стол. – С ним все в порядке. Я как раз находился у него с визитом вместе с принцессой, когда пришло это трагическое сообщение.
– Какое сообщение? – Дыхание Вителла стало выравниваться, и он ладонью вытер пот со лба.
– Из Сурарта. Там произошло нечто невероятное. Огромной силы взрыв подбросил вверх гигантский пузыритовый ангар и разворотил все ближайшие окрестности. Есть многочисленные жертвы.
– А главный магистр?! – вырвалось у декёрла.
– Его святейшество сильно изранен, но его жизнь, по утверждениям медиков, вне опасности. Его машина в момент взрыва находилась неподалеку, говорят, он как раз направлялся к злополучному ангару. Ударная волна подбросила его автомобиль и несколько раз перевернула в воздухе. Погибли водитель и один из сопровождавших инженеров. Но Райгд, вероятно еще в горячке, выскочил из покореженного лимузина и бросился к месту взрыва, раздавая приказы и распоряжения. Была дана команда собрать в близлежащей округе все мельчайшие осколки, образовавшиеся при взрыве, и тщательно пронумеровать и составить планы находок. После этого его святейшество потерял сознание. У него сломана рука и многочисленные раны на голове. Большая вероятность сотрясения мозга. Для своего возраста он потерял много крови. Вот такое чрезвычайное событие… – Несколько минут стояла полная тишина. – Что будем предпринимать?
– Да вот… думаю…
– Странно! Мне кажется, не мешало бы тебе лично мчаться в Сурарт и на месте решить все остальное. Возможно, требуется более квалифицированная медицинская помощь.
– Там тоже есть хорошие врачи… И если они сказали, что жизни его святейшества ничего не угрожает…
– Ха! У меня складывается впечатление, что ты не слишком огорчился бы и при более печальном сообщении. Признавайся!
– Не знаю… – Вителла бессмысленно уставился взглядом в стену с большой и подробной картой Хардийской империи.
– Как это «не знаю»? – насторожился принц. – Что за непонятные вещи здесь творятся? Ты мне явно что‑то недоговариваешь!
– Я тебе рассказывал про опыты, проводящиеся под землей? Помнишь? Так вот, пока мы с тобой отдыхали, еще десяток приговоренных к казни пострадали во имя великой науки.
Бутен слез со стола, обошел его и уселся в большое «командное» кресло. Переплел пальцы рук и оперся локтями на разбросанные по столу бумаги. Немного подумав, он заговорил:
– Подобные вещи меня тоже очень смущают. И я постараюсь приложить все усилия, чтобы подобного больше не происходило. Ты ведь мне веришь и знаешь: к расхожей пословице «Нельзя сделать яичницу, не разбив яйца!» я всегда добавляю: «В случае необходимости можно обойтись и без яичницы!» С этим все ясно. Но этого мало. Меня все равно удивляет твоя позиция в отношении Райгда. Будь добр, объяснись подробнее.
– Хорошо. Но вначале и я хочу тебя попросить ответить на несколько моих вопросов. Не сочти, конечно, это нарушением этикета.
– Да чего уж там, – великодушно согласился принц. – Спрашивай.
– Вот ты был у императора. Долго ли вы беседовали?
– Порядочно, больше часа.
– И о чем рассказывал?
– Да он больше спрашивал… – фыркнул принц. – Устроил для меня какую‑то викторину‑тест, туманно объясняя, что это ему необходимо для каких‑то исследований. Назадавал мне кучу вопросов, требовал отвечать молниеносно и не задумываясь, а в конце «обрадовал» меня, выдав свой вердикт: реакция замедленная, процесс развития остановлен, необходимо глобальное вливание знаний и масса разных упражнений для поднятия интеллекта. Не пойму, каким путем он это выяснил: вопросы ведь были совершенно не по теме и чуть ли не дебильные, но мы с принцессой посмеялись от души. Да и отец немало повеселился. Настроение его существенно повысилось, да и состояние тоже.
– Император в своем стиле! – довольно заулыбался Вителла. А потом, затаив дыхание, спросил: – А он мне ничего не передавал?
– Вообще‑то… Да! – с удивлением вспомнил принц.
– И что именно?
– Когда мы уже уходили с примчавшимся за мной посыльным, он пригнул меня к своим губам и прошептал на ухо: «Обязательно передай Вителле два слова: номер два!»
– Прекрасно! Значит, он мне разрешил рассказать тебе все последние новости. Это было наше слово‑пароль.
– А что такое – «номер два»?
– Не что, а кто! – поправил его товарищ. – Номер два – это ты.
– А номер один?
– Номер один – Саэлро.
– Как же так? – удивился с улыбкой Бутен. – Не по ранжиру получается!
– Здесь номера даны по времени. Первым к императору явился слуга, ты явился вторым. Уверен: если бы тебя не оторвали этим сообщением из Сурарта, твой отец сам бы тебе все объяснил. Но теперь это моя задача. Во‑первых, хочу тебя сразу заверить, что ни я, ни сам император ни на мгновение в тебе не сомневались…
– А чего во мне сомневаться? – пожимая плечами, перебил принц.
– …и не желали выказать малейшего недоверия, – настойчиво продолжал Вителла. – Как по мне, то если бы ты оказался тем неизвестным пока еще злодеем, то лучше вообще не жить. Весь смысл жизни для меня исчез бы моментально. Но твой отец всегда любил составлять головоломные и хитрые тесты, которыми он иногда пользовался для выяснения истины, и он меня уговорил дать ему немного времени на проверку одного из них. Он его составлял несколько лет и не мог удержаться, чтобы не опробовать.
– На родном‑то сыне! – с укором закачал головой Бутен. – Ну, я ему это припомню! – Потом сразу же перешел на серьезный тон: – Шучу, конечно. Переходи лучше к самому главному, а то ходишь вокруг да расшаркиваешься в извинениях. Что за злодей и что за злодейство?
– Твой отец серьезно болен. Конечно, ему уже семьдесят два года, возраст почтенный… Но ведь еще три месяца назад он был на удивление здоров и всех поражал своей энергией, кипучей деятельностью. И вдруг, ни с того ни с сего, прикован к постели и отошел от управления почти всеми государственными делами.
– Но на время болезни я его замещаю! – напомнил принц.
– Ты?! – переспросил Вителла с нескрываемым сарказмом. – Да ты и раньше ничем, кроме охоты и развлечений, не интересовался! А сейчас?.. Когда ты только и думаешь о прекрасной принцессе, дай Творец ей крепкого здоровья и долгих лет жизни в твоих объятиях, хоть раз поинтересовался событиями, происходящими в государстве? Когда в последний раз ты наведывался в этот центр управления?
– Дай‑ка припомню…
– И не пробуй! Наверняка еще вместе с императором! И вот что получается. Твоего отца фактически отстранили от власти… Ты не в счет! Зачем? И кто? А как отстранили?! Вот здесь‑то и кроется самое страшное! Сегодня утром я произвел осмотр императора и с уверенностью установил: в его организме наличествуют вредные для здоровья яды. Они пока не нанесли смертельного ущерба, но их влияние лишило императора сил и прочно приковало к постели.
– Т‑ты уверен? – шепотом спросил принц. Губы его побелели от волнения.
– Увы! На все сто! Сейчас, в этот самый момент, один из доверенных людей исследует вещество, найденное в крови твоего отца, и, возможно, ищет противоядие или средство для лечения.
– Где он?! – Принц вскочил и бросился к выходу. – Идем туда немедленно!
– Постой! Да остановись же ты! – Вителла почти силой остановил Бутена. – Выслушай еще кое‑что. Это очень важно! За мной, а скорее всего, и не только за мной, ведется слежка. Ты должен об этом помнить и ни единым жестом не выдать нашего знания о болезни императора.
– Почему? – Принц даже разгневался. – Неужели ты думаешь, что я буду миндальничать с мерзкими предателями?! Да я их всех на кол посажу! Немедленно! И уже к вечеру буду знать имя главного зачинщика! А тогда…
Принц в бешенстве сжал кулаки, и его лицо пошло красными пятнами. Декёрл буквально висел на нем, пытаясь остановить и успокоить.
– Да не ори ты так! Умоляю! Это приказ императора! Если ты захочешь что‑либо предпринять, посоветуйся сначала с ним. Ты ведь любишь его безгранично – так не отвергай его мнение. У него ведь полувековой опыт управления нашим государством. Послушай его!
Постепенно принц стал успокаиваться и думать более логически:
– Так вот почему ты не обрадовался живучести Райгда! Естественно! Все в его власти! Он подозреваемый номер один! Вот только не пойму: ведь он никогда не стремился к власти! Зачем это ему понадобилось на старости лет?
– Именно это и хочет выяснить император. И не забывай: вина твоего двоюродного дяди еще не доказана. Что, если другие враждебные силы сплели заговор?
– Кто же? Князья? М‑м… Они всегда мутили воду и сеяли смуту. И только они открыто осмеливались возражать императору. Кстати! Ведь именно они в своем большинстве были против моей помолвки с Айни, да и нашей предстоящей свадьбы в целом!
– Вот видишь! А Райгд был главным инициатором этого… Так что спешить нельзя. Лишь только схватим мелкую рыбешку, крупная шваль успеет спрятаться, обезопасить себя, убрав других – своих же – исполнителей, или, что еще опасней, предпримет последнюю и самую отчаянную контратаку. А где ее ждать и от кого, мы не знаем. Пусть пока враги не знают о нашей информированности, это нам на руку. Время сейчас работает на нас, и мы спокойно все расследуем.
– Ладно, ты меня убедил. Но надо что‑то делать сию минуту! А что?
– Я немедленно отправляю группу из нескольких лучших врачей в порт Сурарт. Если его святейшество не нуждается в их помощи, они помогут другим пострадавшим. Если мне поставят в вину мое личное неучастие, то мне есть чем оправдаться. Сегодня произошло еще одно важное событие. О нем я расскажу чуть позже. Сейчас важно обезопасить организм твоего отца от действия яда. Идем в биолабораторию. Там работает много людей, но я под каким‑нибудь предлогом отзову в сторону нашего человека – и мы получим нужную информацию. И не забывай вести себя самым естественным образом. Неизвестно, кто и где прислушивается к каждому нашему слову. – Когда они подошли уже к двери, Вителла добавил полушутя: – И не пугай никого массовыми казнями.
Вместо ответа принц быстро пошел впереди. Но до ушей декёрла донеслось недовольное ворчание:
– Что толку их пугать?! Когда наступит время действовать, они даже обделаться не успеют!.. Со страха!
Зайдя в биолабораторию, Вителла поинтересовался, как идут дела по извлечению необходимого вещества из бетеля. Там находилось море народа, все сновали между столами, носились с какими‑то пробирками, выкрикивали друг другу формулы и поручения. Бензик официальным тоном ответил, что результаты будут получены через час, максимум два. Вителла с принцем прошли после этого в отдельный изолированный кабинет, посидели там для отвода глаз несколько минут, а затем декёрл выглянул в общий зал и закричал:
– Господин Бензик! Я не могу найти ваш отчет за прошлую среду. Что за кавардак у вас здесь творится! Немедленно идите сюда!
Когда старик вошел в кабинет, за ним плотно закрыли дверь.
– Каков итог ваших исследований по яду? – сразу спросил Вителла.
Бензик молча протянул ему бумажку, вынутую из внутреннего кармана. Тот быстро стал читать ее вслух:
– Ага! Яд: залиран. Применяется для торможения умственной деятельности при обильных крововыделениях и для глушения болей при операциях общего свойства. Применять длительно и в больших количествах запрещено, смертельно. Максимальный курс применения – три месяца…
– Как раз срок болезни! – вставил принц.
– Значит, у нас есть шанс поправить здоровье императора? Еще не поздно?
– Будем надеяться, что да, – ответил главный невропатолог. – Есть даже средство для очищения крови от этого яда. Обыкновенный хвощ полевой, которого полно в наших запасниках‑гербариях. Правда, процесс приготовления специальной вытяжки очень длителен – займет всю ночь. Но рекомендуется использовать и легкий раствор простого чая из того же хвоща. – Ученый нагнулся и достал из‑под стола бутыль с жидкостью желтого цвета. – Я заварил на всякий случай… – Явно довольный своей предусмотрительностью, он протянул чай Вителле.
– А он безвреден для здорового человека? – неожиданно спросил принц.
– Абсолютно безвреден!
– Тогда выпейте немного сами! – потребовал принц.
– Зачем? – не понял Бензик.
– Ладно! – усталым голосом сказал Вителла. – Давайте я выпью…
Главный невропатолог все сразу понял и с готовностью отпил из бутыли.
– Вы, конечно, извините, – оправдывался принц, забирая емкость с чаем и пряча в своих одеждах. – Но у меня от последних событий глаза на лоб лезут… вместе с мозгами…
Бензик быстро удалился в лабораторию, а Вителла сказал:
– Жди меня у отца. Постараюсь за час со всеми приготовлениями справиться и приду к вам для доклада по подземному ходу. Хочу вас подробно ознакомить со всем здесь происходящим и с тем, что должно произойти в ближайшее время. Если мне не изменяет предчувствие, мы стоим на пороге самого великого открытия, даже пузырит по сравнению с этим – ничто!

Глава 30
Броди

Четырнадцатый день для экспедиции был прямо‑таки ажиотажным. И виной тому послужили не сделанные ранее находки, а обнаружение нового, явно рукотворного предмета. Открытие сделал поздно вечером накануне Оливер, заместитель Пузина, на выделенной ему «перспективной восьмерке». Он со своими людьми откопал огромную резную арку из камня. Сильно избитую временем, но с вполне узнаваемыми очертаниями явной искусственности.
Броди добавил на «восьмерку» людей, оставил уходящий куда‑то в сторону ход на Ларису и тоже принял непосредственное участие в очистке арки. Когда к вечеру, в конце работ, все археологи сошлись вместе, то единодушно решили, что это не что иное, как вход в какой‑нибудь храм. И на четырнадцатый день почти все силы были брошены именно туда. С самого утра, правда, выяснилось, что арка не стоит на рукотворных основаниях, а покоится на скальном склоне, вернее, является его частью. Древние люди просто красиво обработали верхний край пещеры – и получился вход. А сам проем имел солидные размеры: высотой четыре и шириной три с половиной метра. И сколько ни выбирали песок, он все продолжал сыпаться и сыпаться из постепенно увеличивающегося зева. Создавалось впечатление, что за тысячелетия там скопилась вторая Сахара. Работа шла медленно, так как приходилось слишком далеко отбрасывать песок, метров на сто, не меньше.
Но к обеду под внутренним сводом арки наконец появилось свободное пространство. Это так всех воодушевило, что перерыв был сокращен на целый час. Обедали весело и быстро. Хорошее настроение еще увеличивал своими шутками Пузин. Он буквально достал своего молодого помощника Мануэля, поднимая на смех неказистый талисман. Парень носил на шее на толстой серебряной цепи некий камешек и очень гордился его происхождением. Доказывал, что талисман достался ему от прадеда по отцовской линии и является очень ценным. По преданию, это не что иное, как осколок упавшей на Землю звезды.
– Видимо, твой прадед слишком любил заглядываться в стакан! – издевался Карл. – И не заметил, как грохнулся о встречное дерево! Упал, потерял сознание, очнулся – ко лбу прилип камень! История о звезде с ходу пришла в голову!
– О моем родственнике все отзывались как о самом правдивом и честном человеке! – с достоинством отвечал парень. – Он бы никогда не опустился до россказней о какой‑то невменяемой цыганке! Которая раздает кольца провидения! Да еще и с ониксом!
Карл от обиды даже задохнулся и грозно зарычал:
– На святое посягаешь?!
– Вот мой талисман действительно свят! И уже не одно поколение! Я уверен, что это кусочек упавшего метеорита…
– Что‑что? – Пузин даже есть перестал. – Еще скажи, что это кусочек потерянного мозга!..
– Этого я сказать не могу! Но где‑то вычитал, что люди, носящие на пальце кольцо с поддельным ониксом, очень быстро деградируют. И последние события это подтверждают, несомненно!
– Это ты на меня намекаешь?! Ничего, ночью я к тебе подберусь, уволоку цепь с кирпичом твоим, раскручу со всей силы – и кряк! Кусочек звезды превращается в пыль! Туда ему и дорога!
Люсия информировала обедающих, по ходу шутливой перепалки, что этот спор у ребят продолжается давно. Оба не дают другим прикасаться к своим реликвиям и лишь хвастаются их значимостью да пытаются умалить достоинства талисмана у соперника. Дабы быстрей закончить обед, Александр Константинович пообещал лично дать оценку каждой вещи и разрешить спор.
Затем работа закипела с новой силой. Даже Карл Пузин оставил свой шахтный ствол и, весь взмыленный, метался по верхней кромке осыпающегося песка, подгоняя всех криками, шутками и обещаниями бессмертной славы. Его лопата мелькала быстрее всех, когда он разгребал песок из‑под самого верха, пытаясь сделать щель побольше, так чтобы в нее можно было протиснуться. И вот ему это удалось. Из заднего кармана своего маскхалата он достал фонарь, опустился на четвереньки и посветил вглубь. Все внизу стояли и с напряжением ждали его реакции на увиденное. Через минуту он сдал назад. Глаза Пузина были круглыми, и лицо выражало полный восторг.
– Саня! Все‑таки здесь какое‑то святилище или храм! – закричал он вниз. – Давайте все сюда! Но возьмите фонари, здесь темно как в могиле! – И, не дожидаясь Броди, юркнул в образовавшуюся щель. Только и мелькнули рифленые подошвы его армейских ботинок.
– Продолжайте работать! – скомандовал Александр Константинович. Схватил сразу два заранее приготовленных фонаря и поспешно стал карабкаться по осыпающемуся песку.
Лариса и Оливер сделали то же самое. Через минуту все трое скрылись под сводом уходящей в глубь пещеры. Оставшиеся снаружи опять схватились за лопаты, откидывая песок все дальше и дальше.
Протиснувшись сквозь узкую щель, Броди стал спускаться по внутреннему склону. Здесь песок был вообще мельчайший, наносной, ноги в него проваливались почти по колени. Сзади раздавалось возбужденное дыхание Ларисы и, немного с хрипотцой, Оливера. Свод чуть опустился, потом поднялся еще выше, и в разные стороны раскинулась внушительных размеров пещера. Утопая по щиколотку в пыли, которая покрывала все вокруг, они прошли несколько метров по более твердому грунту, и перед ними открылась вся пещера, а вернее, древний доисторический храм, когда‑то здесь устроенный. Остановившись и включив фонари, стали осматриваться.
Прямо от их ног вниз уходили широкие ступени, раскинувшиеся от уходящих в стороны стен, углубляя помещение почти на три метра. Справа и слева до самого конца пещеры тянулись ступени еще более широкие, скорее всего, это были скамейки для сидения. Их было по восемь у каждой стены. А почти вся задняя часть храма являла собой пантеон, украшенный витиеватой искусной резьбой по камню. И в этом пантеоне стояли две статуи. Одна, в центре, была самой огромной, она изображала верховное божество – Солнце. Слева была фигура поменьше, и сразу было трудно определить ее прообраз. Справа, на ведущих к пантеону ступенях лежала еще одна такая же статуя. Она частично раскололась при падении, и ее вообще было невозможно рассмотреть.
Карл Пузин стоял перед центральным божеством и только переводил луч фонаря с одной детали на другую. Когда подошли все и присоединились еще шесть лучей света, он медленно заговорил:
– Очень… Очень напоминает храмы древних египтян… Только еще более древнее… Намного старше… Такого не находили никогда… Сколько, ты говоришь, этому городу лет? Полторы тысячи?
– Да нет, ты ошибся… – Броди до сих пор казалось, что он спит и это все ему снится. Но чувства юмора он не утратил. – Разве я говорил: полторы? Я говорил: более шести тысяч лет!
– А‑а! Точно! Что‑то с моей головой не в порядке! – согласился Пузин. – Ты уж меня извини: такое увидишь, забудешь, как тебя зовут!
– Действительно! – Броди обнял за плечи рядом стоящую Ларису и порывисто прижал к себе. – Вот это уже оно! Можешь смело считать, что экспедиция полностью себя окупила.
Она слабо и устало улыбнулась:
– Я в этом не сомневалась с самого начала…
Неожиданно прямо на статую упали яркие лучи заходящего солнца. Это рабочие под руководством молодых археологов продолжали выбирать песок, и вниз осы́палась большая его часть, открыв доступ дневному свету туда, где, возможно, его не было долгие, долгие тысячелетия.
– Странно, что храм сориентирован почти строго на запад, – удивился Оливер.
– А его никто не ориентировал, – стал объяснять Пузин своему помощнику. – Пещера ведь, похоже, чисто природное сооружение. Подчистили, подровняли – и приходи богов чествовать. Тем более что вечером это делать гораздо сподручнее.
– Смотрите! – Лариса осветила сбоку от пантеона темнеющий вход во внутренние помещения. Потом перевела фонарь на другую сторону. – А там еще один. Какой вход будем осматривать первым?
– Оба сразу! – решил Александр Константинович. – Возможно, они тут же за стеной и сходятся. Мы с тобой – направо, а вы, ребята, – налево. Если проходы тянутся далеко, сразу возвращаемся. Знаете, что без экипировки в такие дыры заходить не рекомендуется.
– Конечно, шеф! Как прикажете! – ответил Пузин, и они с Оливером чуть ли не бегом отправились к левому чернеющему овалу.
А Броди и Лариса, не спеша, пошли по правому проходу. Тот сразу же расширился, стал более высоким и идеально ровным. Слой пыли резко пошел на убыль, хоть и здесь ее было предостаточно. Но под ногами стало явственно различаться покрытие, очень напоминающее искусно отделанные плитки.
– Солидный коридорчик! – высказала свое мнение Лариса. Она шла за мужем и старалась светить своими фонарями ему под ноги.
– Самое поразительное, – ответил он, – что воздух здесь совершенно чистый, я бы даже сказал, свежий. Никакой затхлости и сырости, хоть и очень тепло. Видимо, природная вентиляция не нарушена, значит, этот ход связан напрямую с катакомбами. Смотри!
Он неожиданно остановился, а потом осторожно прошел еще немного вперед. Их взору открылись две массивные деревянные двери, расположенные в стенах коридора одна против другой. Они стали одновременно осматривать обе.
– Древесина! – восторженно зашептала Лариса. – С помощью радиоуглеродного анализа мы теперь без проблем определим точный возраст. Как здорово, что она сохранилась!
Она попробовала открыть дверь, слегка на нее надавив. Та не поддалась. Пришлось навалиться чуть ли не плечом.
– Приросла, что ли?
В следующее мгновение она успела услышать только предупреждающий окрик Александра – и тут же двери не стало, она рассыпалась в прах. Не удержавшись на ногах, Лариса сделала шаг вперед, закрыв глаза от вздыбившейся пыли, – и почувствовала пустоту. За дверью была крутая лестница, и госпожа генеральный спонсор кубарем покатилась вниз. Уткнувшись в конце полета во что‑то мягкое, она с удовлетворением почувствовала себя неповрежденной. Фонари остались на руках, привязанные накидными шлейками, и она тут же их включила, пытаясь осмотреться. И от испуга заорала диким голосом. Первый раз в жизни ей было так страшно. Ибо во все стороны от нее разбегались скалящиеся своими жуткими улыбками многочисленные скелеты. Вернее, они даже не разбегались, а как бы испарялись, словно привидения, и от этого становилось еще более жутко. Она кричала до тех пор, пока вниз не сбежал не менее перепуганный Броди и не подхватил ее на руки. Он тоже успел увидеть исчезающие скелеты. Но отнесся к ним совершенно спокойно. Его больше волновало состояние жены.
– Что с тобой? Где болит? Что‑нибудь сломала?
– С‑со мной все в порядке… – Она даже стала заикаться от пережитого. – Н‑но т‑там… – и посветила по сторонам.
Александр бережно поставил ее на ноги и продолжал спрашивать:
– Руки‑ноги целы? Можешь попрыгать? Ну, ты меня напугала! – Он стал отряхивать с нее пыль. – И ведь предупреждал: осторожно надо все делать!
– Но ведь тут эти… – Она продолжала боязливо светить фонарями по сторонам. – Ты их видел?
– Видел! И, к большому сожалению, я был последним, кто успел их лицезреть. Благодаря тебе, конечно! Если бы ты так сюда не… гм… не спешила, мы бы имели солидные куски древесины и отличные фотографии древнейшего могильника, который ты превратила в прах одним только прикосновением своего прекрасного молодого тела.
– Так это был могильник… – Она поспешно поднялась из непонятных останков на несколько ступеней по лестнице.
– Да, жаль, конечно… – Он скорбно обводил взглядом большое помещение. – Возможно, позже мы здесь что‑нибудь и отыщем, когда тщательно все пересеем. Но будем надеяться и на вторую дверь. А возможно, здесь еще несколько подобных могильников. Хотя за подобные нарушения правил безопасности тебя следует наказать недельным дежурством на камбузе.
– Не дождешься! – высокомерно произнесла Лариса, поднимаясь по лестнице и выходя в коридор.
– А что, мысль хорошая! – оживился Броди, поднимаясь за ней. – Заодно и я бы поел вкусно. А то уже забыл, как ты готовишь свои деликатесы. Тем более сегодня устроим праздничный ужин по поводу такой эпохальной находки.
– Помечтай! – фыркнула она и спросила: – Идем дальше?
– Нет! Возвращаемся! Здесь спешка не нужна – будем обследовать планомерно каждую деталь, каждое помещение. Посоветуемся с Пузиным, и, мне кажется, через день‑два надо вызывать сюда нескольких крупных специалистов, наших коллег. Теперь нам есть чем похвастаться! Конкретно!
И он быстрым шагом стал возвращаться в пещеру‑храм. Лариса поспешила за ним, испуганно оглядываясь на идущий по их следам густой мрак тысячелетий.
А возле пантеона было уже почти светло. Щель между песком на полу и сводом пещеры достигала двух метров, не меньше, и постоянно увеличивалась. Тут же появились и Пузин с Оливером. Отряхиваясь, они наперебой стали рассказывать об увиденном.
– Там тьма‑тьмущая переходов, чуть не заблудились!
– И помещений достаточно, кое‑что в них даже сохранилось!
– И воздух свежий, пригодный для дыхания! Хоть, как это ни странно, совсем не прохладный, а скорее, наоборот, подогретый…
– И шахту нашли новую, а может, колодец. Метра полтора в диаметре! Ведет вниз метров на пятнадцать, дальше вроде засыпан песком; и вверх метров на восемь, а потом перекрыт, скорее всего, плитой!
– Похоже на целый комплекс храмовых помещений! Меня просто колотит от возбуждения! – признался Пузин. – А вы что нашли интересного?
– Длиннющий коридор. Потом два помещения. В одном из них… – Броди незаметно, с укором взглянул на свою жену, – был могильник. Второе пока не вскрывали. Все хрупкое и сразу превращается в пыль!
– Логично… С одной стороны, египтяне всегда устраивали захоронения. Но у тех это было слева, – удивлялся Карл. – Почему же здесь – справа?
– Солнечная сторона! – просветил его руководитель экспедиции, улыбаясь. Обернувшись ко все расширяющемуся входу, сказал: – Все штабное оборудование, даже палатки переносим сюда. Места вполне достаточно. Гораздо удобнее будет работать на месте, не бегая по раскаленным пескам. Тем более что работы здесь – на века.
– Это точно! Но я все‑таки пойду к своей шахте…
– Ты чего? Там и без тебя потихоньку будут справляться!
– Вот именно: потихоньку! – Пузин тяжело вздохнул. – Хоть и отсюда уходить не хочется, но мне все‑таки кажется, что мой объект перспективней!
– Очень, очень хочу на это надеяться! – засмеялся Александр Константинович. – Если подобное случится, мы к тебе все перебежим!
– Вам тоже без меня долго не придется скучать! Буду наведываться очень часто! – пообещал Пузин, идя к выходу.
– Ты там в своей шахте долго не задерживайся, – крикнула ему в спину Лариса. – Наш шеф сегодня обещал устроить праздничный ужин по поводу открытия храма. И куда ты спрятал Люсию? Ее давно не видно.
– Оставил за себя руководить работами. Она хоть и непутевая…
– Это кто – непутевая? – раздался голос фотокорреспондента, и ее личико появилось на гребне песка.
– Ты почему не на объекте?! – набросился на нее Пузин.
– Это не мой объект! Моя работа – фотографировать! – Люсия стала доставать камеру из футляра. – Снаружи я уже все сняла, теперь готова начинать внутри! – И она взвела затвор.
– Ладно! Оставляю вам ее здесь! – Пузин уселся на гребне и пригрозил пальцем: – Только никуда не лезть! – Потом обратился к мужчинам: – Вы уж присмотрите за этой «щелкалкой». Ведь знаете женщин – всюду свой нос сунут!
– Знаем, знаем! – согласился с ним Броди, опять искоса взглянув на Ларису. – И очень постараемся присмотреть! – И со вздохом тихо добавил: – Если удастся…

Началась суета, связанная с переездом. Вначале постарались как можно тщательнее убрать всю пыль, которая вздымалась облачками при каждом шаге. Этим пришлось заняться лично археологам, так как у них были опасения пропустить нечто важное, валяющееся под ногами. Самая грубая очистка заняла часа четыре, и за это время стемнело полностью. Но водитель «КамАЗа» и один из практикантов, приданный ему в помощники, успели установить рядом с уже очищенным от песка входом самый большой из имеющихся в экспедиции генератор. И сгущающиеся сумерки разогнали мощные прожектора.
Уже поздно ночью, когда работы заканчивались, к откопанному храму прибыл шейх аль‑Гиманди. Он вначале со стороны понаблюдал, как выводят наверх антенну для радиопередатчика, потом вежливо попросил разрешения войти – и долго стоял у входа, на том месте, где впервые остановились, зайдя сюда, археологи. Вдоволь налюбовавшись древними статуями, он спустился по ступеням к большой палатке, которую установили тут же и где внутри Броди и Лариса подключали главный и вспомогательный компьютеры.
– Вижу, что наши работники принесли вам удачу! – сказал он, вторично поздоровавшись. – А если бы и для женщин нашлась работа…
– Да, мы бы без вас пропали! – согласился Александр Константинович с иронией. – Ну а женщины… Что‑то я и не припомню, чем они нас кормили.
– Так ведь вчерашний ужин и сегодняшний обед мы проглотили, даже не принюхиваясь, – напомнила ему жена. – Чуть ли не на ходу.
– Тогда дождемся ужина. – Броди взглянул на часы. – Как раз должны подавать! Работы окончены, и сейчас все соберутся сюда. Хотим отметить сегодняшнюю удачу. Приглашаем и вас! Тем более что это ваши люди принесли нам удачу.
Аль‑Гиманди немного покряхтел для приличия, покачал в сомнении головой – и согласился. Добавив при этом:
– Всегда приятно пообщаться с умными и благородными людьми.
– Лариса! Подключи, пожалуйста, те провода к блоку питания, – попросил свою жену Александр Константинович, переходя на русский язык. И в том же тоне добавил: – Но если он опять станет меня напрягать насчет своих женщин, очень тебя прошу – бери все на себя.
– Не беспокойся, дорогой, в крайнем случае у меня есть еще с десяток рабочих мест для его гарема. – И, увидев округлившиеся глаза мужа, строго добавила: – Работать они будут только под моим непосредственным руководством. – Муж испуганно взглянул в сторону правого входа в катакомбы, и Лариса поспешила его успокоить: – Возможно, я их найму только для очистки от пыли тех помещений, в которых ты все осмотришь, ощупаешь и сфотографируешь. И, естественно, разрешишь и им туда войти.
– Ну смотри, – улыбнулся Броди. – Зарплатой ты распоряжаешься!
– Ага! – воскликнул, как всегда, неожиданно появившийся Карл Пузин. – Теперь я знаю, к кому обращаться за повышением жалованья!
– Можешь ему не платить ни цента! – заговорщицким шепотом, но громко сказал Александр Константинович. – Он будет работать просто за харчи.
– Обижаешь, начальник! – засопел Пузин. – Мы сегодня тоже постарались: половину ствола очистили, завтра обязательно выдадим на‑гора первый песок. Взглянул бы. Или лень?
– Вот завтра и посмотрим, что вы там наворочали. А на сегодня рабочий день закончен. Вон, гляди, уже и основные силы молодежи собираются на ужин.
В ярко освещенную пещеру‑храм входили Пако, Мануэль и два практиканта. Они принесли с собой два длинных деревянных стола и установили их посредине шатра. За ними следом вошли Николай, который выделился среди своих товарищей везучестью, и Ирена. Они накрыли столы цветастыми клеенками. Последним появился дюжий водитель «КамАЗа», несущий вместительный холодильник с напитками. Подключив его к питанию, он объяснил:
– Шеф‑повар извиняется за поздний ужин, но вначале пришлось накормить рабочих. Для начальства, – он улыбнулся, хлопая себя по животу, – и всех остальных блюда доставят минут через десять – пятнадцать. Ребята! А скамейки‑то мы и забыли!
Практиканты тут же метнулись наружу и внесли четыре прочные скамейки. Все стали рассаживаться. От внимания окружающих не укрылось, что Николай усадил Ирену возле себя и они тут же о чем‑то оживленно зашептались.
– Везунчик! – констатировал Пузин.
Неслышно появились две женщины, прикомандированные к камбузу, поклонились в первую очередь своему шейху и принялись сервировать стол.
Тут же с другой стороны послышался громкий разговор, и из темнеющего левого входа в катакомбы вышли оживленные Оливер и Люсия.
– Наконец‑то! – воскликнул руководитель экспедиции. – Я уж было думал посылать на ваши розыски!
– Вы себе даже не представляете, что мы еще нашли! – спешно заговорила фотокорреспондент (несколькими часами раньше Броди разрешил им вдвоем осмотреть ближайшие помещения и заснять все на пленку).
– Ничего, конечно, сверхъестественного! – осадил ее пыл рассудительный Оливер. – Просто два огромных помещения. По площади даже больших, чем это.
– Где?! – удивленно воскликнул Александр Константинович. Он тоже с полчаса осматривал проходы слева, но ничего такого большого ему в глаза не бросилось.
– Да здесь же, в двух шагах! – стал объяснять Оливер, показывая очень наглядно руками все направления и путь следования. – Первый же коридор налево, который заканчивается двумя проемами и круто уходящими вниз лестницами. Мы сначала хотели оставить их на потом, но сейчас, уже возвращаясь, решили спуститься. И осмотрели оба недаром. Тот, что ведет налево, спускается в длинное, но невысокое помещение, расположенное примерно под местом, где мы сейчас находимся. Вторые ступени, направо, в помещение более высокое, к тому же в два раза шире. Посередине его разделяет надвое ряд арочных колонн, поддерживающих свод. И в первом, и во втором на потолке одинаковые ряды иероглифов. Я хоть и спец, но таких еще не встречал.
Все с немым вопросом уставились на Броди. Тот только руками развел:
– Ну, раз ужин еще не готов, минут десять мы вполне можем посвятить беглому осмотру! – и первым, схватив фонари, бросился к новонайденным помещениям. Все заторопились за ним. Даже аль‑Гиманди пытался не отстать.
Сразу стали спускаться направо, чтобы осмотреть большее. Оно пугало своей чернотой, размерами и совершеннейшей пустотой. Лучи фонариков бессильно пытались осветить темнеющие стены.
– Здесь даже какой‑то другой цвет камня, – заговорила Лариса, стараясь держаться поближе к мужу.
– Другое помещение ровно в половину этого, – напомнил Оливер.
– Зато вентиляция и здесь отменная! – обрадованно констатировал Пузин. Он ходил вдоль стен, поочередно светя фонарями то под ноги, то над головой. – Здесь масса каких‑то отверстий, и все они, к удивлению, не забиты и функционируют. Если этим катакомбам столько лет, то это даже подозрительно. Такое впечатление, что возраст всего этого тысяча, ну максимум две тысячи лет.
– Что‑то они мне напоминают… – задумчиво проговорил Броди.
– А что же написано на потолке? Совсем незнакомые письмена…
Все посветили наверх, присматриваясь к грубо, но отчетливо вырубленным знакам.
– Да нет, – возразил Броди, – прочитать можно. «Все во славу Творца нашего!»
Все посмотрели на руководителя с уважением и завистью. Лишь Пузин понимающе закивал головой:
– Значит, трактат все‑таки был! И ты его расшифровал!
Неожиданно заговорил все время молчавший аль‑Гиманди:
– Переведи мне то, что прочитал начальник. – Он обращался к Пузину. Тот это сделал: сначала на французском, потом на местном наречии. – Теперь я знаю, что это! – Шейх развел руки в стороны. – Это казармы священных воинов древности. О них в нашем народе есть одна легенда. В ней рассказывается об этом их девизе и о том, что они всегда жили под землей, хоть и поклонялись солнцу. Под землю и ушел их последний, бессмертный батальон, прячась от страшной песчаной бури. Но солнце спасло их и вознесло на небо. Так гласит легенда.
– Очень интересная легенда… – заговорил Броди. – И много вы еще знаете подобных?
– Надо много времени, очень много, чтобы все услышать, – ответил старик.
– Э‑э… – протянул недовольно Карл Пузин. – Да так мы все с голоду помрем.
– И то правда! – спохватился Броди и повел всех назад. Но уже пропуская впереди себя Ларису и Люсию, как истинный джентльмен.
Наверху их ждал явно расстроенный шеф‑повар со своими помощницами, не знающий, что делать.
– Наконец‑то! – закричал он с облегчением, глядя на появившуюся из подземелий голодную ораву. – Садитесь кушать, а то все остынет.
– Упрашивать не надо, юный друг, мы голодны, как волки в снежном поле! – вскричал Пузин, обгоняя всех и первым занимая одно из центральных мест, а другое, рядом, загораживая телом, для Люсии.
Когда все расселись, никто даже не стал оспаривать его право быть распорядителем. Он произнес первый, самый длинный тост во славу таланта Александра Константиновича, спел дифирамбы по поводу прозорливости и необычайной щедрости Ларисы Ярославовны и не забыл поздравить всех присутствующих. В дальнейшем он предоставлял слово по очереди, чтобы мог высказаться каждый. Поэтому ужин действительно получился праздничным и затянулся далеко за полночь.
А когда уже все собирались расходиться, появился один из сыновей аль‑Гиманди. Его тоже стали приглашать за стол, но он отказался, ссылаясь лишь на необходимость поговорить с отцом. Выйдя наружу, минут на пять, шейх вернулся явно озабоченным и, не дожидаясь вопросов, объяснил причину:
– Поднялся ифтум. Завтра к вечеру могут начаться большие проблемы.
– У них тут каждый ветер имеет свое название, – стал комментировать Карл Пузин, – и их больше двадцати. Насколько я помню, ифтум – это ветер, предвещающий бурю. Конечно, не самую жуткую, недельной продолжительности, но тоже довольно‑таки свирепую. Что слышно в эфире?
– Передатчик стоит на волне грозового предупреждения, но пока ничего не передавали. – Броди вышел из‑за стола и еще раз проверил настройку. – Все в порядке, работает. Может быть, обойдет стороной?
– Буря идет сюда и продлится полтора‑два дня! – уверенным голосом сказал аль‑Гиманди.
– А нашу ложбину не засыплет? – забеспокоилась Лариса.
– Все может быть! – Шейх затеребил бородку, глядя в сторону выхода. – Тем более что вокруг такие большие барханы.
– И когда, вы говорите, начнется буря? – переспросил Броди.
– Не раньше чем после полудня, а скорее к концу дня.
– Тогда всем немедленно спать! – скомандовал руководитель экспедиции. – Завтра подъем на два часа раньше. Предстоит большой объем работ по консервации объектов и передислокации оборудования.
Когда все стали расходиться, Пузин с тревогой спросил:
– Что будем делать? А если и вправду засыплет?
– Думаю, выкрутимся! – успокоил его Броди. – Ты помнишь профессора Скоупера?
– Да! Этот англичанин занимается изучением движения песка по Сахаре.
– Так вот, он уже несколько лет как успешно помогает некоторым маленьким поселениям бороться с наползающими на их дома барханами. И сделать это несложно. Надо установить ограждения высотой в метр по ходу песка. Метров за двадцать от гребня бархана. У меня есть схема, как это делать. Происходит невероятное: песок как бы обходит поселения и оазисы.
– Не слышал! – признался Пузин. – Но если это, как ты говоришь, несложно, то почему бы не попробовать?
– Тогда спокойной ночи, дружище! – пожелал Броди. – Набирайся силенок!

Глава 31
Город

Главные ведущие по одному и небольшими группами входили в зал и шумно рассаживались за огромным столом заседаний. Некоторые были явно недовольны, но в большинстве своем члены совета находились в хорошем настроении и шутками отвечали на возмущенное ворчание коллег.
– Такой праздник испортить!
– Ну не будем же мы заседать до вечера! Покалякаем полчасика – да и разбежимся.
– Все люди садятся обедать со своими семьями, а мы здесь постничаем…
– Ничего! В старости воздержание – лучшее средство против всех болезней!
– И как здесь душно! Почему не работают кондиционеры?!
– Так ведь все обедают! Видно, включить некому!
– О! Вроде включили… Глянь, даже вода на столе… И стаканы.
– Ну вот, а ты боялся, что нас будут мучить жаждой…
– Ага! До тех пор, пока мы не примем какой‑нибудь новый проект о строительстве новых пушек!
Сказавший это засмеялся. Его многие поддержали, поглядывая в сторону председательствующего. Панаис сидел со смиренной полуулыбкой на устах и чуть ли не с умилением рассматривал рассаживающихся. Наконец он глубоко вздохнул и легонько ударил по гонгу.
– Уважаемые ведущие! Разрешите двадцать шестое заседание нынешнего года считать открытым. Данным мне правом я собрал вас здесь для того, чтобы вы выслушали очень важное и экстренное сообщение. Почти уверен, что случившееся сегодня привнесет в нашу и без того неспокойную жизнь массу сложностей и неприятностей и изменит направление всего нашего экономического развития на многие годы вперед. – Заметив, что все притихли и слушают его со всевозрастающим вниманием, продолжил: – Давайте вначале заслушаем доклад наших ученых. Они объяснят все подробно и досконально. И уже потом будем решать, что делать и какие первые шаги предпринять. В заключение решим пару небольших вопросов, которые нецелесообразно откладывать на целую неделю. – Не услышав никаких возражений, Панаис нажал кнопку переговорного устройства и сказал: – Если все готово, пусть начинают доклад!
Тут же в зал вошли двое ученых в строгих и официальных темных костюмах. Они держались деловито, но по красным глазам лысого и по нервно дергающейся щеке седого было заметно, что они вряд ли прилегли после бессонной ночи. Первый ловко повесил на приготовленную доску огромный плакат‑рисунок, а второй разложил листки с записями на пюпитре.
– Здоровья ведущим! Пусть Мать Пирамида не лишит вас своего покровительства! – традиционно поприветствовал он правителей Океании. – Сегодня большой праздник, но мы с моим коллегой, – он вежливо кивнул в сторону лысого, – осмелились просить вашего внимания по сверхважному вопросу. Вернее, этих вопросов даже два. Итак, первый. Уже давно было высказано предположение, что наша малая луна, Вестник, в прошлом была частью планеты Земля. В свете последних исследований, с помощью новейшего телескопа и после доставленных автоматическими спутниками проб грунта с поверхности Вестника, эти предположения еще больше укрепились. Оставалось только научно обосновать эту теорию, подтвердить ее неоспоримыми доказательствами. Сейчас это уже сделано. Даже более того. Со стопроцентной уверенностью можно назвать место на нашей планете, откуда было изъято наше малое ночное светило. На этой карте вы видите огромное озеро, находящееся в глубине Алмазного континента. Оно расположено в горах и всегда поражает странностью своего образования. Здесь рядом на рисунке виден чертеж Вестника, если смотреть на него со стороны. Как известно, наша малая луна представляет собой как бы толстую овальную тарелку размерами двести пятьдесят на двести семьдесят километров. Наибольшая толщина десять, а в центре – двенадцать километров. Как мы видим на чертеже, снизу эта «тарелка» совершенно ровная, а по верху проходят зубцы гор. Этими вершинами Вестник постоянно обращен к Земле, одной стороной, как и Луна. Поэтому до вывода на орбиту первых искусственных спутников земляне и не подозревали о таком его строении. На склонах гор Вестника еще в глубокой древности были замечены следы растительных лесов, что давало повод думать о жизни на наших спутниках. Теперь же взятые пробы доказывают полнейшую идентичность остатков растительности с лесами, расположенными на Алмазном континенте. А если совместить плоскость Вестника с плоскостью озера, – в этот момент лысый повесил другую панораму разреза на демонстрационную доску, – то прекрасно видно: именно здесь ранее располагались вот эти горные хребты, которые мы и видим каждую ночь над нашими головами.
– Но об этом ведущие более или менее уже проинформированы, – вмешался Панаис. – Мы ждали только ваших окончательных выводов. Очень интересно было бы выслушать ваше мнение по поводу того, как этот огромный горный участок нашей суши «вознесся» на небо. Что вам известно?
Седой ученый переглянулся со своим коллегой и устало вздохнул:
– К сожалению, у нас нет догадок по этому вопросу. Но! Мы высчитали нечто очень важное. При этом почти невероятное. Поверьте, уважаемые ведущие, мы проверяли свои расчеты неоднократно и самым скрупулезным образом. И вот что мы выяснили. Участок Алмазного континента, который мы называем Вестником, был выведен на околоземную орбиту четыре тысячи лет назад. Но не это самое главное. – Ученый кивнул своему коллеге, и тот вывесил новый, самый большой чертеж, на котором перемежались многочисленные траектории орбит. – А главное то, что Вестник выведен на постепенно снижающуюся орбиту и должен упасть на Землю ровно через сто семнадцать лет.
– Не может быть!
– Тут явно какая‑то ошибка! – послышался возмущенный выкрик.
– По прежним расчетам это должно произойти лишь через миллионы лет! – напомнил кто‑то из ведущих.
– Да! По прежним расчетам, верно! – согласился седой. – Но тогда совершенно не учитывались погрешности, усиливающиеся в геометрической прогрессии. Сейчас же они видны, и их легко можно подсчитать: Вестник все более и более снижает высоту своей орбиты.
– А почему вы решили, что малая луна была именно «выведена» на свою орбиту? – спросил ведущий по энергетике Магрис.
– Да потому, что Вестник всей своей массой упадет не куда‑либо, а прямо на нашу святыню, на Пирамиду!
С минуту докладчики ждали вопросов или возражений, но в зале заседаний воцарилась мертвая тишина. Нерешительно кашлянув, седой стал показывать снижающиеся траектории, постепенно сходящиеся в точке расположения Хрустального города.
– К моменту соприкосновения с поверхностью Вестник будет двигаться со скоростью…
– А разве это может повредить Пирамиду? – перебил его один из ведущих.
– Гипотетически… Вернее, так. Саму ее физическую сущность, скорее всего, нет. Но…
Он взглянул на своего товарища, как бы ища поддержки, и тот стал продолжать:
– Но дело в том, что удар такой невероятной силы просто‑напросто вколотит Пирамиду в земную кору и, возможно, она даже утонет в магме. Дальнейшие последствия вы можете представить сами…
– У вас есть предложения? – раздался вопрос.
– По нашему мнению, – седой опять взял слово, – Вестника можно раздробить на мелкие куски и те, входя в атмосферу, подвергнутся полному сгоранию. До поверхности планеты долетит только безобидная пыль. В редких случаях – небольшие расплавленные кусочки метеоритов. К тому же они будут падать над всей планетой, рассеиваясь по азимутам вхождения в тропосферу.
– И чем же можно раздробить Вестника?
– Тут наша компетенция заканчивается, – признался седой. – Но такие возможности должны быть у военных. Они могут расстрелять космический объект, разбомбить или просто взорвать. Мы слышали кое‑что и о лазерных лучах. Почему бы не построить гигантскую пушку и попросту не сжечь угрожающую Земле опасность со всеми потрохами?
– Да вы хоть представляете себе, что это должна быть за пушка?! – возмутился Магрис. – Только для одного выстрела придется копить энергию десятки, а скорее всего, сотни лет!
Ученые даже ссутулились от криков главного энергетика, но лысый все‑таки осмелился напомнить:
– Но ведь до столкновения еще сто семнадцать лет…
Некоторое время все ведущие молча переваривали полученную информацию. Потом, почти одновременно, они стали переговариваться вполголоса между собой. Увидев это, Панаис обратился к ученым:
– Благодарим вас за проделанную работу и обстоятельный доклад. На всякий случай не уходите, возможно, у нас появятся еще дополнительные вопросы. Подождите в приемной.
Когда «лунатики» вышли, он спросил у ведущего по энергоснабжению:
– А как у вас дела с подсчетом времени? Когда были разрезаны «лунные лопасти»?
– Возраст пузыритовых срезов нами высчитан почти идеально. Погрешность – не более десятков лет. И самое интересное и загадочное, – Магрис переплел пальцы ладоней и оперся на стол, – что произошло это, так сказать, событие четыре тысячи лет назад!
– Что‑то слишком много совпадений! – фыркнул кто‑то с возмущением. – И Вестника выдернули с Земли, и орбиту его откорректировали на нашу голову, и «лопасти» собрали вокруг Пирамиды, а потом еще их и разрезали, прихватив с собой двухсотметровые кусочки… И все эти невероятнейшие события происходят в одно и то же время!
– А почему бы и нет? – взял слово Тасон. – Давайте смотреть в глаза реальности. Естественно, и расчеты наших ученых, и выводы специалистов по пузыриту будут еще проверяться в ближайшее время независимыми исследовательскими институтами. Но уже сейчас не вижу повода сомневаться в том, что мы сегодня услышали, и не доверять нашим лучшим исследователям. И посему: Океания действительно стоит на пороге новой для нас всех эпохи, эпохи полной и самой необходимой мобилизации всех наших усилий для спасения не только города и Пирамиды, но и всего человечества. Не больше и не меньше!
Он обвел взглядом лица присутствующих. Почти все они были нахмурены и сосредоточенно задумчивы. От недавней веселости и балагурства не осталось и следа. Все ведущие были людьми умными и широко образованными. Они прекрасно осознавали сложившееся положение и хорошо представляли, что может произойти в случае падения такого огромного космического тела на поверхность планеты.
– Уважаемые ведущие! – Панаис нарушил создавшуюся тишину. – Опасность действительно очень велика. Но и времени у Океании предостаточно. Сию минуту объявлять тотальную мобилизацию, считаю, преждевременно. Пусть каждый из вас составит план действий, обдумает свои предложения, наметит конкретные программы и вынесет на общее рассмотрение. Сразу хочу вас проинформировать: завтра состоится первый полет человека на орбиту нашей планеты. Как вы знаете, сегодняшний старт был отменен по метеорологическим причинам. Это будет первый шаг в более детальном исследовании окружающего нас космического пространства. У нас существуют программы по более глубокому его изучению. Проектируется большая станция, которая сможет работать с людьми на борту в орбитальном пространстве длительное время, до десяти и более лет. Вдобавок наши разработчики уже вплотную подошли к созданию дистанционно управляемых ракет, способных нести разрушительную мощь взрывных веществ практически в любую точку нашей планеты. При существенном увеличении ассигнуемых нам средств (которое, я надеюсь, произойдет в ближайшие дни) эти ракеты в обозримом будущем смогут начать бомбардировку Вестника и, так сказать, его дробление…
– Насчет завтрашнего полета в космос первого человека – очень хорошо! Нас это радует! – перебил его Магрис с явным сарказмом. – Но неужели вы, Панаис, думаете, что в сложившейся обстановке теперь все средства будут идти только на ваши пушки и ракеты?! Ничего подобного! Я считаю, надо очень тщательно продумать все альтернативные варианты отведения беды от нашей планеты…
– Какие еще могут быть альтернативные варианты?! – заорал, не выдержав, ведущий по делам обороны. – Да здесь даже думать не о чем!
– Не о чем?! – Раскрасневшийся Магрис даже вскочил с места. – А те же лазерные лучи?! А возможность создания принципиально новых полей, которые смогли бы разрезать Вестника так же, как кто‑то разрезал «лопасти»?! А возможность придания малой луне дополнительного ускорения для создания устойчивой позиции на орбите?..
– Зачем же простое заменять сложным и малоосуществимым! – Панаис, забыв о гонге и не обращая внимания на поднявшийся шум, стал стучать кулаком по столу. – Вечно вы пытаетесь все запутать и поставить с ног на голову! Мир в опасности, а вы хотите распылить средства на какие‑то химерные проекты?! Не допущу!
Видя, что шум и выкрики усиливаются, Тасон дотянулся до гонга и ударил по нему молоточком.
– Господа ведущие! Попрошу тишины! Панаис, во что вы превращаете заседание? Раз вы председательствующий, придерживайтесь регламента!
Пристыженный ведущий по делам обороны обиженно запыхтел, но взял себя в руки и пару раз глубоко вздохнул для успокоения.
– Хорошо! Время покажет, кто прав. Действительно, день‑два нас не спасут. А потом каждый внесет свои предложения – и мы их обсудим. Главное, мы все поставлены в известность. Кстати, Тасон, как там у вас дела с «кражей» агрегата по производству пузырита?
– Все находится под нашим полным контролем, – успокоил ведущий по контактам с другими народами. – Установка на пути в Хардию и уже в понедельник будет на месте. Нота протеста в тот же день будет предъявлена консулу Хардии и личному представителю императора, которых по нескольким причинам, и по этой тоже, мы задержали в городе до вторника. Их вылет намечен с самого утра.
– Вы полностью застраховались от самой главной опасности, которая может возникнуть в результате похищения?
– Конечно. За кораблем похитителей ведется непрерывное наблюдение, и на его борту нет достаточных источников электропитания. По поводу ноты протеста. Хочу раздать ее вариант на утверждение. – Он передал по столу листки с текстом. – Ознакомьтесь. Может, будут какие‑то дополнения?
– Конечно! – Ведущий по строительству удивленно пожал плечами. – Почему вы так с ними деликатничаете?! Вы их упрекаете, как расшалившихся деток! Да ведь они преступники! Ворье, укравшее у нас самое ценное!
– Да! Совершенно верно! Надо пожестче! – раздались голоса в поддержку. – Имеем на это полное право! Смотри, как обнаглели!
– Видите ли. – Тасон накрыл листок с нотой протеста ладонью. – Как мы предполагаем, Хардия и так должна сильно пострадать от своих неправомерных действий. Потом: на трех самолетах с их консулом и представителем летит множество наших людей. От простых техников до высоких дипломатических работников. Мало того…
– Не стоит также забывать, – перебил его Магрис, – о том, что произошло сегодня. Сейчас нам как никогда необходимо полное международное сотрудничество, и напряжение в отношениях с Хардией нам ни к чему. Явно не на пользу общему делу.
– Совершенно верно! – закивал Тасон головой. – Это немаловажно.
– Итак! – Панаис вопросительным взглядом обвел присутствующих. – Оставим так, как есть, или кто‑то хочет ужесточить ноту протеста? – Не услышав ни возражений, ни дополнений, он констатировал: – Тогда давайте этот вопрос оставим в юрисдикции Тасона и его ведомства. Они и сами прекрасно справятся. – Когда одобрительный гомон стих, председательствующий огласил: – Считаю на этом наше двадцать шестое заседание года три тысячи сто восьмого закрытым. Можете продолжать праздновать и заодно обдумывать планы предстоящих работ.
– Да уж, тут попразднуешь… Теперь головная боль обеспечена! И надолго. Не просто надолго, а до конца дней наших… Точно! Это как минимум!
Так переговариваясь, ведущие покидали зал совета, который располагался в здании, построенном двести восемьдесят лет назад у самого подножия Матери Пирамиды. А Хрустальный город праздновал и веселился, и ни один из его жителей не подозревал о надвигающейся угрозе. Даже ведущие еще не знали о более страшной беде, которая приближалась к планете Земля.

Академик Карней Пари с дочерью решили отобедать в этот праздничный день чуть ли не на ступенях портала своего дома. Этому способствовало сразу несколько причин. Одна из них – нежелание академика далеко отходить от дома, вернее, от своего рабочего кабинета. В любую минуту ему могло взбрести в голову что‑то записать, сопоставить или просто полистать нужную книгу, и, если нужного не оказывалось под рукой, он страшно нервничал и умудрялся испортить настроение всем окружающим. Вторая причина – наличие прямо перед их местом жительства внушительного сквера, где уже были установлены помосты для послеобеденных выступлений артистов. И, что было самое главное для Абелии, именно здесь должен был выступать самый обожаемый певец (по рейтингу популярности он возглавлял список лучших исполнителей всей Океании), которого называли «златокудрый Окапий». Она была от него без ума и даже представить себе не могла сегодняшний праздник без своего кумира. Конечно, певец должен был за вечер появиться с короткими выступлениями еще на нескольких площадках, но именно здесь планировалось его самое продолжительное выступление. К тому же академик с дочерью питались исключительно в ресторане, который располагался в цокольном этаже их дома, и очень редко шли на эксперименты по апробации новых блюд и систем их приготовления. И напоследок: отсюда был чуть ли не самый лучший обзор при праздничных салютах и фейерверках.
У них не было близких родственников. Нелепая трагедия десять лет назад оборвала жизни троих самых дорогих для них людей. В аварии сорвавшегося с огромной высоты монорельсового вагончика погибли мать Абелии, старший брат и ее первая и последняя любовь, ее жених. После случившегося академик и его дочь находились на грани жизни и смерти от перенесенного шока, и спасла их только взаимная любовь и трогательная забота друг о друге. Если бы не это, они, по всей вероятности, тоже ушли бы из жизни. Абелия с тех пор совершенно не интересовалась мужчинами и, так же как отец, находила успокоение и забытье лишь в каждодневной лихорадочной работе, в которую они окунались с головой и которой отдавались без остатка.
Со стороны Карнея Пари были, конечно, многочисленные двоюродные братья и сестры, со своими еще более многочисленными семьями, но ходить к ним было очень тяжело. Воспоминания накатывали с новой силой, вызывая тоску по безвозвратно ушедшим и навсегда их покинувшим людям. По взаимной договоренности отец с дочерью никогда не вспоминали вслух об этой тяжелой утрате и со временем научились прятать глубоко в своих сознаниях общую боль и даже получать от жизни те небольшие радости, которые доставляет повседневность и некоторые праздники.
Сейчас они сидели на ступеньках, держа на коленях подносы с едой, и оживленно обсуждали происходящее вокруг.
– Ой, смотри! Соседи тоже здесь обедают! Да не туда смотришь, там, чуть правее, на лавочке! Видишь, нас приветствуют? – И Абелия тоже замахала в ответ рукой. – Они ведь тоже любители нашего ресторанчика.
– Еще бы! – согласился ее отец, послав салют в сторону лавочки. – А народу‑то сколько: трудно в такой толпе различать людей!
– Да скоро здесь вообще пройти будет невозможно!
– И что, все придут послушать этого Окапия?
– Папа! Ну, это же естественно: он самый лучший! – Абелия недоумевала. – Неужели он тебе не нравится?
– Да нет, нравится! – успокоил ее академик, отрезая кусочек обжаренной сочной отбивной. – Но нельзя же создавать такой культ и превращать обычного человека в какого‑то идола!
– Это ведь никому не вредит…
– Ага! Не вредит! Ты глянь, что уже возле сцены творится! – Он, пережевывая мясо, указал вилкой на место предстоящего концерта. – Ни одного свободного дерева не осталось: висят на ветках, как обезьяны. До утра весь наш парк вытопчут! Как стадо диких слонов, честное слово!
– Ну, это ж праздник! – засмеялась Абелия. – Уже завтра деревья будут стоять как новенькие. Травку польют, где надо заменят…
– Вот эту молодежь я бы и заставил заняться восстановлением…
– Ой, папа! – неожиданно перебила его дочь. – Ни за что не угадаешь, кто к нам идет!
– Где? Кто? – Академик близоруко всматривался в ту сторону, куда глядела его дочь.
– Да вот же! Самый солидный и с самым большим подносом с едой!
– Вот это сюрприз! – Карней наконец‑то узнал подходившего. – Спустился с облачных вершин, чтобы к народу быть поближе! – Он встал, отложил поднос.
Тасон поставил и свой еще парящий обед на парапет и обнялся с академиком. Потом поцеловался с его дочерью.
– С праздничком вас!
– И тебя также! Присаживайся! Вижу, ты голоден, как никогда! – пошутил Карней Пари. – Дня три небось не кормили?
– А знаешь, действительно уже и забыл, когда спокойно за столом сидел. Разве только у тебя в гостях. – Он сел, поставил поднос на колени и принюхался: – Ммм! Как пахнет! А я не сомневался, что найду вас недалеко от любимого ресторана. Я о нем всегда вспоминаю с довольным урчанием желудка.
– А я подумала, что вы пришли сюда послушать лучшего певца планеты! – пошутила Абелия. – Оказывается, у вас чисто гастрономический интерес.
– Здесь что, будет выступать Окапий? – чистосердечно удивился Тасон.
– Он вам тоже нравится?! – не поверила девушка.
– Еще как! – Тасон блаженно вздохнул: – Это я здорово попал! Хоть расслаблюсь немного.
– Много работы? – посочувствовал Карней, глядя, как старый друг с ожесточением набросился на салат. – Да и похудел ты в последнее время…
– То ли еще будет! – многозначительно изрек Тасон, вылавливая вилкой из густого соуса кусок мяса. – Чем ближе к пенсии, тем больше беспокойства!
– Ну да! Такие, как ты, не уходят на пенсию! – засмеялся академик. – Будешь носиться как угорелый до последнего вздоха. Без обеда, без сна и без отпуска. Ведь признайся: в отпуске давно был? – Услышав в ответ лишь скорбное мычание занятого обедом Тасона, неожиданно погрустнел и добавил: – Хотя так намного лучше. Очень не хотелось бы провести последние дни в постели, беспомощным и никому не нужным…
– Папа! – перебила его дочь с укором и с лаской в голосе одновременно. – Если у тебя будет подобное настроение, то я никуда не еду и остаюсь с тобой!
– Что?! – в один голос возмутились и отец, и Тасон, и от этого все трое засмеялись.
Карней продолжил, оправдываясь:
– Это я так, прикидываю, как оно будет лет через двадцать…
– А‑а! – протянул Тасон. – Тогда другое дело! Но советую еще лет девятнадцать об этом и не думать. Понял?
– Извините, погорячился… э‑э… вернее, поторопился!
Дальше разговор пошел веселый и непринужденный.
К тому времени, когда Тасон закончил обед, Абелия принесла на всех десерт с вином, и они, блаженствуя под постепенно клонящимся к закату солнышком, стали ждать выступления «златокудрого». Неожиданно Тасон спросил:
– Карней! Я вот вспомнил об одной загадке. Двое наших ученых пытались в ней разобраться, но так и не нашли ответа. Может, тебя она заинтересует?
– Выкладывай! – оживился академик. – Если это по истории…
– Вообще‑то, да. Хотелось бы узнать происхождение одного известнейшего названия. – Он сделал паузу. – Почему малая луна называется Вестником?
– Вестником? – переспросил Карней Пари. Потом покрутил головой и хмыкнул со все возрастающим удивлением. – А ведь и правда: почему?!
– Вот‑вот. И нас это заинтересовало. Не встречалась ли тебе какая‑либо информация или ссылки на нечто подобное?
Академик потер ладонями виски, а его лоб избороздили глубокие складки.
– Не помню… По крайней мере, сразу… Что‑то мне мерещится… Но нет… Не могу вспомнить… Может, позже…
– Да это не к спеху, – успокоил его Тасон. – Когда будет время…
– Мне и самому стало интересно. И почему раньше никто не спрашивал?

Глава 32
Хардия

Император Дайви дремал на своем огромном ложе, обложенный многочисленными пышными подушками. Видимо, ему снилось нечто приятное: лицо было спокойно, уголки старческих губ приподняты в подобии улыбки. Неожиданно сквозь сон он услышал громкие шаги и, пробуждаясь, вздрогнул. В его спальню прямо‑таки ворвался принц Бутен.
– Ну, сынок, ты меня и напугал! – Он попытался привстать, держась рукой за правую часть груди. – Чуть сердце не выскочило!
– Извини, отец! – Бутен помог императору сесть более удобно, подложив под спину несколько подушек. – Не знал, что ты спишь.
– А что мне остается делать? Когда спишь, глупые мысли меньше лезут в голову, отдыхаешь…
– Теперь тебе отдыхать и бездельничать не придется! – пообещал принц, доставая из своих одежд припрятанную бутыль с чаем. – Вот тебе! Пей все время и сколько сможешь. Если не будет лезть – вырви и пей снова!
– О Творец! – воскликнул в притворном испуге император. – За что ж такое наказание?
– А за то, что слишком много ты тестов понавыдумывал, – ворчливым тоном стал объяснять Бутен, наливая полный стакан чая. – И не нашел, на ком их проверить, кроме как на своем сыне! На, пей! Все, все допивай!
Старик с трудом влил в себя содержимое стакана и улыбнулся:
– В том‑то вся суть моих тестов и заключается, что их вначале надо проверить! А в последующих разработках ориентироваться на первые…
Принц тем временем опять налил чаю:
– Вот тебе следующий стакан, пусть он ориентируется в направлении первого. Будем все делать по твоим тестам.
– Постой, постой! – взмолился его отец. – Дай хоть минутку отдышаться!
– Ни минутки! – возразил принц. Потом присел рядом на кровать и взял отца за иссушенную немощную руку. – Ты себе просто не представляешь, как я зол, на себя в первую очередь, что упустил так много времени. Если бы я сразу забил во все колокола, лично следил за всеми медосмотрами, не доверяя никому, то угрозу твоему здоровью можно было бы предотвратить сразу. И уже давно вырезать с корнем эту гниль, которая осмелилась завестись в нашем дворце!
– Успокойся. Еще очень хорошо, что все только так обернулось… – Император сделал несколько глотков из стакана. – В нашей истории случались события гораздо более жуткие и быстротечные. Власть имеет свою огромную силу, но и не меньшую слабость, которая заключается именно в том, что все ее хотят. И хотят ею пользоваться неограниченно!
– Неправда! Я к ней не рвусь! Некоторые тоже…
– А зачем тебе рваться: ты ее и так имеешь! – напомнил сыну его старый отец. – Просто тебе пока еще интересно совсем другое. Да и уверен ты: трон от тебя никуда не денется – сколько мне еще жить‑то осталось…
– Отец! О чем ты говоришь?! – обиделся Бутен.
– Да я не в укор тебе говорю, – продолжал император. – Есть люди и не стремящиеся к власти. Но редкие исключения только подтверждают общее правило. И не забудь о самом главном: время и жизнь. Они очень часто меняют человека до неузнаваемости. Очень трудно ждать постоянства в других, даже если сам, как тебе кажется, остаешься неизменным.
– Ты намекаешь на дядю Райгда? – прямо спросил принц. – Или у тебя есть и другие подозреваемые?
– Конечно есть. Кто больше, кто меньше… Если судить по этой противной жидкости, которую ты называешь чаем, с Вителлой ты уже поговорил. А что еще случилось? Зачем тебя так срочно вызывали?
Принц сжато и быстро пересказал все последние события, которые произошли в Сурарте, в шахте и лабораториях. Узнав о проводившихся опытах на смертниках, император погрустнел, и, пока излагались подробности, его лицо омрачалось все больше и больше. Но от своих комментариев он воздерживался, слушал очень внимательно и лишь печально покачивал головой. Наконец Бутен разложил прямо на одеялах кровати целый ворох бумаг.
– Когда я бежал сейчас к тебе, то по дороге заскочил в центр управления и захватил то, что меня заинтересовало, и то, что не понял. Здесь больше половины сообщений зашифровано. Может, ты знаешь код?
– Очень жаль, что ты этого не знаешь, – укорил его отец. – Это же простейший код, используемый на государственном уровне. И как это я допустил такой пробел в твоем воспитании?
Ворча, он принялся сортировать бумаги, бегло их просматривая. В результате получились две небольшие кучки, которые заинтересовали его больше всего. Взяв в руки одну из них, он стал объяснять принцу:
– Смотри, какие интересные вещи творятся в моей империи. Оказывается, возле столицы полным ходом идет, а вернее, уже закончено строительство аэродрома. Идеально ровного специального места, на которое производят посадку большие и малые летательные аппараты, называемые «самолет». Сегодня в столицу приедет группа техников для инспекции стройки. Из Океании их доставит корабль. Но еще более меня заинтриговали эти две шифрограммы. В первой говорится о прилете из Океании трех самолетов в прошлый четверг, а во второй – о переносе этого прилета на завтрашнее утро. Ты что‑нибудь об этом слышал?
– Совершенно ничего! – удивился Бутен. – Ни слова, ни полслова! Неужели это такая большая тайна?
– Да нет! К тому же на этих самолетах прибывает на твое бракосочетание большая группа представителей и гостей из Хрустального города, несколько наших дипломатов во главе с консулом и мой личный представитель, князь Барги. Я его послал месяц назад в Океанию с приглашениями от нашей семьи ведущим и нескольким знаменитостям. Ага… Вот здесь отмечено, что их олигархи не прибудут… Один самолет от них – это подарок. Как здорово! Знаменитости, певцы, художники будут… О! И несколько лучших врачей! Для моего лечения! Надо же! А это?.. Хм‑м!.. Распоряжение Райгда разместить всех гостей в гостинице аэродрома и никого не выпускать до его особого распоряжения! Во дает! Да это же неприемлемо! Пригласить самых желанных гостей и так с ними обходиться!
– Мне кажется, – гневно, сквозь зубы процедил Бутен, – к тебе категорически не хотят допустить врачей!
– Ты думаешь? Похоже, похоже… Но почему мне ничего об этом не известно? Я ведь давал распоряжение князю Барги, чтобы обо всем он докладывал мне лично. Ну, в крайнем случае тебе.
– А куда приходят сообщения? – стал спрашивать принц и сам же ответил: – В центр управления! А кто их просматривает? Только его святейшество? А какой ему смысл тебе их передавать? Никакого! Как раз наоборот!
– А кто должен там находиться каждое утро и вечер и все просматривать? – в таком же тоне продолжил его отец. – Будущий император, принц Бутен! А почему он этого не делает? Да потому, что слишком счастлив! И чья в этом вина? Естественно, только моя! Сам расслабился и тебе не привил должной бдительности!
– Да нет, отец, ты себя не вини… – Принц даже покраснел от стыда. – Я действительно полностью забросил дела управления государством… Знаешь, я действительно потерял голову от любви к принцессе Айни, и даже сейчас, как только о ней вспомнил, ноги меня уже были готовы нести отсюда со всей возможной скоростью…
– Ладно, ладно. Вина наша обоюдная… – пожурил император сына. – Хорошо, что у нас есть время и возможность все исправить. И ради твоего будущего, не омраченного ничем счастья, тебе надо сейчас собрать всю свою волю в кулак и взять немедленно в свои руки бразды правления. По поводу прилета самолетов. Советую тебе сегодня же огласить это во всеуслышание, снять полицейскую охрану, вполне хватит и обычной гвардии, пригласить всех желающих посмотреть на посадку: ведь это впервые в нашей истории! Пусть народ потешится. Еще лучше, если и вы с принцессой встретите дорогих гостей.
– Отличная мысль, отец! Сейчас же займусь всеми необходимыми приготовлениями! А что в этих сообщениях?
– Здесь тоже очень неординарные сведения. – Император перебирал вторую отложенную стопку. – Судя по ним, нашей разведке удалось выкрасть в Хрустальном городе не что иное, как агрегат по производству пузырита. Да еще чуть ли не самый крупный. Именно на его пробную демонстрацию и рванул главный магистр в Сурарт. Именно это, вероятно, и послужило причиной взрыва и гибели сотен ни в чем не повинных людей. Мой отец мне завещал и повторял неоднократно: «Никогда не пробуй украсть у Океании их главный секрет! Это невозможно! А тебя приведет к гибели!»
– Почему?
– Вероятно, он не знал конкретной причины, но сам посуди: больше чем полторы тысячи лет прошло с тех пор, как было изобретено это устройство, и до сих пор выкрасть его не удалось никому! За такое‑то время?! Они очень хорошо умеют беречь свои тайны.
– Да это проблема: выкрасть такой секрет, – согласился принц.
– И никогда не забивай ею себе голову! На данный момент ты имеешь новую проблему. Наверняка Океания поднимет большой шум в связи с кражей. И хорошо, если обойдется просто нотами протеста и порицанием наших действий. Надо немедленно продумать ответное заявление и попытаться загасить вспышку нежелательного скандала. У меня такое предчувствие, что он все‑таки разразится.
– Может, свалим все на какую‑нибудь не зависящую от государства организацию? – предложил принц.
– Отлично! Немедленно создай комиссию из преданных нам людей и отправь в Сурарт для выяснения всего происшедшего. Если Райгд пробудет без сознания еще некоторое время, мы все успеем выяснить сами. И там, и здесь! И постараемся не ударить в грязь лицом.
Император Дайви и принц Бутен перешли к обсуждению деталей предполагаемых действий, пытаясь одновременно предусмотреть все возможные варианты того или иного действия и их последствия. Минут через сорок из ванной комнаты, примыкающей к спальне, раздались какие‑то шорохи, потом звук чего‑то падающего и, наконец, условное постукивание в дверь.
– Входи, входи! – громко сказал император и обреченно замотал головой. – Я и раньше‑то не спал спокойно, а теперь и подавно. Наш декёрл, чувствую, всегда будет являться в самый неожиданный момент и из самого неожиданного места. Ну, чем обрадуешь, что новенького?
– Обрадовать ваше величество пока особо нечем, но обнадежить могу.
И Вителла принялся докладывать о проводимых работах в шахтах и лабораториях. У него даже щеки горели от возбуждения.
– Вы себе даже не представляете, как это грандиозно! Уже в ближайшие часы мы проведем опыты на животных. Сначала на тех, что попроще, потом на обезьянах. Их уже спускают в подземные помещения, оборудованные для этого всем необходимым. Из бетеля уже выделено необходимое вещество, и мы можем вводить его непосредственно в кровь. Так же сделаны и таблетки, их можно просто глотать. Но для рассасывания в организме уйдет на час‑два больше времени. Мне кажется, все должно получиться наилучшим образом!
– И если получится, тогда что? – спросил Бутен.
– Немедленно проведу опыт на себе! – выпалил декёрл.
– Не слишком ли ты торопишься? – засомневался император.
– Думаю, что нет! – ответил Вителла с завидной уверенностью. – Ведь если можно путешествовать одной только мыслью, вернее, одним только разумом, да еще все видеть при этом и слышать, то это просто немыслимо. И я не смогу и минуты удержаться от того, чтобы не испытать это лично. Ведь то, что рассказал мне Пират, впрямую говорит о возможности другой разумной жизни в пространстве. Мы прекрасно знаем о примерном строении окружающего космоса. И если существует тысяча солнц, подобных нашему, то почему бы не существовать и другой жизни на планетарных системах? В работах ученых Хрустального города об этом говорится в открытую. И кстати, ни от кого это не скрывают!
– Ну, наш народ, возможно, еще к этому не готов… – тяжело вздохнул император. – Не забывай все‑таки о разнице в образовании между нашими государствами. Желательно все делать с оглядкой, не спеша…
– Чтобы все новое в науке и технике оставалось у его святейшества? – фыркнул принц с возмущением. Потом хлопнул Вителлу дружески по плечу: – Извини, я не тебя имел в виду!
– А я тут при чем? – не понял тот.
– Придется тебе на первых порах нести этот нелегкий крест: быть его святейшеством! – пояснил принц. – Дядя тяжело ранен, возможно, скоро уйдет в отставку по состоянию здоровья… Или еще как…
– Даже так стоит вопрос? – Вителла переводил взгляд с одной венценосной особы на другую. Потом начал нерешительно: – В таком случае, не лучше ли…
– Что ты хочешь предложить? – спросил император.
– Не лучше ли вообще упразднить эту должность? А потом, постепенно, и весь штат священников и всего, им сопутствующего? – Видя сомнение на лицах собеседников, он заговорил с большой скоростью: – Это ведь жутко тормозит все наше развитие, масса усилий тратится впустую. На шее народа сидит немыслимое количество совершенных бездельников, которые только тем и занимаются, что словоблудием да содержанием простых людей в невежестве. Возьмите пример той же Океании! Разве он не нагляден?!
– О‑о! Смотри, как разошелся! – с напускной грозностью остановил его Дайви. – Да я как император за подобные речи должен казнить тебя сию же минуту! Просто обязан! Мой дед Рекейви так бы и сделал. Все устройство нашей империи держится на этом! Не так легко избавляться от пережитков древности. А Океания?! Да она уже тысячи лет идет совсем по другому пути развития! И, между прочим, никому и нигде не навязывает свой передовой образ жизни. Только продает все, что может продать, да покупает все, что хочет купить. У нее все по‑другому. И самое главное – там совсем другая форма правления!
– Я вас прекрасно понимаю, но, – продолжал упрямиться Вителла, – их государством вполне может управлять император!
– Ха‑ха! Не смеши! – Император действительно развеселился. – Да ты совершенно не разбираешься в политике! А в устройстве государства и подавно! Подобный процесс захватывает минимум несколько поколений. И предвидеть на его пути все детали просто невозможно! Так что лучше занимайся ты своей наукой, не в обиду тебе будет сказано, а об остальном мы сами позаботимся. Договорились?
– Да, конечно… – Декёрл виновато опустил голову. – Жаль, что нельзя…
– Ну, это и я понимаю! – вмешался принц и стал терпеливо объяснять: – Если мы упраздним должность верховного жреца, то в каждой провинции появится его наместник. По мере роста влияния и усиления независимости от столицы он будет пользоваться все большим и большим влиянием на своей территории и в конце концов постарается отделиться. Это приведет к осложнению внутригосударственных отношений, а то и к полному распаду империи. Понятно тебе?
– Ну, если так рассуждать, – Вителла ожесточенно почесал ладонью свою скулу, – то да, все правильно. Придется подыгрывать и изображать из себя святошу. Тяжелая и обременительная ноша, я вам скажу.
– Ради спокойствия и процветания, о котором ты так настойчиво ратуешь, придется соблюдать установленные правила, – констатировал император. – Не всегда самые благие намерения приводят к улучшению. А возвращаясь к подземным опытам, все ли делается для сохранения тайны? Ведь если у нас будет возможность путешествовать разумом – все в мире нам станет подвластно. Любые секреты, изобретения, новшества. Все неизвестное будет нам известно. А об этом не стоит распространяться!
– Конечно! – успокоил императора декёрл. – Соблюдение секретности – на самом высшем уровне. Тут уж его святейшеству не откажешь в проницательности. Он умеет организовывать подобные мероприятия. Только я, главный невропатолог и Ренни имеем право общаться с поверхностью и свободно передвигаться. И в свете последних событий мне кажется, мы можем доверять Бензику.
– Думаю, можем, – задумчиво согласился император. – Но и охранять его не помешало бы. Он для нас очень ценен… Надо незаметно приставить к нему охрану. У меня есть для такого дела нужные люди. Сегодня же их вызову и проинструктирую. Наверняка уже растолстели от безделья!
– О! Это радует! – откликнулся принц. – Я вижу, отец, ты слегка приободрился! Я тут подумал о «Глотке дьявола». Если будет возможность путешествовать разумом, то почему бы не взглянуть под город? В первую очередь. Что там находится?
– Да, да, да! – согласился Вителла с возбуждением. – Это будет просто здорово и совершенно безопасно! – Неожиданно он что‑то вспомнил и поднял вверх указательный палец. – У меня есть одно предложение…
– Надеюсь, не по поводу образования у нас в Хардии республики? – пошутил император.
– Да нет, пусть Творец сохранит вас и весь ваш род на долгие тысячелетия! – пожелал, улыбаясь, Вителла. – С современной техникой мы можем запросто пробурить отводной туннель из «Глотки». Его можно провести со стороны плато к месту поворота. Мне как‑то пришла в голову эта мысль, и я даже набросал небольшой план. Вот посмотрите. – Он достал листок из кармана. – Здесь начнем делать пологую скважину – и очень быстро дойдем сюда. Своды уже имеющегося таинственного туннеля очень твердые, но все же поддаются воздействию пузырита, мы сделаем пролом. Тогда столица, а в первую очередь сам дворец навсегда будут защищены от ядовитого выброса. Дыру можно будет плотно закрыть крышкой.
– Очень, очень неплохо придумано! – похвалил император. – Что‑то я не припомню, чем занимается мой отряд буровиков при геологическом университете. Никто не знает? Тогда отыщите, укомплектуйте всем необходимым – и отправьте на работу. Пусть займутся этим немедленно.
– Столько дел, – всполошился принц. – А когда же я буду видеться с Айни?!
– Совмещай приятное с полезным! – посоветовал его отец. – Будешь всегда в форме и в курсе всех событий. А ты, Вителла, занимайся полностью только опытами, ни на что не отвлекайся. И не забывай меня информировать обо всех деталях и самом ходе эксперимента. Идите! Да хранит вас Творец!
Глядя вслед вышедшим в разные двери сыну и декёрлу, император подумал: «Как они близки по духу! И дружат они действительно по‑настоящему! Хотя… Мы с Райгдом тоже прекрасно понимали друг друга… В молодости… Что же сейчас с ним произошло? А может, со мной?»

Глубоко под землей терялось чувство времени. Среди сходящихся над головой стен, в которых изредка тускло поблескивали маленькие частички серебра, забывался солнечный свет и искусственное освещение казалось вечным. Вителла взглянул на часы – и только тогда почувствовал невероятную усталость. Он с хрустом потянулся и сказал:
– А вы знаете, что уже давно вторник? Почти три часа утра!
– Да? – Главный невропатолог оторвался от микроскопа, огляделся и стал совсем по‑детски протирать костяшками пальцев заслезившиеся глаза. По его осунувшемуся виду было заметно, что старик основательно вымотался. – Как быстро время пролетело…
– Зато как плодотворно! – Декёрл вскочил и стал прохаживаться туда и обратно, размахивая руками и пытаясь себя взбодрить. – Считаю, можно вполне объективно подвести итоги тому, что свершилось этой ночью. Само собой, результаты оживления животных не объясняют саму суть всего процесса. А именно: почему тело остается жизнеспособным длительное время? Почему кровь не сворачивается? И почему сам мозг, этот тончайший и легкоранимый орган человеческого организма, так сказать, суть сознания, остается готовым к действию и пробуждает тело к жизни именно в тот момент, когда вода покидает легкие и делается первый судорожный вздох…
– Мне кажется, здесь есть некая аналогия. – Бензик расслабленно оперся на спинку стула и вытянул вперед ноги. – Младенец ведь тоже до момента рождения находится в жидкой среде и фактически начинает жить именно с первого своего вздоха. Но его связывает с матерью пуповина… Она дает ему все необходимое для развития и внутриутробного существования… Если ее нарушить раньше времени…
– Что‑то в этом есть… – согласился Вителла. – Только в нашем случае роль пуповины играет вода или какие‑либо непонятные ее составляющие, тепло, поддерживающее в теле необходимую температуру, и какое‑то таинственное излучение, идущее из… – Он запнулся на полуслове, остановился и сел в кресло. – Идущее от этих стен, а возможно, и из самых недр нашей планеты. Эти три составляющие нам совершенно непонятны и неизвестны…
– Да, пока мы изучаем сам процесс, а не его причины, – подтвердил невропатолог. – Но у нас все впереди! – Он оживился. – Теперь мы здесь развернем целый институт! Привлечем лучших специалистов! И вся таинственность будет отброшена!
– Хотелось бы разделить ваш энтузиазм, – скривился Вителла. – Но будет ли у нас время?
– А почему нет? – удивился Бензик. – Вы теперь руководите экспериментом, его святейшество еще не скоро оправится от ранений. Правильно я понял – он в тяжелом состоянии?
– Так мне сообщили. Но! Вы ведь знаете его характер: вряд ли он сможет долго оставаться не у дел… Поэтому, считаю, с опытами надо спешить. И готовиться к самому решающему.
– Да… Я заметил… – Невропатолог скорбно закивал головой. – Вы уже съели две или даже три таблетки бетеля. Неужели вы действительно решились?
– Да! – ответил декёрл. – Если возникнет необходимость, я готов. Я не позволю больше проводить эксперименты на ком бы то ни было! Только на добровольцах! А самый первый – это я. Тем более что я почти уверен в успехе. Да и оживлений я насмотрелся больше всех.
– В том‑то и дело, что «почти», – продолжал сомневаться Бензик. – Ведь даже сегодняшние ошеломляющие результаты – ничто в сравнении с тем, что еще необходимо сделать!
– Полностью с вами согласен! – Вителла вскочил и громко хлопнул в ладоши. – Поэтому предлагаю: перед тем как пойти поспать – усыпить животных повторно. И пусть они находятся в воде до тех пор, пока мы не доставим сюда новых, основательно не отдохнем сами и не приступим к новым экспериментам. – Увидя, что старик колеблется, добавил: – Может, вы слишком устали? Тогда отдыхайте, я вполне справлюсь сам.
– Нет‑нет! Вдвоем мы справимся за час. – Невропатолог засуетился, набирая из ампулы в шприц темную вязкую жидкость. – Будем вводить бетель всем животным в прежних дозах?
– А давайте не всем, – предложил Декёрл, тоже доставая ампулу, – а только половине! Так будет и быстрее, и мы сможем понаблюдать потом разницу при пробуждении. Согласны?
– Конечно! Будет что сравнить – и с чем.
И двое ученых с рвением уставших, но воодушевленных фанатиков продолжили работу.
Помощников у них не было. Весь персонал подземной лаборатории находился в своих спальнях, расположенных в другой галерее. Фактически они сидели под домашним арестом и не имели права общаться даже с охранявшими их солдатами. Эти меры были приняты Райгдом по поводу секретности происходящего внизу. Всем были созданы прекрасные условия быта и отдыха и обещаны приличные вознаграждения и двойные отпуска. Поэтому народ не роптал. Вителла мог бы их и сейчас запрячь в работу, но не захотел этого делать. Только он и Бензик из находящихся внизу специалистов знали о таинственной силе бетеля, и решено было оставить это пока в тайне. Экстракты, таблетки и необходимые сыворотки делали наверху совсем другие люди, вовсе не догадывающиеся о цели своих разработок. После происшедших в последнее время событий Вителла сам себя во многом не узнавал. И даже посмеивался над собой как над перестраховщиком. Но делать было нечего – приходилось все решать самому. Пока… Пока не будет уверенности, что все находится под контролем.
Поэтому и спать они легли в полпятого утра. Наскоро перекусив тем, что оказалось под рукой. Устроились в одной из свободных спален подземного комплекса. Спали, даже не расстилая постелей. И не обращая внимания на натужный гул работающей изо всех сил охладительной вентиляции. Сон сковал им веки, лишь только их головы коснулись подушек.

Глава 33
Броди

Буря началась к вечеру, как и предсказывал шейх кочевников. Все‑таки наблюдательность местных жителей была достойна удивления и уважения. К тому же существенно помогла экспедиции приготовиться заблаговременно к буре. Ведь штормовое предупреждение передали по радио чуть ли не перед самым обедом. А яркое солнце и почти безветренная погода с самого рассвета могли ввести в заблуждение кого угодно.
Весь лагерь поднялся, как и планировалось, на два часа раньше обычного. Еще при искусственном освещении стали тщательно накрывать разработанное пространство, с таким трудом отвоеванное у пустыни. В первую очередь – ствол шахты и значительно очищенный от песка туннель на главном котловане. Этим занимались Карл Пузин и Мануэль с тридцатью рабочими. А все остальные археологи еще затемно принялись поэтапно обследовать помещения в левом коридоре, осматривая чуть ли не каждый квадратный сантиметр и пересеивая всю пыль с песком, попадающиеся под ногами. Обрадованный аль‑Гиманди выделил для этого еще двадцать женщин, и те тщательнейшим образом подметали и вычищали уже осмотренные помещения. Затем ссыпáли весь мусор в пластиковые мешки, а двадцать рабочих выносили все это на поверхность, в отведенное место. Особой очистке подверглись так называемые казармы. В них руководство решило разместить людей на время бури. Даже предложили место шейху со всем его кочевым племенем. Но тот, посмеиваясь, отказался, добавив, что на свежем воздухе они себя чувствуют гораздо лучше.
Сам Александр Константинович, лишь только рассвело окончательно, возглавил отряд в пятьдесят рабочих и отправился строить защитные сооружения на гребнях прилегающих к лощине барханов. В качестве переводчика с ним отправился шейх, который, между прочим, отнесся весьма скептически даже к самой идее постройки подобного. А когда увидел, как из щитов и кольев вырастают непритязательные на вид ограждения, то вообще перестал скрывать улыбку, а только крутил головой да почесывал свою бороденку. Но Броди не обижался. Он все‑таки верил и в науку тоже. Ему было важно, чтобы рабочие его понимали и действовали строго по инструкциям. Они опоздали на обед чуть ли не на час, зато сделали все, что он наметил, соблюдая при этом правила, обозначенные на схеме, и дополнения, внесенные от руки на обратной стороне.
Наскоро пообедав, Броди подключил свою многочисленную группу к работам по передислокации лагеря в очищенные помещения. Хоть работы было очень много, все действовали четко, слаженно и организованно.
Через некоторое время подошли Пузин и Мануэль со своими рабочими, и проход в древнюю пещеру‑храм стал напоминать самую оживленную улочку многонаселенного африканского города.
– А ведь совсем скоро здесь действительно будет целый город! – сказал Пузин, когда они остановились на несколько минут снаружи, рассматривая небо. Броди усмехнулся:
– Я недавно то же самое говорил Ларисе. Шестнадцатый день работаем, а сколько людей уже задействовали! – Он задрал голову. – Гляди! Хоть ветер усилился, а небо до сих пор чистое. Разве что слегка чувствуется в воздухе наэлектризованность.
– Да. Похоже на то, – согласился Карл. Он указал рукой на огромный брезент, которым как раз в этот момент накрывали всю арку и весь вход, чтобы защитить храм и перекрыть доступ ветру. – А если все‑таки засыплет?
– Только что разговаривал с Бегимом. Они уже достигли плато и, если бы не буря, были бы здесь поздно ночью. Пока накрываются и спешно готовят лагерь. Там тоже песочком сыпанет. Но когда все закончится, они сделают последний марш‑бросок и живо нас откопают. Так что не волнуйся! Бери пример с Оливера: ничем не выдает своего возбуждения, только глаза блестят. Нашли что‑нибудь новенькое?
Тот как раз подошел к ним чуть ли не бегом, но говорить принялся не спеша:
– Сколько мусора перелопатили и просеяли – и ничего пока существенного. То ли сгнило все, то ли временем смыло. Но вот в одной из комнат нашли на стене вырубленный план. Камень во многих местах расслоился и осыпался, но кое‑что обобщить можно. Хотите взглянуть?
– Разумеется! – подтвердил руководитель и спросил у Пузина: – Присмотришь здесь, наверху?
– Конечно! – с готовностью согласился Карл. – Лучше побыть лишний часик на свежем воздухе. Чувствую, за день‑два соскучусь по солнышку неимоверно.
– Не рассказывай сказки! – бросил Броди через плечо, спеша за Оливером. – Тебя все время тянет во все шахты и подземелья!
И тут же над их головами раздался рокот. Все остановились, запрокинув головы. Очень низко, чуть ли не задевая верхушки барханов, пролетел уже знакомый Броди вертолет.
– Гляди‑ка, разлетался! – удивился Броди. И, входя в пещеру, добавил: – Ладно, после бури обязательно к ним наведаемся с визитом вежливости!
– К кому это? – спросила Лариса, услыхавшая конец фразы.
– Да к соседям: опять они на своем вертолетишке разлетались. «А он, безумный, просит бури!»
– А действительно, – предположила его жена. – Может, они прилетели предупредить нас о надвигающейся опасности. Взглянули: у нас все нормально, накрываемся, – да и улетели.
– Если так, то честь им и хвала! Ты уже видела план?
– Нет, мне Оливер сказал в двух словах и вышел за тобой.
– А где Люсия? Или она уже сфотографировала находку?
– Нет, – отозвался Оливер. – Комнату нашел ваш Николай вместе с Иреной, позвали меня, я – за вами. Может, Люсия уже там, она ведь была совсем рядом.
– Все равно, возьми‑ка, Лариса, наш «Кодак», вдруг ее не будет на месте.
И трое археологов, увешавшись карманными и переносными фонарями, которые за день стали самым необходимым инвентарем, отправились в глубь помещений. Туда, где их поджидали Николай и Ирена.
План и вправду был большой, на всю стену. И действительно очень плохо «читался», время его явно не пощадило. Наделав под разными углами уйму снимков, они попытались разобраться в схеме. Броди поставил задачу – в первую очередь отыскать храм.
– Если это вообще план окружающих нас помещений.
И они принялись скрупулезно отыскивать нужное изображение. При этом они то подходили ближе, то отходили дальше. То светили сами, то оставляли фонари и отходили в сторону. Но все было тщетно. Наоборот, еще больше запутались. Лариса даже высказала предположение:
– А может, здесь узник сидел и от нечего делать дурью маялся: улицы родной деревни изображал?
– Может быть, может быть… – отвечал Александр Константинович в задумчивости, пытаясь в то же время кончиками пальцев пройтись по каждой извилине в камне. Будто руки могли найти подсказку. – Нет! Ничего понять не могу. Давай сейчас же введем снимки в компьютер – и попробуем дорисовать воображением. Может, что и получится.
Оставив Оливера, Николая и Ирену, которые высказали желание еще походить по «окрестностям» в поисках новых сенсаций, Броди и Лариса отправились в штаб советоваться с компьютером. До ужина было еще несколько часов, и они надеялись ввести уже имеющиеся данные и совместить с найденным на стене планом. Войдя в ярко освещенную пещеру, Броди не удержался от довольного замечания:
– Как все‑таки здорово, что мы отыскали такое место! Да еще и накануне большой бури!
Рабочие как раз перестали выносить пластиковые мешки наружу и принялись складывать их изнутри, создавая баррикаду и как бы подпирая свисающий брезент. Ими руководил Пузин, работа спорилась и приближалась к концу.
Полог откинулся, и с несколькими рабочими вошел водитель «КамАЗа».
– Кочевники ушли в свой лагерь, – стал рассказывать он. – Как они там продержатся? Снаружи похолодало, резко потемнело, ветер усилился. А с запада идет громадная туча! Будто стена! Мне уже один раз довелось побывать в такой буре: ощущеньице, скажу я вам, не из приятных! Нас за один день засыпало по ветровые стекла, потом часов восемь техничка откапывала… А здесь хорошо. Солидно и спокойно!
Тотчас же сильный порыв ветра отшвырнул позади него полог и обсыпал с ног до головы песком.
– О зараза! И здесь достать пытается!
И он стал помогать закладывать и придавливать край брезента тяжелыми кулями с песком.
Руководство экспедиции тем временем, не мешкая, засело за компьютер. Немного погодя к ним присоединился освободившийся Карл Пузин. Втроем они провели в палатке больше двух часов. Уже под сводами древнего храма разнеслись будоражащие аппетит запахи ужина, а они все никак не могли разобраться. Что только не делали они с кальками: совмещали прямо, под углами… Все без толку. Пузин не выдержал, отошел в самый дальний угол и стал сосредоточенно смотреть оттуда. И это дало результат. Неожиданно он воскликнул:
– Саша! Ну‑ка подними эту кальку с фото! Вот так, повыше, чтобы просвечивалось лампой! Хорошо! А теперь поверни другой стороной! Нашел! Вот оно, видишь? – Он тут же бросился к компьютеру и вывел другой лист со схемой, но уже как бы навыворот. – Вот наш храм! – Он торжественно ткнул пальцем.
– А почему почти с правого края? – недоумевал Броди. – И совсем не похоже…
– А эта арка? У нее три луча. Так? Но на нашей они просто обломались! Я тебе позже покажу места откола! – Он кивнул головой в сторону выхода. – А вот эти три веретена в прямоугольнике – три статуи! Или ты не считаешь ту, что упала? А это и это – казармы! Сходится?
– Точно, сходится! – наконец‑то прозрел Броди. – И все‑таки: почему справа?
– Да потому, что на восток идет всего‑то ничего. И мы уже почти все это обследовали. Основные катакомбы простираются на запад. Вот они! Видишь, здесь обозначены переходы на более нижние уровни. А это, скорее всего, ведущие вниз стволы шахт, одну из которых мы очищаем. Смотри, лишь одна из них идет до самого низа. Остальные – в два или в три этапа. А вот здесь, посередине… – Пузин задумался.
– Озеро! – закончил за него Броди с уверенностью.
– Такое большое? – засомневалась Лариса.
– Да! О нем упоминалось в трактате. – Александр Константинович улыбнулся. – Теперь я уверен: питьевой водой мы обеспечены.
Тем временем его жена ввела составленные археологами чертежи уже обследованных помещений и совместила с верхней, правой частью найденного плана. Разноцветные полоски сошлись почти идеально.
– Фантастика! – воскликнула она. – Да здесь заблудиться можно!
– Наделай побольше фотокопий и раздай каждому. Завтра с утра они нам пригодятся, будем пользоваться. А мы пойдем – взглянем, как там с ужином.
После этих слов, потирая от удовольствия руки, Броди вышел вместе с Пузиным из палатки. Под сводами храма уже почти все собрались, но Карл сразу обратил внимание на отсутствие Люсии.
– Где наша прославленная пресса? – спросил он, оглядываясь по сторонам.
– Да где‑то здесь… была… – стал оглядываться Оливер. – Она ж как метеор: то тут сверкнет, то там. Только видел – и нет. Через минуту‑две опять сверкает. И даже не предупреждает, когда отходит.
– Кто и когда ее видел последним? – Пузин явно стал беспокоиться.
Все стали вспоминать. Через несколько минут выяснилось, что последним ее видел Пако: она делала фото возле него. Но это было целых полтора часа назад!
Тут уже забеспокоились все. Как раз появилась Лариса с фотокопиями плана подземелья и раздала каждому по экземпляру. Броди объяснил, как ими пользоваться, и выяснил у Пако, где тот видел Люсию в последний раз. Прихватив с собой даже шеф‑повара, археологи и присоединившийся к ним водитель бросились на розыски пропавшего фотокорреспондента.
Пузин несся вперед как одержимый, и Броди приходилось его держать чуть ли не руками. Дойдя до места и разбившись на четыре группы по три человека в каждой, принялись интенсивно обследовать все близлежащие участки подземелья. Полчаса розысков не дали результатов: ни единого следа. Но потом из одного длинного коридора послышались крики. Остальные поспешили туда, и группа, возглавляемая Оливером, осветила для остальных первую находку. Это был фотоаппарат Люсии. Он явно повредился при ударе, лампа вспышки была вырвана из гнезда и соединена с камерой лишь электропроводом. Больше ничего не было видно.
– А ведь это – тупик! – сообщил Оливер и посветил в сторону.
Широкий, белее трех метров, коридор заканчивался грубо отесанной стеной. До нее было метра четыре. И никаких ответвлений поблизости.
– А что это за выемка? – Лариса подняла фонарь над головой и сделала пару шагов в сторону тупиковой стены, намереваясь рассмотреть получше.
– Стой! – в один голос рявкнули на нее и Броди и Пузин. Она так и замерла, с перепугу даже боясь повернуться.
Броди медленно подошел к ней, светя под ноги фонарями и приговаривая:
– Ну куда ты лезешь?! Что за спешка?!
С другой стороны ее обошел Пузин. Лучи их фонарей соединились.
– Явные зазоры между плитами! – стали они переговариваться, присев на корточки. – А эта вроде цельная… А с этого края пыль вся отерта…
– Неужели ловушка? – в отчаянии воскликнул Карл.
– Не похоже… – стал успокаивать его Броди. – Посветите нам!
Он подал фонари подошедшим товарищам и вместе с Пузиным надавил на край плиты. Она тут же, легко, хоть и с неприятным громыханием, ушла вниз. Одновременно другой край поднялся, и плита встала вертикально. Карл тут же наклонился над краем и закричал изо всех сил:
– Люсия! Лю‑си‑я!
Вначале отозвалось только глухое эхо. Но вслед за ним послышались далекие женские крики. Услышав их, Пузин чуть не прыгнул вниз головой. Хорошо, что Броди схватил его за ремень и изо всей силы дернул назад.
– Ты что, сдурел? – стал он ругать товарища. – Думаешь, если она не выбралась самостоятельно, то ты сможешь? Совсем думать перестал?! Дайте веревку!
Когда ему подали свернутую бухту прочной капроновой веревки, он сам обмотал дергающегося от нетерпения Карла под мышками, включил его рацию «уоки‑токи» и напутствовал:
– Камень может не пропустить радиоволны, но все равно старайся говорить не переставая. У нас еще две веревки, сразу же, если надо будет, опустим тебе конец или я спущусь сам. И не спеши! Понял?
– Понял, понял!
Пузин стал опускать ноги в открывшийся зев непонятного сооружения. Фонарей на нем было в избытке: два свисали с пояса, один – с запястья, и один светил с каски. Вдобавок каждый пытался добавить света хотя бы на первые метры спуска. Под плитой было пустое пространство, переходящее в двухметровую воронку из камня. Далее проход сужался в желоб, идущий под небольшим уклоном, и, извиваясь, терялся за изгибом.
– Травите! – дал команду Пузин. – И побыстрей, ребята, чего вы медлите?!
Броди вздохнул, но ускорил спуск товарища. Через минуту тот скрылся из виду. Но стал говорить по рации:
– Этот желоб, видимо, раньше был природным, потом его расширили и разгладили. В некоторых местах явно видны следы обработки камня.
Он еще с минуту продолжал описывать проплывающие мимо стенки, но постепенно его голос затих, и из громкоговорителя теперь слышалось лишь шипение да потрескивание. Окружающая порода слишком сильно экранировала.
Почти в тот же момент веревка ослабла и спуск прекратился. Броди дернул один раз, спрашивая: «Как самочувствие?», в ответ последовало два рывка: «Все в порядке».
– Двенадцать метров, не так уж и глубоко, – сказал Оливер, следивший за отметками.
Он уже начал готовить к спуску второй линь, отматывая необходимую длину из бухты. После сигнала снизу они тут же свесили его в колодец. А еще через две минуты Пузин просигналил тремя рывками: «Поднимайте!» Груз был явно легче, чем сам Пузин, и очень быстро лучи фонарей осветили Люсию. На лбу у нее была большая кровоточащая ссадина, руки тоже основательно ободраны, но она улыбалась, хоть и виноватой улыбкой. Поставив ее на ноги в коридоре, засыпали вопросами. Ребята тем временем стали поднимать Пузина.
– Люсия! Ну как же ты так?! Как самочувствие? Как это случилось?
– Хотела взглянуть в то углубление на стене, ну и… Но со мной все в порядке, набила только несколько шишек да руки ободрала, когда пыталась тормозить. А так все удачно, даже камеры все целы.
– Мы тут одну нашли. – Броди посветил фонарем под стену. – Так вот, о ней этого не скажешь!
– А это я когда почувствовала, что падаю, отбросила ее в сторону… Ой‑ой! Как щиплет!
Это Лариса принялась обмывать рану на ее лбу перекисью водорода, приговаривая при этом:
– Ничего, ничего, потерпи: сейчас больней будет – йодом помажем…
– Всю! И сразу! Йодом и зеленкой одновременно! – Пузин выбрался наверх и сразу стал отчитывать Люсию: – Ну как так можно?! Ведь не девчонка же! Да начинающие археологи в сто раз лучше правила безопасности соблюдают! Сколько можно тебя предупреждать?!
– Хорошо! – Броди успокаивающе похлопал товарища по плечу. – Давайте обсудим все это после ужина. И уже тогда я решу, какие будут санкции и наказания для нарушителей.
И все колонной двинулись в храм. Во главе шел Оливер и громко, для всех, рассказывал историю одного спасения в прошлой экспедиции. В ней было много смешного, и это существенно подняло настроение. Хоть и так все были довольны итогом спасательной операции. Один только Пузин недовольно ворчал что‑то Люсии на ухо. Он забрал у нее все ее фотоаппараты и бережно поддерживал за талию. Броди вел Ларису за руку, замыкая шествие, и посмеивался:
– Мне кажется, в древности сюда женщин вообще не допускали. Наверняка были твердо уверены, что те принесут несчастья на их голову.
– И, судя по пустоте, здесь царящей, за это поплатились, – отвечала ему жена. – Все вымерли!

Но после ужина руководство экспедиции шутить перестало. Александр Константинович учинил такой разнос, что все притихли, и даже Пузин не решался вставить хоть слово. Сердитые нравоучения шефа создали гнетущее ощущение вины у каждого археолога. Даже водитель сидел с покаянным видом. А уж Люсия вообще еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Конечно, многие понимали, что руководитель выбрал самое что ни на есть удачное время для «пропесочки» разболтавшихся членов коллектива. Каждое его слово усиливалось и набирало вес под жуткий вой разыгравшейся во всю силу песчаной бури. Поочередно все оглядывались на верхний, не заложенный мешками край брезента. Он хоть и был сильно натянут, трепыхался иногда, как крылья бабочки, а иногда так вдавливался вовнутрь, что казалось, вот‑вот лопнет. Будто разгулявшийся пустынный демон изо всей силы давил своим многотонным песчаным плечом. Поэтому присутствующие на собрании явно побаивались. Если не слов руководителя, то пытающейся ворваться в храм злой бури.
В результате Броди остался доволен произведенным эффектом. Тотчас наказания не понес никто, но последовало строжайшее предупреждение:
– Если кто‑то нарушит установленные правила, будут применены самые строгие меры, вплоть до запрета входить на объекты исследований! Провинившийся сразу переходит на камбузные работы!
– То цэ выходыть, що мэнэ наказалы? – обиделся шеф‑повар.
– А как справляются приданные тебе помощницы?
– Та воны липшэ мэнэ готують! До цього ужина я и нэ торкався!
– Тогда сдашь им все полномочия – и завтра же приступаешь к работам! – разрешил Александр Константинович.
– Оцэ здорово! – обрадовался практикант.
– Еще раз напоминаю.
Броди для выразительности постучал ладонью по столу. Тут же ему вторили громкие хлопанья брезента и усилившийся вой ветра. Получилось так внушительно, что все на мгновение замерли, а потом с облегчением перевели дух и заулыбались.
– Никаких одиночных прогулок и обследований. Только втроем! А при осмотре новых помещений – обязательное страхование впереди идущего спасательным линем! Всем понятно?! – Он в первую очередь выразительно взглянул на женщин, а потом обвел взглядом всех остальных. – Тогда приступим к составлению плана работ на завтра. И будем соблюдать его неукоснительно!
Фактически план уже давно был составлен в голове Броди, он просто записал его на листе бумаги и огласил для присутствующих. Николаю и Ирене с самого утра необходимо было заняться находящимися в храме‑пантеоне статуями. До сих пор к ним никто не притрагивался: просто огородили двумя рядами широкой ленты, в том числе и лежащую. Надо было тщательно осмотреть статуи, очистить, подправить, укрепить и, если получится, то и водрузить упавшую на свое место. Для этого имелись все необходимые инструменты, клеи, пасты и прочее. Оливеру было дано задание руководить продолжением очистительных работ внутри уже обследованных помещений. Мешков для этого хватало, пыли и песка было даже в избытке. Ему в помощь оставались один из практикантов и водитель «КамАЗа». Последний сам напросился, хоть это и не входило в его обязанности. Остальные восемь человек завтра должны были отправиться в длительную важную экспедицию.
Александр Константинович поставил цель: достичь глубинного подземного озера, изображение которого они обнаружили на найденном сегодня плане. Маршрут предстоял очень сложный: целая сеть запутанных древних катакомб, неизведанные и ненадежные спуски и переходы, которые невозможно было рассмотреть на плане, да и мало ли что еще может встретиться на таком опасном пути. Глубина была внушительной: по прикидкам Броди, между четырьмястами и пятьюстами метрами.
Но предстоящие трудности никого не пугали. Наоборот, все страшно обрадовались и загорелись желанием поскорее добраться до таинственного, как все надеялись, озера. Остающиеся в верхних помещениях археологи жутко завидовали идущим на поиски и предлагали идти всем вместе. Но Броди даже не стал их слушать, только отмахнулся. Мол, еще не раз пойдете! Он дал время на сборы – один час после завтрака. А потом – в путь!
– На этом заканчиваем наше собрание, – сказал он, вставая. – Всем спать! Отлынивание от этого дела буду считать важным нарушением дисциплины. Естественно, со всеми вытекающими последствиями.
Возражать никто не стал: все быстренько разбежались по отведенным им местам. Только Лариса завела Люсию в палатку, раздела догола и принялась врачевать синяки и ушибы, которых оказалось гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Мужчин внутрь не пустили, и те стояли возле входа, прислушиваясь к постанываниям и повизгиваниям непоседливого фотокорреспондента. Наконец Броди не выдержал.
– Мне кажется, Люсию придется оставить в лагере! – сказал он нарочито громко. – С ее ранами она свалится на полпути…
– А может, ничего серьезного? – спросил Пузин сочувственным тоном, одновременно поднимая большой палец кверху.
– Не знаю, не знаю… – засомневался Броди, вместе с другом наклоняя голову к палаточному брезенту.
Стоны за перегородкой сразу прекратились, и послышалось быстрое перешептывание. Тогда он крикнул:
– Лариса, как там Люсия?
Опять ожесточенный шепот – и Лариса ответила со вздохом:
– С ней все в порядке! Так, легкие царапины… До завтра заживет!
– Это радует!
Броди увернулся от кулака друга, направленного ему в плечо, и спросил уже у него:
– Кстати, а где ты ее там нашел? Никак не удосужусь спросить. Что там, внизу?
– Насколько я понял, – так же громко стал объяснять Пузин, – раньше по этому желобу постоянно текла жидкость. И со временем вымыла в некоторых местах мягкие участки пород. В одном из таких мешков‑углублений и застряла по случайности Люсия. Если бы не это, она бы до сих пор падала в какую‑нибудь бездну. Желоб, извиваясь, продолжается вниз.
– Как думаешь, для чего он служил древним?
– Да ясно, для чего… – Пузин немного замялся, но потом продолжил: – Им пользовались как сливным отверстием для санитарных нужд и для сброса отходов. Мне так кажется…
– Совершенно верно, я так же подумал! – подтвердил Броди предположение своего друга.
Они опять пригнулись к палатке и с улыбкой прослушали особо продолжительный капризный стон.

Глава 34
Город

Вообще‑то Юниус мог и не вызывать Абелию и не загружать ее чрезмерными дополнительными заданиями. Но что‑то непонятное толкало его к этому, заставляя убеждать себя, что иначе и быть не должно. Вдобавок он немного позлорадствовал: я тут работаю без выходного, а она бездельем мается. Назвалась рыбкой – заходи в сети! Хочешь работать в нашей системе – забудь о сне и отдыхе. Хоть сегодня и воскресенье, а придется напрячь извилины, потренировать память и забыть о праздных развлечениях. Ну и конечно же, это необходимо для дела. Юниус старался убедить в первую очередь себя. Ну а Абелия? Она должна смириться, укротить свой гнев и раздражительность и делать все, как предписывает ей начальство. А уж себе‑то Юниус дал слово держаться как подобает строгому, объективному и умному руководителю. И внутренне уже представлял недовольное личико Абелии и ее колкие высказывания.
Но она его снова удивила. Уже в который раз. Девушка прибежала на аэродром чуть ли не вприпрыжку, веселая, довольная и даже счастливая. Она была в традиционном для Города костюме, только на талии красовался широкий декоративный пояс, выгодно подчеркивающий ее стройную фигуру. Увидев ее сияющую улыбку, Юниус забыл о своем намерении держаться строго и свысока – и тоже заулыбался. И стал говорить глупости:
– Здравствуйте! Извините, что так рано вас поднял, да еще после такого дня. Как вы отпраздновали? Было очень интересно?
– Просто восхитительно! – Абелия даже всплеснула ладонями. – Возле самого нашего дома выступал с большим концертом сам Окапий! Вы бы видели, что там творилось…
– Мне Тасон рассказывал… – попытался вставить советник, но девушка продолжала, не останавливаясь:
– Массы людей неистовствовали и просто визжали от восторга. Вместо полутора часов публика продержала Окапия на сцене целых два с половиной. А какие восхитительные ночью были салюты! У меня до сих пор рябит в глазах. Такой красоты я еще в жизни не видела!
– Наверняка не выспались? – стал сочувствовать Юниус.
– Конечно! Но как только прочитала ваше послание, сразу весь сон прошел! Я даже почти и не завтракала, а сразу же бегом сюда.
– Приятно… э‑э… что вас это радует… – протянул он с недоверием. Но в тот же момент он почувствовал какое‑то приятное сокращение в желудке, и дыхание стало сбиваться. – Для меня это тоже нечто новое и…
– Ну, еще бы! И я вам очень признательна! – Абелия смотрела на него действительно с благодарностью. – Увидеть такое эпохальное зрелище, как старт космических кораблей! Да еще и с человеком на борту! Да еще и непосредственно с территории самого аэродрома. Наверняка весь город мечтает находиться сейчас здесь же, в верхней части Западного бастиона.
– Да, конечно, конечно… – с запозданием понял Юниус причину ее радостного настроения, осознавая, что вновь попал впросак.
Чтобы скрыть досаду, он резко повернулся и вошел в открытый грузовой люк рядом стоящего самолета. Выглянув через мгновение оттуда, призывно махнул рукой:
– Мы еще попутно постараемся решить все вопросы по поводу предстоящего послезавтра отлета. Заходите сюда, я вас со всем ознакомлю.
Абелия лишь слегка приподняла одну бровь, но улыбка ее не уменьшилась, разве что стала чуть загадочной.
– Естественно, работа прежде всего! – согласилась она беззаботно и вошла вслед за своим шефом внутрь огромного грузопассажирского лайнера.
Советник, уже взявший себя в руки, стал деловито и обстоятельно вводить свою помощницу в курс ее предполагаемых действий.
– Возможно, это не понадобится, но вы должны знать, как открываются некоторые из расположенных здесь тайников, где они находятся и что в них помещено. Вообще‑то, список вещей и оборудования наличествует на каждой дверце с обратной стороны, но вы должны запомнить эти списки наизусть. В случае необходимости вы должны быстро доставить мне необходимое, не перерывая все тайники, а с первого же раза попасть именно туда, куда будет нужно. Вот списки всех восьми тайников, которые вы должны будете заучить наизусть, не вынося их за пределы этого самолета. Этим вы займетесь позже. Сейчас мы начнем практиковаться в открывании и закрывании тайников. Начнем с этого: номер первый.
Юниус подошел к ничем не отличающейся от других частей борта панели, приложил к ней ладонь, немного ею подвигал – и открыл на себя и вниз большую дверцу размером примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров. За ней, в специальных зажимах, находилась целая куча устройств и приборов, в большинстве своем совершенно не знакомых Абелии.
– Здесь вы видите список, идентичный списку, который вы держите в руках. Каждое устройство помечено номером – для лучшего и более простого поиска, особенно если ищет человек, с этим устройством не знакомый. – Советник не удержался от демонстрации своего превосходства. – Закрывается крышка еще легче: надо ее просто захлопнуть! – И он это сделал, величественно и небрежно. – Теперь попробуйте сами.
Девушка снисходительно улыбнулась и принялась ощупывать то место, где недавно Юниус прикасался ладонью. Почти сразу же она обнаружила небольшие углубления и различные трещинки. Но дальше этого дело не пошло. Сколько она ни старалась – нажимала, сдвигала, царапала, отковыривала, все было бесполезно. Дверцы как и не бывало! Советник терпеливо стоял в стороне, наблюдая за ее тщетными попытками, и внутренне посмеивался. Он ждал, пока девушка первой попросит о помощи. Но та долго не сдавалась. Ее лоб, шея и руки покрылись мелкими бисеринками пота, дыхание стало хриплым и прерывистым, пальцы устали и беспомощно скользили по гладкой пузыритовой поверхности. Наконец она не выдержала и обессиленно опустила руки.
– Мне кажется, этот замок поломался… после того… как вы его слишком резко закрыли.
– Неужели? – И он опять произвел неуловимые манипуляции пальцами на бортовой переборке. Крышка глухо щелкнула и открылась. Придержав ее рукой, Юниус озабоченно осмотрел замок – и тут же быстренько захлопнул снова. – Как видите, ваши опасения беспочвенны. И поверьте мне, этот замок не из самых сложных. Остальные семь потребуют от вас большей настойчивости и сообразительности. Итак, будете пытаться сами открыть или показывать?
Абелия тяжело вздохнула, и в ее тоне послышалась безысходность, когда она обреченно сказала:
– Лучше показывайте… так мы сэкономим время… минут пять, не меньше.
Советник с трудом сдержал желание захихикать, напустив на себя вид ангельского терпения. И стал объяснять:
– Большой и безымянный палец ставите вот сюда и жмете ими друг к другу, вовнутрь. Указательным давите здесь, но уже наружу. Видите? Теперь пробуйте вы. Да нет же, указательным наружу! – Видя, что у нее не получается, он положил свою ладонь на ее руку и стал давить на ее пальчики, приговаривая: – Так, вот так и вот так. Поняли суть? Инструктор мне тоже так показывал, сразу улавливаешь, что к чему.
– Ой, вижу, вижу! – Она провела другой рукой по тыльной части руки.
Юниус замер от этого прикосновения – и не сразу понял, что она насмехается.
– У вас здесь от постоянных нажимов инструктора вся кожа в мозолях. Видать, трудно вам давалось обучение?
Он выдернул свою руку, но тоже не удержался от сарказма:
– Несуществующие мозоли вы нащупали, а нужные символы замка – не можете. Может, у вас не все в порядке с осязанием?
– С осязанием у меня нет проблем! – Теперь уже Абелия стала постепенно терять над собой контроль и злиться. У нее даже губы стали подрагивать от обиды. – Проблемы у меня только с вышестоящим начальством. Точнее, лишь с одним, и то только с «чуть вышестоящим»!
Как ни странно, ее тирада еще больше укрепила мнение Юниуса о его превосходстве. Уже больше не обращая внимания на приятные или неприятные ощущения от ее прикосновений, он сухо и деловито показал системы работы первого замка, потом второго, третьего и четвертого. В заключение он сунул ей в руки еще один листок, с обозначениями мест нажима и сказал:
– Тренируйтесь! Когда справитесь с этими четырьмя, позовете меня. Я буду на верхней палубе, в первом служебном отсеке. Желаю удачи!
И упругой красивой походкой направился в носовую часть грузового трюма, где ловко поднялся наверх по винтообразной лесенке. Он старался не оглядываться, ибо даже спиной чувствовал испепеляющий взгляд своей подчиненной. Этот взгляд хоть и покалывал, но приятно тешил его мужское самолюбие. А девушка в этот момент действительно чувствовала ненависть. От злости она едва не скомкала листки со списками и схемами и только огромным усилием воли сдержала себя, чтобы не изорвать их и не раскидать по палубе. Это был воистину переломный момент в ее работе на ведомство Тасона: еще миг – и она отказалась бы от поездки в Хардию. Но только она об этом подумала, как ее руки, уже готовые мять и рвать, замерли. А мысли приняли совсем другое направление. И неожиданно для самой себя она истерически захихикала. Она смеялась тихо, изо всех сил закрывая себе рот одной рукой: «Не хватало еще, чтобы он услышал! А ведь вывел меня из себя, достал! Вот гад… Но я тоже хороша! Чего нервничать? Ведь давала себе слово не поддаваться на его провокации! Сама виновата: не смогла увидеть в этом нечто смешное и поучительное. Так мне и надо. А теперь – за работу! Хватит хихикать, будто я полоумная! Остается одно: доказать, что я на что‑то способна!» И она, со всей присущей ей настойчивостью и рвением, принялась учиться открывать тайные замки.
Юниус поднялся в служебный отсек, огромное помещение, расположенное сразу за пилотской кабиной, и тоже занялся делом, постоянно прислушиваясь к шумам, доносящимся снизу. Вначале ему даже показалось, что кто‑то исподтишка хихикает, но он тут же отогнал от себя эту слуховую галлюцинацию. На самолете ведь никого больше нет, а чтобы смеялась девушка… В это он ни за что бы не поверил. Усмехнувшись своим мыслям, советник открыл большой пузыритовый футляр у борта и достал сложный многофункциональный штатив. Установив его в центре отсека, снова прислушался. Теперь снизу слышалось какое‑то поскуливание, перемежающееся иногда глухими ударами. «Ага! Наверное, в бешенстве колотит ногами по переборке. Ха‑ха!» Вернувшись к футляру, Юниус достал из него солидную трубу переносного телескопа и закрепил на штативе. Замер. Ничто не нарушало тишины. «Все! Выдохлась птичка! Э‑э! Если она так будет копаться, то и до завтра ничего не добьется. А ведь скоро взлет… Неужели она такая тупая?..» Неожиданно снизу раздался щелчок, и Юниус даже вздрогнул от женского верещания:
– А‑а‑а! Открыла, открыла, открыла!..
Доставая и накручивая на телескоп сменные объективы и окуляры, советник заулыбался: «Смотри‑ка! Все‑таки молодец! Неплохо для дилетанта! – и тут же сам себя стал приструнивать: – А с чего это я так обрадовался? Ведь чем ей хуже, тем мне веселей! Хотя и будет немного ее жалко, если она не посмотрит старт…» И в тот же миг где‑то глубоко проснулась совесть и завопила: «Ну хитрец! Сам себя обмануть хочешь?! Ты ведь с самого начала планировал ей старт показать!» В ответ Юниус отчаянно застучал себя по голове и принялся лихорадочно разыскивать недостающую деталь. «Где же этот чертов окуляр? Неужели потерялся? А, нет, слава Пирамиде! Вот он! Повезло!»
А снизу все чаще доносились щелчки и все более резкие и громкие удары крышек при их захлопывании. И когда телескоп был собран полностью, по лестнице раздались звонкие, вызывающие шаги. Абелия поднялась наверх. Она собиралась доложить четко, по‑военному, но не сдержалась и воскликнула:
– О! А это что такое?!
– Хороших работников в нашем ведомстве поощряют и даже награждают, – нравоучительно произнес советник и добавил, не удержавшись: – Иногда, правда, посмертно…
– Ну, я до такой степени выслуживаться не собираюсь! – успокоила его Абелия.
– И поэтому мы вместе понаблюдаем старт отсюда. Все‑таки это эпохальное событие.
Он жестом фокусника повернул один из рычажков. В тот же момент потолок словно раскололся пополам, и правая половина стала съезжать вниз. Весь верх отсека был совершенно прозрачным, и когда было необходимо, просто убирались затемняющие створки. Их взору представилась уходящая вдаль гигантская чаша. Вернее, не измеримое взглядом взлетно‑посадочное поле Западного бастиона, на котором базировались почти все наличествующие летные силы Океании. Именно отсюда и намечался старт первого корабля с человеком на борту и, почти одновременно, целый каскад последующих взлетов с модулями космической станции, которая, по плану, должна автоматически собраться на орбите в ближайшие сутки.
– Дух захватывает от этого зрелища! – призналась Абелия. Ее щеки порозовели, дыхание стало прерывистым, а глаза заблестели, как две звездочки.
Юниус почувствовал себя почему‑то польщенным и гордо расправил плечи. С трудом отведя взгляд от личика девушки, он сосредоточил его на летном поле. И стал комментировать:
– А людей‑то понабежало! Не иначе как вручную корабли будут подкидывать. Вот уж Панаис накомандуется!
– А разве космосом заведуют не гражданские ведомства? – удивилась Абелия.
– Конечно заведуют! – с сарказмом стал объяснять советник. – Но все они числятся на балансе военного ведомства. А кто платит, тот и заказывает музыку.
– Смотрите, смотрите! – воскликнула девушка, указывая рукой направление. – Вон там! Поднимается огромный воздушный шар!
– Это не шар. И не воздушный. И не поднимается – его только начали накачивать газом…
– А я и не знала! – Глаза Абелии округлились от чистосердечного удивления.
– Вы разве не читали об этом в газетах и спецвыпусках? – удивился в свою очередь Юниус.
– Ну, там так много пишут… – Девушка замялась и умильно сложила губки бантиком. – И каждый о своем… И все разное… Я совсем запуталась! Спросила у отца, а он стал мне наглядно демонстрировать: зажег старые газеты и принялся загонять дым под легкую газовую косынку: мол, смотри, как она поднимается. А при чем тут дым? – Видя, как советник снисходительно посмеивается, она перешла на тон просящего ребенка: – Если вам не трудно – просветите меня в технических подробностях.
– Конечно не трудно, – согласился он, опять расправляя плечи. Он уселся в удобное вращающееся кресло и указал ей на рядом стоящее: – Садитесь. – Когда она тоже устроилась, продолжил: – Вначале мы понаблюдаем за взлетом с аэродрома, а уже потом будем наблюдать в телескоп сам старт космического корабля. Тут, кстати, два окуляра, так что мы сможем видеть все интересное одновременно. – При этих словах он почему‑то покраснел, но девушка вроде этого не заметила, увлеченно глядя на копошащихся на летном поле людей. Тогда он откашлялся и продолжил: – Шары эти называются «стратостаты» из‑за своих отличных летных качеств, позволяющих им подниматься в верхние слои стратосферы, да еще и с большим грузом. А это почти сорок километров. На такой высоте воздух отсутствует почти полностью, и если бы человек не находился там в кислородной маске, он попросту бы задохнулся. Конечно, важнейшую роль для данной высоты воздухоплавания играет специальный газ – крейлан. Его удалось получить ученым всего несколько лет назад. И выделить его можно только путем сложного многоступенчатого химического синтеза. В природе этот газ в свободном виде не существует. Он имеет необычайно малую плотность и, что очень важно, совершенно не горюч. Наполненные им стратостаты… Видите, один уже готов к взлету, а вокруг начинают вздыматься купола еще шести таких же? Действительно красивое зрелище! Так вот, эти стратостаты и поднимут корабли в стратосферу – и уже непосредственно оттуда те будут стартовать и набирать необходимую для орбитального полета скорость.
– А разве нельзя стартовать прямо с аэродрома? – вставила вопрос девушка.
– Можно! Но при этом во много раз увеличится расход топлива, что приводит к непомерному увеличению общего веса. Или пришлось бы делать взлет с отделяющимися ступенями. А это существенно затрудняет управление полетом. О! Смотрите! Началось! Дан взлет первому стратостату! Пусть ему повезет!
– Счастливого плавания! – пожелала и Абелия, провожая взглядом резко взмывший вверх шар, на серебристых стропах которого свисало тускло‑темное цилиндрическое устройство с узкой, переходящей в иглу носовой частью.
– Первый космонавт… Рану‑Оливис, – вспомнила девушка имя, известное уже всему миру.
Она обернулась к советнику – и замерла. Тот смотрел вслед стратостату с таким неподдельным, искренним волнением, что она в тот же миг простила ему все обиды и неприятности, которые он ей принес своим несносным поведением. Она увидела его тщательно скрываемую от всех суть, то доброе и человечное, что, пожалуй, замечали в нем лишь его родные, да еще его шеф, Тасон. Ей в голову пришла одна мысль:
– А вы с ним знакомы?
– С кем? – не понял сразу задумавшийся Юниус.
– С Рану‑Оливис?
– Нет, к сожалению… – Он виновато улыбнулся. – Как‑то не довелось.
– А потом, потом мы с ним сможем познакомиться?
– Хм! Очень даже может быть! – Он поднял вверх указательный палец. – Хорошая мысль, надо обдумать, как это сделать.
– Как быстро шар уменьшается в размерах! – воскликнула Абелия.
– Да, пора переходить к телескопу. – Они подкатились на креслах к прибору и припали к окулярам. – Сейчас я немного подстрою. Ага, вот так. Теперь видно, будто мы рядом.
– Непостижимо! – Абелия радовалась как ребенок. – И не предполагала, что он так увеличивает.
– Он уже существенно замедлил скорость подъема, – продолжал давать объяснения советник. – Почти остановился… Через минуту‑две будет старт…
– А как же стратостат? – забеспокоилась девушка. – Он ведь помешает кораблю взлетать! Разве не так?
– А вот здесь и вступает в действие одно очень важное изобретение! – Юниус говорил с такой гордостью, будто изобретение принадлежало ему лично. – Сам стратостат состоит из сверхпрочного полимерного материала, который называется по имени своего изобретателя – саркон. В структуре саркона заложены молекулярные соединения некоторых газов. Лапет Саркон, величайший химик нашей эпохи, работал над созданием этого материала почти всю свою жизнь. А перед самой смертью, лет восемь назад, он изобрел прибор, который с помощью высокочастотных электромагнитных колебаний за какие‑то доли секунды разрушает эти молекулярные соединения – и суперпрочный саркон превращается в смесь безобидных газов. Устройство это находится в носовой части корабля и так и называется – прибор Саркона…
– …и этот прибор Саркона уничтожает саркон! – продолжила Абелия.
– Вернее, распыляет, – поправил Юниус. – Да вы сейчас и сами увидите, будьте внимательны.
Через некоторое время дюзы висящего на сорокакилометровой высоте корабля озарились вспышкой, и вниз рванулась яркая струя раскаленного пламени. Тут же корабль стал подниматься еще выше – помогала остаточная подъемная сила стратостата. Но вот его стропы ослабли, а потом и вовсе стали обвисать. И в то же мгновение огромного по сравнению с маленьким кораблем шара не стало. Словно и не было! Лишь в то место, где он только что находился, со все увеличивающейся скоростью вонзалось пузыритовое тело мощного космического корабля. Вот он отклонился от вертикали и стал заваливаться набок, выходя на запланированную траекторию полета. Юниус еле успевал подкручивать верньеры настройки и держать объект в поле зрения. Это становилось все сложнее, и он не выдержал:
– Кажется, с ним все благополучно! Давайте теперь проследим за подъемом других стратостатов.
Они оторвались от окуляров телескопа и взглянули на летное поле. Оттуда поднимался новый наполненный газом шар. А на высоте десяти километров висел еще один, стремительно уменьшаясь в размерах.
– Как у них все слаженно! – восхитилась девушка. – Настоящий конвейер!
– Да уж! – Советник в недоумении пожал плечами. – Вначале намечался только полет человека, а о том, чтобы запускать и монтировать станцию, и речи не было… К чему такая спешка?
– А чего оттягивать, если все готово? – вполне резонно возразила Абелия.
– Да в том‑то и дело, что вроде не было готово…
– Много вы знаете! Ведь не обязательно вам обо всем докладывать!
Когда она это сказала – сразу поняла, что слишком съязвила. И действительно, Юниус неожиданно разозлился:
– Я обойдусь и без докладов! А вот знаю я действительно много, и вам не следует об этом забывать!
– Я помню! – Ее тон стал сухим и официальным. – Вы мне недавно показывали свои знания. Они хорошо запоминаются.
– Тогда идите и повторяйте, а заодно заучите списки предметов в каждом тайнике!
Она хотела ответить, но осадила себя и подумала: «Самое интересное уже позади, а мне еще учить массу бумажек. Не буду его злить, а то еще добавит! Хотя… слишком уж он странно себя ведет! И как такой неуравновешенный человек добился такого высокого положения? Ума не приложу!»
– Хорошо! – сказала она вслух и стала спускаться по лесенке. – Большое вам спасибо за интереснейший показ такого знаменательного события.
Советник пробурчал нечто нечленораздельное и отвернулся. Он разозлился еще больше. «Ну зачем? И почему я так себя веду? Сам себя не узнаю. Вероятно, нервы. Совсем расшалились! Все! Решено. После Хардии беру отпуск и еду на острова! Отдохну как следует!»

Весь следующий день – понедельник – прошел в самых интенсивных приготовлениях к предстоящему полету трех самолетов в Хардию. Такого количества пассажиров одновременно Океания еще не отправляла ни разу в своей истории. Помимо дипломатических представителей самого высокого ранга на бракосочетание Бутена и Айни направлялось бесчисленное количество среднего и обслуживающего персонала. И каждый вез внушительный багаж. Это – вдобавок к спецгрузам, к оборудованию, к подаркам от ведущих для новобрачных и т. д. и т. п.
Юниус просто выбился из сил. И все потому, что вникал в каждую мелочь, чуть ли не лично пытался уложить каждый тюк, ящик или сумку. В ужасе от непомерного количества грузов он нервничал сам, нервировал подчиненных, и в результате у него было ощущение острой нехватки времени.
Подъехавший уже чуть ли не в сумерках главный ведущий по контактам с другими народами минут двадцать наблюдал за суетой и излишней напряженностью и в конце концов отозвал своего зама, предложив прогуляться по аэродрому. Видя, что Юниус с болью в глазах оглядывается на освещенные уже прожекторами самолеты, Тасон сказал:
– Не сомневайся, там и без тебя управятся!
– А если не управятся?
– Значит, плохо мы их к этому готовили, – со вздохом проговорил его шеф, медленным шагом уходя все дальше и дальше от шума и гомона погрузки. – Но сейчас уже поздно что‑либо исправлять, а сам ты не разорвешься.
Несколько минут они шли молча, думая каждый о своем, а возможно, об одном и том же. Скорее всего, именно об одном, потому что, когда Тасон заговорил, Юниус совсем не удивился теме.
– Как Абелия? Ввел в курс ее обязанностей?
– Конечно. Вроде справляется. Загрузил по максимуму. Только…
– Есть трудности?
– С дисциплиной у нее совсем нелады. Сегодня, например, дал распоряжение: один чемодан и две сумки. Не больше! Ограничения на багаж просто необходимы: самолеты не безразмерны. А она привезла два чемодана! Три сумки! И еще целых два ящика с книгами! И пока я отвлекся, стала грузить это все в багажное отделение! Ну что ж это такое?!
– Да… Безобразие… – поддержал Тасон своего подчиненного.
Но тон сказанного совсем расходился со смыслом. И Юниус прекратил жаловаться, осознав, что обратился за поддержкой не по адресу. Через минутку шеф продолжил свою мысль:
– Но ведь ты прекрасно понимаешь: она не рекрут‑новобранец, который должен стоять перед тобой навытяжку и ловить каждое брошенное тобой слово. Она историк и согласилась нам помогать на самых простых и добровольных началах. То есть она просто с нами сотрудничает, делится своими знаниями. И это мы в ней нуждаемся, а не она в нас. Вдобавок ко всему, она – женщина. – Услышав возмущенное фырканье своего зама, Тасон усилил голос: – Да‑да! И женщина очень молодая и очень красивая. И почему бы ей не взять с собой чемодан лишних платьев? На таком бракосочетании она вполне может найти для себя подходящую пару, познакомиться с кем‑нибудь приличным и пристойным.
– Ой! Да куда там! – с иронией протянул Юниус.
– Зря ты так. Она бы уже давно была замужем…
– Вообще‑то – да. – Тон советника стал извиняющимся. – Я читал ее досье.
В этот момент они подошли к краю чаши аэродрома, обращенному в сторону города. Даже им, родившимся и выросшим в Океании и привыкшим к гигантским высотам, пришлось взяться руками за ограждающий леер. Бездонная, казалось, пропасть разверзлась у их ног. Только пересилив себя и перегнувшись через ограждение, можно было рассмотреть далеко внизу слабо освещенные черточки многочисленных сухогрузов, барж и лайнеров, бороздящих воды внутреннего рейда.
А прямо перед ними был Город. Он был так красив, неповторим, сказочен и величествен, что мысли вылетали из головы, все забывалось – время останавливалось. Можно было только замереть и любоваться. Упиваться созерцанием гигантских, освещенных ярким электрическим светом стен, немыслимо стройных и прекрасных строений и верхней частью тускло мерцающей Пирамиды. Прямо за городом высились колоссальные, завораживающие своей массивностью и несокрушимостью исполинские тела трех других бастионов. А все вместе – Хрустальный город. Только некоторые его детали можно было рассматривать часами, если не сутками. И очень редко удавалось охватить одним взглядом сразу все. Почти все, что было построено и возведено вокруг загадочной и таинственной Матери Пирамиды. Если такое случалось, некоторые впадали просто в транс и фактически переставали соображать. Для них совершенно пропадало чувство времени и осознания реальности.
Тасон и Юниус были не из таких. Они видели подобное и раньше. К тому же неоднократно. Но даже им понадобилось минут десять, чтобы прийти в себя и вернуться к прерванному разговору.
– Не мелочись, – задумчиво проговорил главный ведущий. – Жизнь состоит из гораздо больших и значимых событий. Старайся акцентировать свое внимание именно на них, не распыляйся.
– Но иногда деталь, мелочь может изменить всю последующую жизнь, – так же задумчиво ответил советник.
– Конечно, бывает и так. – Тасон улыбнулся, о чем‑то вспоминая. – Например, кто бы мог подумать, что одно‑единственное слово, сказанное мной, послужит началом дружбе, продлившейся всю жизнь. – Видя, что зам в заинтересованности повернулся к нему, продолжил: – Я тогда был молод и только начинал работать в нашем ведомстве. И по каким‑то делам пробегал возле смотровой площадки Восточного бастиона. Как всегда, замер, постоял, полюбовался Городом – и собрался было нестись дальше, как увидел стоящего рядом худенького юношу. У того уже слезились глаза, но он никак не мог оторваться от созерцания.
И я у него спросил: «Красиво?» Он даже не взглянул на меня, а только показал рукой и спросил: «А что это?» Я объяснил. Он опять спросил. Потом еще и еще. В конце концов он спохватился, обернулся ко мне и, извинившись, представился. Так мы познакомились. Он оказался молодым врачом из Хардии, приехавшим к нам на практику. Этот врач ненавидел рабовладение и преклонялся перед нашей демократией. Через некоторое время наше знакомство переросло в дружбу – и продолжается до сегодняшних дней.
– Бывает… – Но Юниус тоже хорошо знал своего шефа. – А к чему вы мне это рассказываете?
– А к тому, что, возможно, уже завтра ты с ним встретишься. Передашь от меня привет, наилучшие пожелания и пароль. Он всегда с нами сотрудничал и очень часто давал ценную информацию. Надеюсь, он станет главным помощником в достижении поставленных перед тобой целей.
– И он сможет мне предоставить необходимые карты и схемы?
– Почти уверен, что сможет. Но старайся быть крайне осторожным в контактах с ним. Ни в коем случае нельзя, чтобы его заподозрили в связях с нами. Результаты этого могут быть самыми плачевными.
– Приложу к этому все свое умение, – пообещал Юниус. – Плохо лишь то, что мы совсем не знаем, что же именно я буду там искать. Да еще и в глубине шахт. Я ведь не спелеолог. Хоть и перевернул в последнее время целую кипу самого разного информационного материала. Возможно, и хлама начитался, но ведь никогда не знаешь, что пригодится, а что нет.
– Надеюсь, на месте тебе будет видней. Тогда и сообразишь, как действовать и что делать в первую очередь. То ли отыскать «Глотку», то ли выяснить все про оживления после утопления.
– А если они «оживляют» непосредственно в «Глотке»?
– Тогда ты одним гарпуном убьешь сразу двух китов! И быстро вернешься в Город. Чего я тебе от всей души и желаю.
– И сразу же поеду в отпуск? – с недоверием спросил Юниус.
– Конечно поедешь! – Тасон размашисто хлопнул рукой по перилам. – Я лично сделаю все от меня зависящее для этого! Обещаю!
– Если бы это зависело только от вас!
– Ну, видишь! – Главный ведущий по контактам с другими народами весело засмеялся. – Не маленький ведь! Сам понимаешь!
– Да понимаю… – Заместитель, советник по странам бассейна Среднего моря грустно вздохнул. – Куда же я денусь!

Глава 35
Хардия

Было время обеда, но на улицах Харди царило необычное оживление. Столичные жители, кто в одиночку, кто небольшими группками, поспешно направлялись к западной окраине города. Некоторые даже бежали легкой трусцой, явно опасаясь куда‑то опоздать, да и почти весь транспорт двигался в том же направлении. На потрепанный запыленный лимузин никто не обращал внимания, равно как и на автомобиль сопровождения. На заднем сиденье правительственной машины сидел Райгд и болезненно морщился от ощутимой тряски. Правая рука его была на перевязи, в гипсе, а голова основательно обмотана белыми бинтами. Но все равно из под них проступали красноватые пятна, говорящие о непрекращающемся кровотечении. Главный жрец удивленно смотрел по сторонам, пытаясь понять, что же происходит. Наконец он не выдержал и дал команду остановиться. Затем приказал одному из сидящих с ним в авто:
– Выйди и расспроси, куда это они все так торопятся!
Через минуту посыльный вернулся и стал пересказывать:
– Народ направляется за город. Там построена специальная площадка для посадки летательных аппаратов – самолетов. Принц Бутен и принцесса Айни уже там и готовятся встретить гостей из Хрустального города. Представители и послы Океании прибывают на предстоящее бракосочетание. Должны приземлиться целых три огромных летательных аппарата.
Несколько мгновений подумав, Райгд приказал:
– Во дворец! – а потом пробормотал себе под нос нечленораздельно, но так, что сидящие рядом расслышали: – Голову‑то я не потерял, а вот контроль над ситуацией, кажется, теряю слишком быстро…

Император Дайви, в стеганом теплом халате и в огромных смешных шлепанцах на босу ногу, неспешно расхаживал по своей спальне и внимательно выслушивал объяснения Вителлы, иногда вставляя свои одобрительные фразы типа: «Ты просто гений!» или: «Настоящий талант!» Декёрл уже минут сорок обстоятельно рассказывал о проведенных экспериментах с животными. Видя, как приободрился император, он улыбнулся и спросил:
– Ваше величество! Вам уже немного лучше?
– Да! Ты знаешь, как‑то даже дышится легче… И в голове тумана меньше.
– Думаю, это вам помогает экстракт, который я вам прислал через Саэлро. Я бы сам лично доставил его, но прибыла новая партия животных, и пришлось заняться их усыплением. Вы принимаете лекарство, как было предписано?
– Конечно! Каждые полтора часа… – Император скривился с отвращением. – Но если бы ты только знал, какая это гадость! Тьфу! Яды и те вкусней!
– Зато они менее полезны!
– Но все‑таки: неужели нельзя было придумать нечто менее противное?
– Может, и можно… – Декёрл пожал плечами. – Но мы выбрали самое сильнодействующее.
– Не сомневаюсь! – Потом его величество понизил голос и признался: – Через полчаса после первого же приема меня так пронесло! Я за собой такого и не припомню!
– Прекрасно! – обрадовался Вителла – Значит, очищение организма идет отменно.
– Ты меня обнадеживаешь, – улыбнулся император, а потом посерьезнел, подошел к сидящему в кресле декёрлу и положил руку ему на плечо. – Благодаря тебе я имею возможность еще пожить. Не возражай и не красней от скромности. Очень скоро ты узнаешь, как я могу тебя вознаградить за твою преданность и заботу о моем здоровье.
– Ваше величество! Да мне ничего и не надо…
– Надо – не надо, это уже мне решать! – проворчал император, подходя к кровати и присаживаясь на краешек. – Главное – мы еще повоюем! Вот и принц за работу взялся: вчера всех на ноги поставил. Даже успел поздно ночью посетить аэродром, познакомился с техниками и понаблюдал, как они наносят разметку на посадочную полосу. Отыскал мой отряд буровиков – и сегодня, ранним утром, они приступили к рытью отводного туннеля. Принцесса почти все время с ним и, по‑моему, совсем не жалеет, что они с головой окунулись в заботы и дела. Еще успеют развлечься и отдохнуть. Даст Творец, я встану на ноги и сам наведу должный порядок!
– Обязательно наведете, ваше величество! – поддакнул Вителла. – Но пока вам еще рано много двигаться, организм ослаблен. На целую неделю, не меньше, прописываю вам постельный режим.
– Ну да! В субботу свадьба, а я буду валяться в постели! – завозмущался император. – За кого ты меня принимаешь?!
– За тяжелобольного человека! – раздельно проговорил Вителла, подходя к постели и откидывая одеяло. – Который еще только пару дней назад мечтал хотя бы дожить до этой самой свадьбы! Так что ложитесь‑ка и набирайтесь сил!
Правитель империи собрался было возражать и дальше, но в этот момент в спальню быстро вошел Саэлро. С расширенными глазами и с продыхом он сообщил:
– Его святейшество в замке! Он уже имел краткую беседу с Ренни и сейчас направляется сюда!
– Уходи через «Глотку»! – приказал Дайви Вителле, укладываясь на подушки. И добавил: – Хорошо, что я поставил на ноги всех своих людей…
– Не забывайте симулировать плохое состояние! – напомнил декёрл, уже находясь в дверях ванной комнаты.
– Не забуду… – успокоил император и обратился к слуге: – Саэлро! Будь в холле – скажешь, что я сплю и ты не был у меня уже часа полтора.
Тот кивнул и тут же удалился. А минуты через три вошел его святейшество, плотно закрыл за собой дверь и стал внимательно осматривать спальню. Император сделал вид, что только проснулся, и с удивлением воззрился на вошедшего.
– О, Райгд! Здравствуй! Что с тобой?! Ты выглядишь как после тяжелого, проигранного сражения!
– Можно и так сказать… – Главный магистр подошел к постели. Прижавшись щеками, обменялся приветствием с лежащим и присел рядом, бережно поддерживая сломанную руку. – Сражение действительно мы проиграли, но, к счастью, не всю войну.
– Мне доложили, что ты пострадал при взрыве, но я до сих пор не знаю подробностей, хоть и распорядился послать врачей и целую комиссию для расследования происшедшего в Сурарт.
– Да? Видимо, я с ними разминулся… – Райгд тяжело вздохнул. – В этом не было нужды. Врачей там и так хватает, а причина взрыва мне известна и без комиссии. К большому сожалению…
– И что же там произошло?
– Если в двух словах, то так: нам удалось похитить у Океании агрегат по производству пузырита. Я обрадовался как ребенок и бросился в Сурарт сломя голову, приказав готовить его к демонстрации. Ты ведь знаешь, как я мечтал о возможности обладать этим чудом света номер один!
– Да, помню… И кстати, всегда пытался тебя остановить!
– Может, ты и был прав… Так как агрегат взорвался во время апробации или даже настройки и разнес все вокруг вдребезги. Меня спасла только небольшая задержка в пути, а то бы я тоже был размазан по стенкам ангара. Ну и то, что лимузин сделан из пузырита.
– Какой кошмар! – ужаснулся император. – А как ты себя чувствуешь? Ты совершенно бледный, на тебе лица нет!
– Не могу похвастаться, что до свадьбы все заживет, – Райгд попытался улыбнуться, – но моя жизнь вне опасности. Однако из‑за этого события я совершенно забыл о главном и в спешке не успел тебе передать новое лекарство. Вот оно. Постарайся принимать его каждые полтора‑два часа. И не обращай внимания на его горечь. За последнюю неделю я провел серию анализов и, как мне кажется, наконец‑то выявил причину твоей болезни. Теперь твое здоровье пойдет явно на поправку.
– А что это такое? – Дайви с удивлением крутил в руках бутылочку с темной густоватой жидкостью. – Раз оно мерзкое на вкус, то хочется знать, из чего хоть оно сделано.
– Это экстракт вытяжки полевого хвоща, – с готовностью ответил жрец.
– Ну надо же… Кто бы мог подумать: простая травка… – Император изо всех сил пытался скрыть свою растерянность. – И должна помочь?
– Да! Ты уж не поленись и принимай регулярно по столовой ложке. Можешь даже по полторы. – Райгд с трудом встал. – А мне, извини, надо бежать: дел накопилось просто уйма.
– Какие дела?! Да ты еле на ногах стоишь! – всполошился император. – Что может быть важнее собственного здоровья?
– У нас на носу одно очень важное, можно сказать, эпохальное открытие. Не хочу тебе рассказывать о нем раньше времени, тем более что окончательных результатов мы еще не достигли. Но лишь наметятся конкретные сдвиги, я обязательно к тебе наведаюсь.
– А как же твое состояние? – продолжал волноваться император.
– Я принял самые лучшие лекарства и чувствую себя намного лучше. А если устану, всегда найду место, где прилечь. – Верховный жрец подошел к двери и сказал на прощание: – Постараюсь навестить тебя как можно быстрей!
Он вышел. Через какое‑то время беззвучно появился Саэлро, подошел к императору и молча стал ждать распоряжений. А тот с удивлением рассматривал две почти одинаковые бутылочки с лекарствами. Посмотрел на свет. Открыл и сравнил по запаху. Потом громко хмыкнул.
– Кажется, они совершенно идентичны по составу… Возьми‑ка это. – Он дал слуге бутылочку, принесенную Райгдом. – И постарайся как можно быстрее и незаметнее передать Вителле или Бензику. Пусть определят, что это такое! Хотя я почему‑то уверен: это тоже экстракт хвоща.

Посадка трех гигантских самолетов произвела на встречающих невероятное впечатление. Когда приземлялся первый, все, казалось, потеряли дар речи. Когда сел второй, крики и приветствия пронеслись над людскими толпами. Но когда третий самолет коснулся посадочной полосы, шум от восторженных возгласов, криков и свиста перекрыл даже мощный рев моторов. Народ просто ликовал, а вместе с ним – и стоящие на специальном возвышении наследник империи, его невеста, ее фрейлины, князь Ковели и консул Океании. Впрочем, консул больше делал вид, что радуется. А сам лихорадочно размышлял о том, как бы незаметнее и быстрее доставить гостей на территорию посольства. Еще два дня назад ему донесли, что всех гостей готовятся разместить тут же, в новом отеле, и содержать под негласным арестом до особого распоряжения его святейшества. А уж о том, что самолеты будут обыскивать самым тщательным образом, он и сам догадался.
Все три самолета подрулили к возвышению и выстроились в одну линию. Потом одновременно стали втягивать в себя шасси и легли на брюхо. Чем вызвали новый взрыв ликования. Затем моторы разом смолкли, в бортах открылись двери, и по небольшим выдвигающимся лесенкам гости стали сходить на летное поле. Грянул оркестр, специально для этой цели вызванный принцем. В этот момент консулу удалось подобраться к наследнику поближе и спросить:
– Ваше высочество, когда я смогу разместить прибывших в посольстве и в зарезервированных гостиницах? Они наверняка устали после длительного перелета…
– Устали? У меня по этому поводу совсем другое мнение! – ответил непререкаемо принц, и у консула чуть не остановилось сердце от плохого предчувствия. Но то, что он услышал дальше, было совсем противоположным: – Вначале все гости будут доставлены во дворец и наскоро осмотрят место предстоящей церемонии нашего бракосочетания. Затем все приглашаются на обед по случаю их прибытия. Столы уже накрываются. Или вы имеете что‑то против?
– Нет‑нет, ваше высочество! Напротив, я вам очень признателен за оказанное гостеприимство и за честь вашего личного присутствия.

Абелия и Юниус уселись в одно авто с консулом Океании. Машина была старого образца и маловместительная, поэтому девушку мужчины зажали с обеих сторон основательно.
– Да, места здесь маловато, – извиняющимся тоном проговорил консул. – Но нам с вами надо перекинуться несколькими словами. Не знаю, как будет дальше, пока же все складывается чудесно. Я совершенно не ожидал такой пышной встречи и даже не знал, смогу ли увидеться с вами наедине.
– Это моя помощница и референт. – Юниус понял вопросительный взгляд консула, брошенный на девушку. Потом представил ее: – Мисс Абелия. Ей можно доверять. Мы получили вашу депешу, но не могли понять причину нашего предстоящего задержания. Что же изменилось?
– Не знаю наверняка, но мне кажется, что в последний момент все взял в свои руки принц. Может, его сам император на это настроил, может, еще кто. Такое впечатление, что принц вознамерился показать себя будущим правителем Хардии. Похоже, ему очень нравится командовать…
– Что вам известно нового по поводу взрыва в Сурарте? – неожиданно спросил Юниус. Они проезжали по пригородам Харди, и повсюду их приветствовали улыбающиеся горожане. – Меня интересует в первую очередь: кто из высшего руководства, по вашим данным, пострадал при взрыве?
– Его святейшество главный магистр Райгд. Он получил многочисленные ранения и сейчас находится в портовом госпитале без сознания.
– Ваши сведения устарели. Райгд сегодня рано утром отправился в столицу. Мы получили сообщение об этом перед самым взлетом.
Дальше мужчины стали перекидываться ничего не значащими фразами, и нельзя было заметить в их поведении чего‑либо необычного. Но всю дорогу Юниус страшным усилием воли старался казаться естественным и сдерживал себя, чтобы не совершить один безумный поступок. Хоть и недолго, но они пробыли перед посадкой в машину некоторое время на солнце, и от кожи Абелии исходил такой дурманящий и призывный запах, что советнику жутко хотелось, вопреки здравому рассудку, прижаться губами к ее открытой шее. Вдобавок он всем боком ощущал через тонкую одежду трепетное упругое женское тело, и это тоже сводило его с ума. Первый раз в своей жизни он чувствовал такое невероятное возбуждение и внутренне молил только об одном: лишь бы поскорей прибыли на место. Абелия за всю дорогу не проронила ни слова, но с ней тоже было что‑то не в порядке. Все свои мысли она пыталась сосредоточить только на рассматривании проносящихся за окном пейзажей. Но в голове постоянно вспыхивала одна и та же нелепая фраза из какой‑то книги: «Он пытался прижаться к ней как можно большим количеством клеточек своего тела, а она отвечала ему тем же!»

К удивлению Вителлы, его святейшество не захотел лично осмотреть Пирата, а, услышав о вторично утопленных животных, сразу бросился в подземные лаборатории, продолжая подробно расспрашивать обо всем по пути. Его интересовало все: сколько животных ожило в первый раз, сколько объектов исследования было доставлено с утра, какие дозы вещества, выделенного из бетеля, им вводили в кровь. Вначале он был довольно бледен, но когда спустились в горячие шахты, жрец раскраснелся до такой степени, что его румянец можно было смело назвать нездоровым. И декёрл обратил на это внимание:
– Как вы себя чувствуете?
– Ерунда! – отмахнулся Райгд. – На подобные мелочи не стоит обращать внимание! Хотя… Как все‑таки странно устроена жизнь: вроде состоит из одних мелочей. А как выяснить самую главную из них? Обрати мы внимание на то, что Халид жевал бетель до первого утопления, все было бы иначе. И с этим проклятым агрегатом не было бы проблем! Может быть… – Видя немой вопрос на лице своего заместителя, он нехотя объяснил: – Наша разведка купила одного крупного инженера вместе с не менее крупным агрегатом. Не знаю, что они там с ним сделали, но установка взорвалась со страшной силой. Как видишь, и мне досталось… – В этот момент они вошли в одну из самых крупных лабораторий. Почти во всех ванных углублениях находились погруженные в воду животные. – А где все?
– По соображениям секретности я не хотел разглашать сведения о решающем значении бетеля широкому кругу сотрудников. Хоть мы и подустали, но все сделали сами: я и Бензик. А вам уже решать, что делать дальше.
– Можем их оживлять уже? – Райгд левой рукой указал на ванны.
– Да, конечно! Еще час уйдет на подготовку, и можем начинать.
– Сколько людей нам надо?
– Всему здесь находящемуся штату хватит работы до поздней ночи. Надо провести самые тщательные обследования.
– И им обязательно знать о бетеле? – допытывался главный магистр.
– На данном этапе нет!
– Тогда… – Его святейшество открыл дверь и приказал стоящему за ней охраннику: – Немедленно созвать всех наших работников сюда! – затем, закрыв дверь, прошел к большому столу и устало опустился в одно из кресел, стоящих рядом. Декёрл уселся в другое. – Кстати, а где Бензик?
– Нам удалось поспать с утра всего несколько часов, и после новой группы животных старик совсем выбился из сил. Отпросился на несколько часов отдохнуть на поверхности, где нет этого надоедливого воя вентиляторов. Меня, признаться, они тоже утомляют.
– Ничего не поделаешь, здесь и так не холодно, – констатировал верховный жрец, задумчиво глядя в одну из ванн. – И в воде не освежишься: слишком уж теплая. – Неожиданно он посмотрел Вителле прямо в глаза. – Ты бетель уже принимаешь или ждешь конца исследований?
– Принимаю, – просто ответил тот.
– Хочешь быть первым?
– Конечно хочу!
– В таблетках? И какие они? Давай показывай! – Он открыл поданную Вителлой коробочку и стал рассматривать темно‑красные таблетки. – И как их надо принимать?
– По нашим предварительным подсчетам, две за два часа перед утоплением или одну за четыре часа.
– И много ты съел?
– Уже шесть, – улыбнулся Вителла. – Негативного влияния на организм от них не замечено.
– Тогда и я начну! – И Райгд положил две штучки себе на язык. – Запивать надо?
– Лучше водой. – Декёрл со скептической улыбкой подал наполненный стакан.
– Зря смеешься! – заметил главный магистр и пояснил: – Если тебя начнут одолевать сомнения, то тогда первым буду я!
– Ваше святейшество! – делано ужаснулся Вителла. – Так ведь нельзя! Не вы ли все время ратовали за то, чтобы давать дорогу молодым? Продвигать их к новым вершинам человеческого познания? Дали слово – держите!

Гости из Океании вели себя как дети: шумно восторгались великолепием императорского дворца, величием тронного и банкетного залов. Их непосредственное искреннее удивление располагало и вызывало на откровенность. Разошедшемуся принцу были приятны похвалы в адрес искусных ваятелей и строителей, возведших такой прекрасный дворец. Хотя он понимал, что по масштабам Океании вся столица Харди в лучшем случае смотрелась как хорошо вычищенная и прибранная деревня. Об этом он и решил спросить у одной из молодых женщин, которая любовалась витиеватой резьбой на каменном барельефе, окаймляющем весь тронный зал.
– В Хрустальном городе наверняка подобной красоты хоть отбавляй?
– Да нет, ваше высочество! – ответила женщина на чистом хардийском, приседая в изящном реверансе. – У нас в основном все завязано на игре линий и граней, а здесь – настоящее высокое искусство. В Городе такого почти и не сыщешь. А здесь так много и так невероятно прекрасно!
– Извините, в суматохе я не запомнил вашего имени…
– Мисс Абелия Пари, ваше высочество.
– Мисс Абелия, мне кажется, вы уже не раз посещали нашу страну?
– Я историк, и мне неоднократно доводилось бывать в Хардии в археологических и культурных экспедициях. И, надеюсь, я прекрасно разбираюсь во многих ваших обрядах и традициях. Но побывать в столице, тем более в императорском дворце, мне еще ни разу не доводилось.
– И как он вам? – не без кокетства поинтересовался принц.
– Я бы мечтала поработать здесь хотя бы два месяца, – призналась гостья. – Безвыездно, круглыми сутками. Не смейтесь, ваше высочество! Вы привыкли к этому великолепию, вы живете в нем с детства. А для специалиста здесь просто уйма нового и неизвестного материала. Здесь работы надолго хватит целому исследовательскому институту.
– А почему бы и нет? – расщедрился Бутен. – Напомните мне, и после свадьбы я запросто предоставлю вам возможность здесь работать и даже пользоваться нашей библиотекой. Вы ведь разбираетесь в древних текстах?
– О‑о! Ваше высочество! – Абелия чуть не задохнулась от восторга. – Я даже боюсь поверить в услышанное!.. Насколько я помню, еще никто из наших историков не был допущен в императорскую библиотеку. Несмотря на массу прошений на уровне министерств и кончая самыми непосредственными личными просьбами. Был, правда, один исключительный случай, столетней давности, когда одному из наших исследователей удалось пробыть в вашей сокровищнице знаний три дня, но об этом рассказывают как о легенде.
– Ну, сейчас времена меняются, – заметил Бутен. – Отношения между нашими странами улучшаются с каждым днем, и где же еще можно найти более взаимный интерес, как не в вопросах культуры.
– Ваше высочество! Если вы действительно дадите мне разрешение хоть немножко поработать в вашем чудесном древнем мире манускриптов, то осчастливите меня на всю жизнь!
– Обязательно осчастливлю! – великодушно пообещал принц. – Тем более что мне это ничего не стоит. Даже наоборот: после свадьбы мы с принцессой собираемся немного попутешествовать и обязательно навестим Океанию. И тогда, я надеюсь, нам тоже ни в чем не откажут. Или откажут?
– Как можно, ваше высочество?! – Вынырнувший откуда‑то из‑за спины Юниус чуть ли не загородил Абелию своим телом, легким поклоном приветствуя принца. – Все самое лучшее и самое прекрасное, что имеет Океания, будет к вашим услугам. Заявляю это совершенно официально, как личный представитель главного ведущего по контактам с другими народами. То же самое приглашение, но уже красиво оформленное и со всеми надлежащими печатями я буду иметь честь торжественно вручить на церемонии вашего бракосочетания.
– Ну вот и прекрасно! – Принц был явно недоволен вмешательством официального лица в его непринужденный разговор с женщиной‑историком. И он решил пошутить с подтекстом: – Да не загораживайте вы так свою жену – ее никто красть не собирается!
Послышались смешки окружающих, и тут же громко разнесся голос мажордома, приглашающего к столу. Все одновременно двинулись к выходу, оживленно переговариваясь и спеша занять лучшие места. А Юниус так и стоял застывший, не в силах придумать ответ, подходящий для данной ситуации. Абелия отправилась вслед за всеми, презрительно бросив через плечо:
– Вы все испортили! Еще чуть‑чуть – и мы с принцем стали бы друзьями!

Почти все во дворце уже спали, когда в спальне императора состоялось краткое совещание. Главная тема – предстоящий опыт, в котором Вителла добровольно согласился участвовать. Он быстро и сжато пересказывал императору и принцу все детали:
– Мы переоборудовали под новую лабораторию помещение номер сто семнадцать. Это там, где ожил Пират. Мне не захотелось тонуть там, где топили смертников. К тому же я настоял, что мы будем в одежде, легких хитонах. Так будет гораздо человечнее.
Помимо меня в астральном путешествии, как его святейшество иногда называет путешествие разума без тела, согласились участвовать еще четверо солдат из охраны, расквартированной на нижних уровнях. Им обещаны колоссальные вознаграждения и немыслимые продвижения по служебной лестнице. Немаловажную роль в их согласии сыграли и мои объяснения, и обещание «утонуть» первым. Им передалась моя уверенность в успешном завершении эксперимента.
– А ты действительно уверен? – В голосе принца слышалось явное сомнение.
– Абсолютно! Обследования оживленных животных дали просто потрясающие результаты. Их так много, что даже нет смысла продолжать опыты над бессловесными объектами. Нужен человек, исследователь.
– И что же в первую очередь ты будешь исследовать? – Император вопросительно поднял большой палец руки куда‑то вверх. – Полетишь к Солнцу?
– Его святейшество дал мне единственное задание – узнать секрет производства пузырита. – Вителла тяжело вздохнул. – Это для него самое важное. Не знаю, сколько времени у меня уйдет на это. Следующее, чем я должен поинтересоваться (это уже задание ваше и принца), – обследовать «Глотку преисподней». Это я постараюсь сделать непременно и, скорей всего, в первую очередь. Ну и потом, если останется время, помчусь к другим солнцам. Если возле них есть такие же планеты, как и наша, и на них существует разумная жизнь, подобная той, которую описал Пират, это будет просто величественно. Ради этого я готов пройти любые опыты и испытания.
– И когда вы начнете эксперимент? – спросил принц.
– Завтра, в девять утра. Сделано это по двум соображениям. Мне не помешает хорошенько выспаться. Первое. И второе: если бы начали опыт сейчас, поздней ночью, то как бы я выяснил главную тайну Океании? Когда люди спят, от них ничего не услышишь. А открыть папки или отыскать нужные бумаги одним только присутствием разума вряд ли возможно. Конечно, многие и не спят, но… Но гораздо проще что‑либо выяснить днем, в обычной рабочей обстановке. Мы решили, что пяти часов должно для этого хватить. Хоть я и настаивал на десяти. Мне даже показалось странным, что главный магистр так категорически отказался продлевать время эксперимента.
– Ну еще бы! – фыркнул принц. – У него лично наверняка тайн не меньше, чем у Хрустального города.
– Возможно, возможно… – задумчиво проговорил Вителла. Потом спохватился: – Вы извините, но мне необходимо бежать. Как бы не начали меня разыскивать. Да и спать надо ложиться.
– А как же с этим? – Император кивнул на две бутылочки, стоящие на тумбочке. – Саэлро так и не удалось найти ни тебя, ни Бензика – и он принес их обратно.
– Сейчас мне не хотелось бы «светиться» в лаборатории. Брать с собой тоже рискованно: вдруг не удастся передать Бензику? Да и у него могут случайно обнаружить. Отливайте по чуть‑чуть каждый раз, но не вздумайте употреблять. Просто делайте вид, что пьете. Обследуем лекарство его святейшества позже.
– Хорошо, иди, – разрешил император Дайви. – И очень тебя прошу: береги себя. Не рискуй напрасно.
– Все будет хорошо! – пообещал Вителла.
Они с принцем хлопнули друг друга по плечам на прощание, и декёрл отправился в ванную комнату. Открыл дверь, но так и замер на пороге. Потом обернулся и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Махнул призывно принцу рукой. Когда тот тихонечко подошел, зашептал ему на ухо:
– С той стороны кто‑то скребется…
Бутен тут же извлек из висящих на поясе ножен короткий повседневный меч и понимающе кивнул головой. Вителла тоже оказался вооруженным. Из складок своей мантии он достал узкий блестящий кинжал и приготовился открыть потайную дверь. Переглянувшись с принцем, он нажал одну из облицовочных плиток и изо всех сил ударил ногой по стене. Вращающаяся на оси дверь тут же распахнулась вовнутрь потайного хода, и кто‑то покатился по темному коридору.
– Это Слапи! – выкрикнул Вителла, осветив лицо поднимающегося на ноги человека. – Стой, негодяй!
Но тот опрометью кинулся в глубь коридора.
– За ним! – рыкнул принц и, схватив фонарь, бросился за шпионом.
Вителла бежал изо всех сил, стараясь не отстать. В мгновение ока они достигли большого зала, куда сходился перекресток ходов и откуда вниз уходила «Глотка преисподней». По чудесному стечению обстоятельств, как раз была пауза между «вдохом» и «выдохом». Принц на мгновение замер – и отчетливо услышал удаляющийся топот в одном из коридоров. И только он собрался сорваться следом, как его догнал Вителла и всем телом повис на нем, сдерживая на месте.
– Стой! Направо нельзя! – ожесточенно зашептал он на ухо Бутену. – Ты что, забыл? Там же ловушки!
И тут же, в подтверждение его слов, из правого коридора, где скрылся Слапи, раздался душераздирающий крик – и оборвался так же неожиданно. В наступившей тишине зловеще и со все более возрастающей громкостью завыл воздух, вырывающийся из подземного туннеля. Начался десятиминутный «выдох».

Глава 36
Броди

Изначально озеро показалось состоящим из черной маслянистой жидкости. Она огромной лужей уходила вдаль, под нависающие своды, и превращалась там в пугающий мрак. Но когда все подошли к кромке и соединили лучи своих фонариков, вода заиграла прозрачными бликами и даже озарилась синевой. Сквозь нее прекрасно просматривалось круто уходящее вниз дно. Александр Константинович первым опустился на колени и под вспышки фотоаппарата Люсии, фиксирующей чуть ли не каждый шаг экспедиции, осторожно опустил руку в воду. На его лице появилась довольная улыбка:
– Тепленькая… Можно принимать ванну…
Пузин тоже наклонился, набрал воду в пригоршню и, поднеся к лицу, стал осторожно принюхиваться.
– Никаких посторонних запахов, – и предложил: – Давай попробую!
– Не надо! – остановил его Броди. – Ведь от жажды никто не умирает, спешить некуда. Сделаем наверху анализы проб и тогда, уже спокойно, будем употреблять. Та легкость, с которой мы достигли этого места, говорит о том, что сюда ходили веками. Дорога расширена и нахожена, когда‑то ее, видимо, содержали в идеальном состоянии. Следовательно, вода питьевая. Ею пользовались и служители храмов, и священные воины, обитающие в казармах, и наверняка жители близлежащих селений. Но проверить все‑таки надо. Что мы имеем по температуре? – спросил он у Ларисы, под руководством которой Пако и Мануэль проводили замеры и уже начали устанавливать регистрирующую аппаратуру и датчики.
Она сверилась с показаниями термометра.
– Воздух здесь прогрет до тридцати градусов, вода… вода меньше: двадцать восемь с половиной. – Она открыла один из футляров, висящих на поясе, и достала счетчик радиации. После его включения раздалось ритмическое пощелкивание. – Фон немного повышенный, но в пределах безопасной нормы, – огласила Лариса показания. Поднесла прибор к воде. – Здесь тоже все в порядке!
– А это еще зачем? – спросил Пузин, с подозрением следящий за ее манипуляциями. – Здесь и близко не должно быть ничего подобного.
– Ну… видишь ли… – замялся Броди. – Перестраховаться никогда не помешает.
– Очень тебя прошу, будь другом! – Карл молитвенно сложил перед собой ладони и попросил жалобным голосом: – Дай почитать трактат! Пожалуйста!
– Ты и мертвого уговоришь! – улыбнулся Александр Константинович. – Приходи вечером в штабную палатку. Заодно решим, кого из светил будем приглашать к нам на работы.
– Приглашать?! – протестующе воскликнул Карл Пузин. – Да их отсюда придется отгонять лопатами! Сам увидишь: все припрутся, как только первый фоторепортаж Люсии появится в газетах! Да еще и с моими комментариями… Во время этих импульсивных высказываний Люсия почти все время щелкала камерой в направлении своего любимого археолога, и Броди пошутил:
– Достаточно будет опубликовать только что отснятые твои фотографии. Поймут сразу – открытие века!
– Тысячелетия! Не меньше!
– Ладно! Это потом, сейчас за работу! – Он обратился к практикантам: – Распаковывайте и накачивайте резиновую лодку. Попробуем оплыть озеро и осмотреть его берега, возможно, найдем впадающую в него или вытекающую из него речушку. Уж больно здесь вода чистая и прозрачная, не иначе проточная. Лариса, устанавливайте все приборы и сводите их воедино к кабелю. Постарайтесь закрепить провода под самым сводом, чтобы они не мешали или случайно не порвались. А мы с Карлом немного прогуляемся и взглянем на местность с левой стороны. Там были два широких коридора. Возможно, они ведут вокруг озера. Вернемся минут через тридцать.
– Надеюсь, вас не придется разыскивать? – Лариса демонстративно взглянула на часики, засекая время.
– Главное, ты никуда не денься! – с иронией хмыкнул Броди.
– Не волнуйся, я за ними присмотрю! – деловито пообещала Люсия, протискиваясь между стеной и распаковывающими лодку практикантами. При этом она задела своим мягким местом за выступающий край скалы. И хоть сдержала стон, но закусила губу и болезненно поморщилась. Александр Константинович и Карл Пузин переглянулись, артистично закатили глаза на лоб и одновременно громко вздохнули.
Через полчаса, как и было обещано, тройка вернулась к озеру. Практиканты, сменяя друг друга возле насоса, уже почти закончили накачивать воздухом огромную пятиместную лодку. От интенсивной работы ребята были порядочно взмылены и блестели от пота в лучах фонарей. Пузин с одобрением пнул борт лодки ногой и с уважением обратился к практиканту, бывшему шеф‑повару. Хоть тот с сегодняшнего дня уже и участвовал в работе непосредственно археологической, все по‑прежнему называли его не иначе как «кормилец». Он выделялся самым мощным телосложением, а при соревновании в армрестлинге с ним мог тягаться лишь водитель «КамАЗа», оставшийся наверху, в храме.
– Что, кормилец, жарковато? По холоду не скучаешь?
– В тэпли кращэ, нэ замэрзнэш! – засмеялся тот.
– А ну, дай‑ка я попробую! – Пузин сменил парня у ручного насоса.
Александр Константинович придирчиво осматривал работу, проделанную Ларисой, Пако и Мануэлем. Потом похвалил:
– Хорошо! Совсем другой вид! Что ж, постепенно берег давно заброшенного озера превращается в место научных исследований. Чтобы не бегать все время наверх, возможно, здесь и устроим временный лагерь. А может, даже и ниже. Если… найдем такое же подходящее место.
– А что в тех проходах слева? – поинтересовалась Лариса.
– Да ничего особенного. – Броди с восхищением и любовью наблюдал, как жена ловко вколотила в стену крюк, связала изолентой пучок проводов и закрепила все это в специальном резиновом кольце. – Оба коридора поднимаются круто вверх и вскоре заканчиваются тупиками. В стенах – до пятидесяти маленьких выемок, в каждой из которых небольшая комнатушка с возвышением для кровати или, вернее, ложа. То ли это кельи отшельников, то ли тюремные камеры. Мы с Карлом так и не сошлись во мнении. Но это сейчас не важно. Факт, что с левой стороны озеро пока обойти нельзя. Остается обследовать правые ответвления и, естественно, более дальние от озера. Скорее всего, проходы сделаны намного выше уровня озера. Иначе подземные ручьи затопили бы все. Я и так удивляюсь, почему озеро находится в стабильном состоянии многие тысячелетия. Его воды должны были давно пробить себе новую дорогу. Впрочем, ответ напрашивается: возможно, все шахты затоплены и этот уровень, который мы видим, является самым верхним.
– А что, это так плохо? – Лариса принялась прикручивать отверткой оголенные концы проводов в клеммы распределительной коробки.
– Естественно! Тогда на глубине в девятьсот метров огромное давление, вряд ли мы вообще туда доберемся.
– А как могло образоваться это озеро? – Люсии надоело фотографировать вспотевшего Пузина, и она переключила свое внимание на руководство экспедиции. – Ведь кругом такие твердые скалы, гораздо тверже, чем в проходах.
– Да, действительно, – согласился Броди, присматриваясь к окружающей их породе. – Состав резко меняется. Возможно, здесь некая аномалия. Когда озеро обследуют геологи, мы будем иметь ясную картину его происхождения.
– Капитан! Судно готово к отплытию! – торжественно огласил Пузин.
Оба практиканта, Пако и Мануэль, взяли лодку за брезентовые шлейки и осторожно опустили на воду.
– Что ищет он в стране далекой? Что кинул он в краю родном? – продекламировал Карл и уже собрался перекинуть ногу через борт. Но его опередила Лариса, бросившая свою работу.
– Дамы проходят первыми! – С этими словами она ступила на прогибающееся дно, прошла вперед и гордо уселась в самом носу покачивающегося судна.
– А вдруг здесь живут страшные подводные монстры? – округлила глаза Люсия.
– Вероятно, поэтому и существует традиция пропускать вперед женщин! – пошутил Броди, усаживаясь на корме, Карл тем временем расположился посередине, у весел. – Первый раз вижу нашу прославленную прессу испуганной. Садись, Люсия, на дно, вот так, между нами. Здесь у тебя меньше шансов вывалиться за борт. При этом он очень многозначительно взглянул на свою жену. Но та внимательно рассматривала низко нависающие овалы сводов, делая вид, что намеки ее совершенно не касаются. Помотав возмущенно головой, Александр Константинович обратился к остающимся на берегу:
– Закончите подсоединять приборы – и втроем идете обследовать проходы с правой стороны. А ты, кормилец, остаешься здесь на связи. Веди записи наших переговоров. Думаю, что радиоволны будут проходить свободно, слышимость не пропадет. Разве что озеро станет сильно петлять. Ну а мы – вперед! Давай, моторист, заводи свой двигатель, отчаливаем!
– Есть, капитан! – бодро ответил Пузин и налег на весла.
– Стоп! Мы же совсем забыли! – спохватился Александр Константинович и достал из рюкзака водонепроницаемый фонарь. – Лариса, ты ведь знаешь, где его установить. Не забыла, как?
– Не волнуйся!
Она взяла переданный ей фонарь и, свесившись с носа суденышка, закрепила его в гнездовом зажиме, в передней подводной части. Теперь свет рассеивался непосредственно в воде и освещал пространство перед самым килем. Стало намного безопаснее на случай появления подводных скал. Лариса так и осталась лежать на борту, выполняя функции заправского впередсмотрящего. Надувная лодка, освещенная, как новогодняя елка, многочисленными фонариками, тронулась в путь и плавно стала приближаться к первому повороту. За ним открылся второй изгиб, затем третий.
– Похоже на речку… – тихо высказалась Люсия, время от времени озаряя проплывающие мимо стены вспышками своего фотоаппарата.
– Видно дно? – поинтересовался Броди.
– Полная чернота! – огласила Лариса. – У меня появилось ощущение бездны.
– Ну‑ка, давай к самому берегу! – скомандовал Броди. – А сейчас?
– Ты знаешь, склоны уходят вглубь почти вертикально, – прокомментировала впередсмотрящая. – И вода остается кристально чистой, никаких посторонних тел или даже просто мути нигде нет.
– Естественно, – заговорил Пузин. – На такой глубине под землей это не что иное, как простая трещина в базальтовых породах. Их прочность огромна, а озеро здесь существует не один десяток тысячелетий.
– Немного странные извилины для такого разлома, как ты полагаешь. Не правда ли? Обрати внимание: раскол должен быть более прямолинеен, – заспорил Броди. – А здесь такие крутые повороты.
– Да, немного странно… – согласился его товарищ, опять налегая на весла.
Когда они стали огибать третий поворот, их глазам открылась сказочная и таинственная картина.
– Смотрите! – воскликнула Лариса, и даже Пузин замер, перестав грести.
Ранее нависавшие чуть ли не над головой стены резко разошлись в стороны и теперь почти вертикально уходили в черноту. Свод устремился вверх и с трудом просматривался не менее чем в двадцати пяти метрах. А прямо перед ними вырисовывалась расширяющаяся кверху мощная колонна. К воде она сужалась и была около двадцати метров в диаметре. Что особенно заинтересовало всех, так это наличие буйной растительности на ее стенках. Вся колонна как бы обросла торчащими в стороны кустиками, свисающими клочьями мха и несколькими видами гибких ползучих растений, похожих на лианы. Вся эта флора была совершенно черного цвета и даже не отсвечивала в лучах фонариков.
– Черный лес! – восхищенно зашептал Пузин, когда они подплыли к колонне почти вплотную. – Саня! Если я не ошибаюсь, ботаники тебе с ходу поставят памятник за подобное открытие.
– Гм! – хмыкнул Броди и добавил рассеянно, продолжая внимательно всматриваться в растущее на колонне чудо: – Бронзовые бюсты установят нам всем! Так сказать, на родине героя. Даже твоя Одесса прославится.
– Ой, шо ви говорите! – затараторил Пузин с одесским прононсом. – Только не напоминайте мне, шо она моя!
Руководители экспедиции заулыбались. Лишь представитель прессы не расслабилась и сидела настороженно. Видимо, она не удосужилась побывать в Одессе.
– Глубина? – спросил Броди и получил ответ: «Без изменений!»
Тогда он вынул весло из уключины и осторожно прикоснулся к одному из торчащих кустиков. Растение спружинило и вернулось в прежнее положение.
– Живое! А мне вначале показалось, что оно засохло и почернело тысячи лет назад. Берем пробы, разбираться будем наверху. Если, конечно, удастся, с нашими познаниями в ботанике.
Он достал резиновые перчатки, надел их и с помощью пинцета и скальпеля взял пробы каждого растения, находящегося в пределах досягаемости. Пузин ему помогал, открывая и закрывая герметичные баночки и укладывая те аккуратно в коробку с перегородками. Люсия сопровождала их действия регулярными вспышками яркого света, а Лариса удерживала лодку веслом возле колонны.
– Щось знайшлы? – раздался из динамиков знакомый голос. Это кормилец, сидящий на связи и слышащий каждое их слово, переключился на передачу.
От неожиданности Броди чуть не свалился в воду и, чтобы этого не случилось, спешно оперся о борт лодки. Скальпель и пинцет он при этом выронил, и те, последний раз сверкнув металлическим блеском, бесследно исчезли в черных глубинах.
– Да! Радиоволны пока проходят идеально, слышимость прекрасная! – утешил Пузин своего товарища. – Не расстраивайся, пробы мы уже взяли, нам пока хватит.
– Вполне! – согласился Александр Константинович, снимая перчатки. – Двигаем дальше.
Лишь только они проплыли несколько метров, как впередсмотрящая крикнула:
– Еще две колонны!
Новые формы вырисовывались из темноты, постепенно принимая очертания своей первой соседки. Они вместе образовывали почти правильный треугольник, немного расходящийся параллельно стенам. Эти скальные подпорки свода были идентичной конфигурации и тоже топорщились черной растительностью. Только гораздо более буйной и пышной.
– Это ж надо! – вслух удивилась Лариса. – На стенах и сводах ни травинки. Здесь же – почти джунгли.
– А у меня мороз идет по коже… – признался Пузин. – Не кажется ли вам, что эти колонны… слишком уж необычно расположены? И форма… Может, к ним кто‑то руку приложил?
– Ну, форма вполне обычная! – запротестовал Броди. – Таких и им подобных на Земле тысячи. И расположение тоже пока ни о чем не говорит. Единственное, что можно утверждать с уверенностью: это категорически не разлом! Согласен? Ну, видишь! Пытался со мной спорить! Меня больше удивляет флора на стенках этих колонн. Лариса правильно подметила: нигде раньше мы не заметили подобного. Раз они живут без фотосинтеза, значит, их подпитывает та самая странная тепловая энергия, идущая из недр. Не иначе… Давайте‑ка замерим температуру их поверхности и заодно проверим радиацию. Идем направо, к той, что поближе. Доставай прибор! И мне подай градусник. Так, осторожнее! Причаливаем!
Пока Лариса настраивала прибор, он прикоснулся электронным термометром к поверхности скалы, просунув его между растениями. И воскликнул:
– Ого! Всего двадцать градусов! А воды? Надо же: все те же двадцать восемь. И взгляните, – он посветил туда, где вода соприкасалась с колонной, – ни одно из растений не опускает ни единого корешка в воду. Очень странно! Не правда ли?
– Не любит теплой воды эта живность. Ей вполне хватает избытка испарений, – предположила Лариса, поднося прибор к черным растениям.
Все замерли, подспудно ожидая, что счетчик защелкает с большей скоростью. Но этого не случилось.
– Радиация в норме, – констатировала Лариса.
– Тогда продолжаем плавание! Держись посередине между правой стеной и колоннами, если они, конечно, еще будут.
Метров сорок они проплыли вдоль стены, держа ее постоянно в поле зрения. Постепенно ее почти ровная поверхность изменилась, появились рваные уступы, выемки, и стена стала постепенно поворачивать налево. В этот же момент Лариса сказала:
– Кажется, слева еще одна колонна… Посветите тоже.
Когда луч света усилился, их взору предстала еще одна подпорка свода. Но гораздо объемнее по толщине, чем предыдущие: чуть ли не в два раза. А когда подплыли ближе, то заметили и многочисленные повреждения в структуре. Хоть вся поверхность была облеплена такой же растительностью, но явно просматривались трещины и расколы, избороздившие колонну вдоль и поперек. Кое‑где даже не хватало солидных кусков, вероятно за тысячелетия рухнувших в воду. Но глубина озера и здесь была основательной. Как они ни пытались высветить упавшие обломки скалы, все равно это им не удалось.
– Если я правильно понимаю, – Броди рисовал на листе бумаги приблизительные контуры пройденного пути, – мы находимся здесь. То есть эта колонна является одной из двух центральных. По логике, дальше по прямой должна быть еще одна, такая же. Мы ее наверняка отыщем на обратном пути вдоль левого берега. Сейчас вернемся к правому и продолжаем оплывать озеро по периметру. Пока оно мне представляется в виде ромба.
Последующее их плавание полностью опровергло предположения Александра Константиновича. Берег вдруг повернул вправо, потом резко влево – и опять, плавно, вправо. Колонны стали попадаться совсем нерегулярно и хаотично, к тому же самой разнообразной толщины. Состояние их тоже было самым различным: от идеально стройных линий до полуразвалившихся, с острыми, рваными краями и изломами. Наконец правая стена полого подалась влево и сомкнулась под острым углом с другой стеной.
– Все‑таки больше похоже на разлом! – высказался Пузин, усердно работая веслами.
Они возвращались назад вдоль левого берега, который был почти гладким, лишь слегка закруглялся влево.
– Слишком уж странный разлом! – не уступал Броди, расчерчивая фломастером уже четвертый лист ватмана. – В общем, озеро имеет форму как бы жирной запятой. Мы сейчас находимся в середине ее более длинной, наружной дуги. И эти колонны! Их расположение вызывает головную боль.
– Смотрите! – Постоянно делающая снимки Люсия указала рукой наверх. – Свод резко снижается. А та колонна совсем невысокая.
Действительно, шершавая скальная поверхность свода резко опустилась и нависала над головой. А ближайшая колонна едва достигала пяти метров в высоту, и на ее стенках чернело лишь несколько чахлых растеньиц. В тот же момент Лариса, вглядывающаяся в воду, сообщила:
– Вижу дно! Оно близко… Еще ближе! Полтора метра, один метр!
– Табань! – скомандовал Броди, и Пузин стал грести веслами в противоположную сторону, замедляя движение.
Они почти совсем остановились и теперь продвигались вперед со всей возможной осторожностью. Метров через десять им даже пришлось отойти подальше от берега: так низко свод нависал над их головами. Но вот он резко поднялся вверх – и они увидели канал, шириной метров пять, уходящий в глубь скалы.
– Глубина полметра! – продолжала комментировать Лариса.
Пузин опустил весло и уперся им в дно. Но лодка продолжала свое движение, поворачиваясь другим бортом в направлении уходящего в скалы канала.
– Ого! Да здесь течение! – воскликнул Карл, переставляя весло и давая лодке понемногу продвигаться вперед. – И довольно приличное!
Так они прошли еще метров двадцать, и постепенно канал расширился и превратился в небольшое озерцо, образовавшееся в высокой круглой пещере с пологими, удобными берегами. В стенах пещеры виднелось несколько овальных проходов, ведущих во тьму.
– Ну вот, кажется, нашли продолжение пути! – обрадовался Александр Константинович. А когда услышал шелестящий шум, добавил: – И исток из озера! А это воодушевляет: значит, нижележащие катакомбы и шахты не обязательно затоплены, мы можем надеяться продолжить наши исследования посуху.
Четверка высадилась на берег и, вытянув лодку из воды, вошла в ближайший, самый большой проход. Сразу было заметно, что он рукотворный. Уж слишком он был прямым. Через несколько десятков метров послышался шум, и чуть дальше, ниже уровня пола, исследователи увидели стремительно несущийся поток воды. Русло небольшой речушки сопровождало туннель некоторое время, а потом резко вильнуло в сторону и скрылось в узкой расщелине. Это было справа. Минут через пять русло опять показалось на короткое время, но уже слева от тропы.
– Все ясно! – Броди остановил отряд. – Возвращаемся назад! Сюда мы вернемся с оборудованием в самом скором времени. Вначале организуем лагерь на берегу озера, там, где ждет наш кормилец. Кстати, его совсем не слышно, сюда волны не достают.
Но лишь только они вернулись к маленькому озерцу, как в их передатчиках раздался взволнованный голос:
– Прыйем! Прыйем! Дэ вы попропадалы?!
– Кормилец! Все в порядке! – успокоил его руководитель экспедиции. – Возвращаемся к тебе. Как там ребята?
– Та вжэ тут, биля мэнэ.
– И мы скоро будем! – пообещал Броди.
Пока добирались, он закончил первичный план озера: обозначил несколько новых колонн и дорисовал канал с маленьким озерцом. Исследуемый объект получился в виде листа, широкого в основании и сужающегося к концу. Длина – около полутора километров, в самой широкой части – примерно пятьсот – шестьсот метров. Оставалась неисследованной центральная часть, но руководитель отложил это на потом. Ведь когда вниз доставят гальванические батареи или проведут энергокабель с поверхности, то всю пещеру, накрывающую озеро, легче будет осветить мощным прожектором.
Трое ребят, обследовавших правые проходы, ничего интересного не нашли. Сообщили только, что все коридоры и туннели идут резко вверх и заканчиваются тупиками.
Назад шли налегке, бодро и даже гораздо быстрее, чем спускались. Ведь почти все оборудование, лодку и даже запасы пищи оставили внизу. Единственное, что замедляло путь, так это разматывание огромной катушки с кабелем, который тут же, наскоро, прикрепляли к стенкам проходов. К кабелю были подключены все приборы, оставшиеся на берегу озера. С их помощью можно было следить за малейшими колебаниями как в температуре воздуха, воды и породы, так и за минимальными перемещениями любого объекта в зоне действия ультрафиолетовых лучей. И делать это можно было прямо из штабной палатки. Конечно, мало кто верил в возможность существования какой‑либо жизни на такой глубине. Но, уходя, Пузин глубокомысленно махнул в сторону водной глади и изрек:
– Если есть флора, должна быть и фауна!
На что Броди пошутил:
– Если ты хочешь запугать Люсию, то делаешь это напрасно: она и так ведет себя сегодня тише всех.

В храм‑пещеру они прибыли как раз вовремя: дело подходило к обеду. Остававшиеся наверху встретили «подземников» криками приветствия и бурными аплодисментами. Выслушав сжатый рассказ о найденном озере и о проделанной работе, Оливер гордо выпятил грудь и высоко поднял подбородок.
– Теперь мы тоже хотим услышать ваши аплодисменты! Полдня и для нас не прошли бесследно.
– Согласен полностью! – закричал Броди, хлопая в ладоши. – Я уже давно любуюсь возродившимся пантеоном, ожившей статуей и будто заново сделанной резьбой по камню. Вид просто потрясающий!
– Ха‑ха! Это лишь цветочки! – пообещал Оливер. – Сейчас вы вообще потеряете дар речи! – И стал объяснять: – Вначале мы очистили идеально всю резьбу на задней стене пантеона, каждую щелочку, каждую канавку. Потом стали устанавливать упавшую нижнюю часть статуи. Именно в тот момент, когда вращали обломок, заметили, что круглый камень основания слегка поворачивается на оси. Обцарапали и вытянули пылесосом всю пыль до грамма, и камень стал крутиться на девяносто градусов. То есть статуя поворачивалась иногда лицом к центру. Бросились к левой, потрудились и над ней. Она тоже повернулась к центру. Ну а когда очистили центральную, выяснилось, что она поворачивается на все сто восемьдесят градусов, то есть к храму спиной. А зачем? Долго не могли докопаться до разгадки. Пока ваш Николай… – («Счастливчик!» – выкрикнул Пузин), – не надавил спиной на эту плиту. Сейчас мы вам все продемонстрируем.
Когда манипуляции со статуями были проделаны, Оливер и оба практиканта уперлись спинами в одну из плит задней стены – и та с неприятным, щемящим душу грохотом стала отъезжать назад. И за ней открылась комната, полная мраком и густой паутиной тысячелетий.

Глава 37
Город

Океания торжествовала. По всеобщему мнению, она проходила один из высочайших пиков развития в своей истории. Каждый ее житель был страшно горд за себя и за свою родину. Это еще более укрепляло сплоченность, поднимало боевой дух и призывало к покорению новых, гораздо более высоких и технически качественных ступеней человеческой цивилизации.
В обиход вошло кем‑то метко запущенное словосочетание «Триумфальная неделя». Иначе и не говорили как: «После праздника Лунная Свадьба началась триумфальная неделя победы человека над космосом!»
Самым популярным и остродефицитным товаром стал телескоп. Самым распространенным времяпрепровождением и развлечением – наблюдение с крыш и смотровых площадок за околоземным пространством. Никого даже не обеспокоили участившиеся несчастные случаи падения ротозеев и новоиспеченных астрономов с высотных зданий. Все радовались, праздновали и ликовали.
И для этого были все поводы. После благополучного запуска в воскресенье кораблей с человеком и модулями станции весь понедельник прошел в наблюдении за все увеличивающимся орбитальным телом, к которому поочередно пристыковывались новые части. А вечером все, затаив дыхание, следили за посадкой челнока с возвращающимся на Землю первым космонавтом. Рану‑Оливис прибыл в полном здравии и с самыми оптимистическими рассказами. Ночью опять были салюты, лишь немногим уступающие праздничным двухдневной давности.
А во вторник с утра объявили о запуске второй космической станции. И через час, после взлета трех огромных транспортно‑пассажирских самолетов, которые отправились в сторону Среднего моря, из чаши Западного бастиона стали подниматься еще более огромные стратостаты. И если первую станцию в стратосферу поднимали шесть, то вторую – целых двенадцать темных, тускло мерцающих шаров. К утру следующего дня каждый желающий мог наблюдать за сборкой на орбите уже чуть ли не космического городка – и в то же время сверяться с красочной схемой‑плакатом, которую раздавали на всех углах и перекрестках, напечатали во всех газетах и постоянно транслировали по телевидению. На этой схеме были детально вырисованы все помещения, жилые и рабочие, вспомогательные и технические, каждой из двух орбитальных станций. И тогда же, в среду после обеда, всех потрясло новое известие: взлетают три новых корабля, которые доставят на орбиту, в космические станции, сразу четырнадцать космонавтов! И когда эти три корабля покинули пределы Земли и благополучно стали сближаться с целями своих путешествий, опять наступило общее ликование. Праздник продолжился, салюты тоже – до полудня четверга, когда все опять прильнули к окулярам телескопов и экранам телевизоров, с волнением наблюдая за стыковкой и переходом людей в совсем недавно собранные космические станции. Все прошло без сучка и задоринки, вполне благополучно (если не считать еще нескольких разбившихся насмерть при падении с крыш и из окон). Вечером опять были салюты в честь такого знаменательного события, но многие их уже не видели: им попросту хотелось спать. Сколько же можно праздновать? Тем более что большинство все‑таки ходили на работу и даже что‑то там делали. Сон свалил с ног весь народ Города. Но в пятницу, с самого утра, новая радостная весть облетела Хрустальный город и принадлежащие ему островные территории: объявляется выходной день, отныне празднуемый каждый год. Все опять бросились к телескопам.
Конечно, у жителей возникала масса вопросов, и на многие они так и не могли получить ответов. Например, всех очень удивляла неравномерность распределения космонавтов: на меньшей станции их было десять, а на большей только четыре. Странно! Дальше: первый орбитальный «дом» находился на низкой орбите, а второй – на очень высокой, за пределами орбиты Вестника. То есть траектория полета проходила как бы между двух лун. Для чего? Обсуждение этих вопросов было главной темой при любых встречах, свиданиях, а порой и на небольших митингах. Но все единодушно сходились в одном: если уж так сделали, значит, надо! А уж зачем… И кто об этом знает? Во всяком случае, ведущим известно все. А со временем и мы узнаем. Но жители Океании очень бы удивились, если бы узнали о том, что почти все ведущие тоже о многом не знают. Вернее, узнали, но только в пятницу утром, когда состоялось еще одно «внеочередное» заседание высшего органа власти Хрустального города. Оно состоялось по настоятельному требованию главного энергетика Магриса и целой группы других ведущих, обеспокоенных непомерным разбазариванием средств и «неоправданной и бессмысленной экспансией человека в космос».
Именно такую формулировку огласил председательствующий на совете Панаис, главный ведущий по делам обороны и вооружений. И добавил:
– Мне, конечно, очень странно слышать подобное. В создавшейся ситуации организованная и слаженная работа военного ведомства должна вызывать только постоянную поддержку и полное понимание со всех сторон. А по дошедшим ко мне сведениям, некоторые несознательные элементы пытаются помешать проведению космических программ в жизнь. Тем самым оставляя Океанию беззащитной перед лицом надвигающейся опасности.
Тут некоторые ведущие вскочили с мест и стали выкрикивать обвинения. В создавшемся шуме нельзя было разобрать ни единого слова. С сожалением пожав плечами, Панаис сочувственно смотрел на кричащих. Выждав, пока те выпустят пар и поймут абсурдность своих выкриков, он ударил молоточком по гонгу, призывая к тишине:
– Я хотел сразу начать с отчета о проделанной за эту неделю работе, но вижу, что необходимо выслушать накопившиеся у вас вопросы в наш адрес или даже выслушать ваши поздравления. Вам, господин Магрис, предоставляется первое слово.
Главный энергетик встал и с сарказмом закивал головой:
– Даже ума не приложу, как могло такое случиться: третье подряд заседание проводит не кто‑нибудь, а наш уважаемый Панаис! Какая масса непредвиденных случайностей и совпадений привела к этому печальному событию? Да‑да! Именно печальному. Так как уже целых три недели Океания находится во власти военного ведомства. Которое подгребает под себя все наши национальные доходы и транжирит все имеющиеся средства!
– Ну, так уж и все! – миролюбиво вставил главный ведущий авиации.
– А что вы могли сказать еще? – Магрис возмущенно уперся кулаками в свои бока. – Вместе едите из одной тарелки!
– Вот именно: из одной! – подчеркнул авиационщик. – Давно пора выделить нам отдельные средства, чтобы мы могли свободно распоряжаться своим бюджетом!
– Вот до чего дошло! – Теперь уже энергетик патетически воздел руки к потолку. – Осталось только поделить весь бюджет между авиацией, подводниками, ракетчиками и космонавтами – а нас просто преобразовать в их филиалы!
– Согласен! Так будет намного лучше! – успел выкрикнуть Панаис.
После этого совет на несколько минут превратился в бедлам. Кто весело заливался смехом, кто истерически кричал, пытаясь высказать свое возмущение, а кто пытался успокоить и первых, и вторых. Лишь некоторые с невозмутимым спокойствием сидели молча и разглядывали своих веселящихся или беснующихся коллег. Среди них был и Тасон, главный ведущий по контактам с другими народами. Наконец он не выдержал и, с укором повернувшись к рядом сидящему Панаису, указал глазами на гонг. Тот тяжело вздохнул, ему, видимо, доставлял удовольствие весь этот кавардак, и застучал молоточком, восстанавливая порядок. Тем временем Тасон взял несколько листиков, лежавших перед председательствующим, и, когда шум поутих, взял слово.
– С вашего разрешения, очень коротко и только по существу. Итак, первое. Все средства, выделенные военному ведомству на этот год, уже израсходованы полностью. – («Вот видите!» – выкрикнул Магрис.) – Но сделано главное: на орбите находятся два жилых комплекса, способные как проводить самые тщательные наблюдения, так и нанести первый удар по угрожающему Земле Вестнику. Да, именно так. На большей станции находятся ракеты с мощными боеголовками огромной разрушительной силы. Находящиеся там же космонавты‑операторы произведут сегодня пробные стрельбы по одной из оконечностей Вестника. Раздробленные глыбы и большие скалы специальными буксирными ракетами направят в сторону нашей планеты. Именно за координацией этого полета – вхождением обломков в атмосферу, процессом их сгорания – и будет следить более многочисленная группа ученых, расквартированных на станции с низкой орбитой. С полной уверенностью можно утверждать, что к следующему нашему совету все станет ясно. Правомерно ли потрачены средства, есть ли в этом какой‑то прок и будем ли мы финансировать подобные «стрельбы» в дальнейшем. Естественно, мы все понимаем: господин Панаис явно схитрил. Под шумок, получив наше разрешение о запуске человека в космос, он послал туда целых пятнадцать, да еще и построил на орбите две немыслимые по масштабу орбитальные станции. Но, возможно, это и хорошо. Особенно если даст существенные результаты. После их получения можно будет объявить во всеуслышание о грозящей Земле беде, мобилизовать и объединить все имеющиеся у нас и за рубежом силы и приступить к планомерному наращиванию присутствия человека в космосе. Наш народ един как никогда и с готовностью поддержит все, что хорошо спланировано и даст нужную отдачу.
– Вы всегда пытаетесь отложить решение важных вопросов на потом! – Главный энергетик укорил Тасона. – Всегда ждете каких‑то положительных результатов! Между прочим, мне, например, до сих пор неизвестно, чем закончилась история с кражей агрегата по производству пузырита. Может, просветите?
– С удовольствием. Я и собирался это сделать по первому же требованию. Так вот. Установка была «благополучно» выкрадена и доставлена хардийскими шпионами в Сурарт. Там же они и решили ее опробовать. Но произошло то, на что мы и надеялись. Огромной силы взрыв уничтожил и шпионов, и предателя, который помог им в краже. Спешивший туда же верховный жрец Райгд не успел на демонстрацию буквально на минуту. Это спасло ему жизнь, и он с ранениями спешно вернулся в столицу Хардии. Но события при этом несколько изменили свою направленность. За время его отсутствия власть в Хардии взял в свои руки принц. Благодаря этому наши люди, прибывшие на самолетах, были встречены с помпой и не посажены под домашний арест, как предполагал это сделать его святейшество. Мало того, в правлении страны произошли существенные перемены. Сведения, поступающие к нам, очень противоречивы, и я даже боюсь сейчас преподнести вам их как нечто свершившееся. К сожалению, и здесь надо подождать до завтра или хотя бы до сегодняшней ночи, когда обстановка вполне прояснится.
– Вы хотите сказать, что взрыв агрегата привнес в наши отношения с Хардией нечто негативное? – осторожно спросил кто‑то.
– Нет, скорей наоборот! – Тасон улыбнулся. – Просто наш трюк с аппаратом помог укрепиться у власти более демократическим и прогрессивным силам. Эти силы нам симпатизируют, и с ними вести переговоры мы будем более конструктивно и с большей пользой. Наши послы и представители как раз работают в этом направлении.
– Хорошо, отрадно слышать подобные новости, – согласился Магрис. – Но у нас сложилось катастрофическое положение с электроэнергией. Из‑за непомерного ее расхода военными многие ведомства остались на голодном пайке и еле‑еле поддерживают свои производства.
– Но нам нужна энергия для производства крейлана и саркона! – возразил Панаис. – Без газа и стратостатов мы не сможем доставить на орбиту дополнительное топливо для ракет, питание и кислород для космонавтов.
– Это уже слишком! – рассердился один из ведущих. – Энергию должны получить все!
Но тут поднявшийся было шум прекратил тихий голос главного ведущего по строительству. Он был самим старым среди присутствующих, но и одним из самых уважаемых. Поэтому его слушали всегда с вниманием.
– В ближайшую неделю энергию не получит никто. Даже военные.
– Это почему же?! – спросили сразу несколько голосов.
– А потому, что со стороны Южного бастиона город приподнялся на целый миллиметр!
Те, кто знал, о чем идет речь, задумались. Но нашлись и непросвещенные.
– Ну и что? Что в этом страшного?
– Весь наш Хрустальный город – единое целое, – стал хриплым голосом объяснять главный строитель. – Поэтому малейшее изменение по высоте любой его точки тут же скажется и на остальных частях. И хочу вам напомнить: и Пирамида и сам Город стоят прочно на морском дне только благодаря веерным лучам пузырита, вонзающимся в грунт под нами во всех направлениях. Если бы не они, все постройки, стены, бастионы, а с ними и Пирамида давно бы всплыли. Выталкивающая сила воды велика, а Город имеет положительную плавучесть. Конечно, рассматривался когда‑то и такой вариант: дать мегаполису всплыть, а потом заново его укрепить новыми лучами, но в более удобном положении. Но уже тогда были опасения в создании опасного крена. Может нарушиться вся нивелировка, а она уже и так не идеальна. И в данный момент поднятие нашей южной оконечности может означать слабое заякоривание лучами в дно именно там, под Южным бастионом. Создание лучей подобной длины и толщины потребует почти недельного производства электроэнергии. И как это ни прискорбно, отложить создание донных лучей невозможно даже на день. Наши службы уже приступили к подготовке, и мы начинаем работать сегодня же. Здесь неуместны какие‑либо возражения.
– Ну вот, а мы тут спорить собирались, – грустно произнес Панаис.
– Люди в космосе продержатся неделю без доставок с Земли?
– Продержатся… – Ведущий обороны был явно расстроен. Да и не он один. – В крайнем случае мы всегда можем их посадить.
– Ну вот и отлично! – констатировал ведущий по строительству. – Тогда, если нет больше ничего важного, прошу разрешения удалиться. Мне необходимо быть на подошве Южного бастиона, там сейчас устанавливаются две самые наши крупные установки по производству пузырита.
– Не смеем вас больше задерживать. – Председательствующий развел руками. – Да и мы, пожалуй, будем расходиться. – Услышав в ответ недовольное ворчание некоторых ведущих, он произнес: – Объявляю двадцать седьмое, внеочередное заседание от года три тысячи сто восьмого закрытым.

После заседания Панаис и Тасон решили перекусить и вдвоем спустились в одну из комнат отдыха, заказав персоналу легкие блюда. Ведущий обороны расслабленно развалился на удобном диване и не смог сдержать зевоту. Видно было, что он жутко устал. Но беспокоило его совсем другое:
– Конечно, залп мы произведем и несколько кусков отколем. И даже сожжем их в атмосфере. Вряд ли наши специалисты ошиблись в расчетах. Но я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы у нас была возможность нанести сразу несколько залпов. Тогда эффект был бы более ощутим и более нагляден.
– Но, с другой стороны, торопиться‑то некуда. Ты и так успел совершить почти невероятное.
Вошли официанты, бесшумно поставили еду и напитки на стол и так же неслышно удалились. Тасон принюхался к ароматному чаю.
– Мм! Какой запах! Вечно куда‑то спешим, даже поесть некогда!
– За последнюю неделю я похудел на четыре килограмма! – пожаловался Панаис, тоже присаживаясь к столу. – Я уже забыл, когда ел что‑то приличное, вечно хожу полуголодный. Даже не помню, чем меня дома потчевали на праздник. Скоро совсем солидность потеряю.
– Ну, тебе это пока не грозит! – засмеялся Тасон. – Запасов твоей солидности хватит надолго.
Так, неспешно переговариваясь, оба ведущих уже почти закончили свой завтрак, когда их покой был нарушен. Извинившись, вошел первый зам главного ведущего по обороне и попросил разрешения доложить.
– Докладывай! – разрешил Панаис.
– В лаборатории по производству саркона чрезвычайное происшествие. Пострадавших нет. Оборудование не повреждено. Если не считать одного очень странного фактора. При настройке аппарата, уничтожающего саркон, один из молодых программистов допустил ошибку и разладил электромодуляционные колебания. В результате саркон не разложился, но при этом произошло нечто воистину страшное и непонятное: в поле действия аппарата (а это труба радиусом около двух и длиной около двенадцати метров) пропал весь… пузырит. И все предметы, из него изготовленные. Вероятно, луч подействовал бы и дальше, но помещения закончились и дальше была лишь пустота. К счастью, лаборатория находится возле стенки бастиона, выходящей в открытое море.
Оба ведущих уже давно перестали жевать и в состоянии полного шока слушали вошедшего. А тот, хоть немного и смущаясь от сути своего рассказа, продолжал:
– По счастливой случайности людей в исчезнувших наполовину помещениях не оказалось и они не попадали этажом ниже. Я дал распоряжение закрыть все доступы к месту происшествия и никого не подпускать. И сразу же бросился на ваши розыски.
Он замолчал, ожидая, что скажут ведущие. Те лишь переглядывались молча. Наконец Панаис заговорил:
– Немедленно разыскать главного ведущего по энергоснабжению и передать мою настоятельную просьбу и ему прибыть в ту лабораторию. А мы отправляемся туда.
Когда зам вышел, оба ведущих со всей возможной поспешностью отправились в Западный бастион.
– Мне это очень не нравится! Очень! – всю дорогу повторял Панаис.
А Тасон прокручивал в голове одну и ту же мысль: «Слишком уж много странных и чудесных событий происходит в последнее время!»

Глава 38
Хардия

– О святейший! – Еще продолжая отплевывать воду, один из воинов‑добровольцев орал, будто его резали. – Измена! Меня предали!
Работники лаборатории освободили воина от сдерживающих ремней, и он тут же, с яростным воплем, попытался вскочить на ноги. Но, видимо, его разум еще не полностью овладел вновь обретенным телом. Ноги зацепились одна за другую, руки подломились, оказавшись под животом, и голова со смачным звуком шлепнулась о мокрый пол. Несчастный тут же замер.
– Всем лежать! – скомандовал Райгд. – Не хватало еще, чтобы вы после удачного окончания опыта сами себе лбы поразбивали!
Все медики метались вокруг оживших, помогая им откашляться и укладывая каждого на ложе. Подняли и потерявшего сознание. Тут же стали снимать с участников опыта их легкие туники, пропитанные водой, и накрывать сухими простынями.
Главный магистр внимательно следил за всеми стадиями пробуждения, стараясь не пропустить ни одной детали. Каждый из добровольцев вел себя по‑своему. Один бессмысленно уставился в потолок, другой с удивлением рассматривал все окружающее, третий с явным недоверием ощупывал свое тело. Лишь Вителла лежал с закрытыми глазами, хоть его грудь порой вздрагивала от легкого покашливания.
Манипуляции с одеждой привели в чувство потерявшего сознание, и тот снова привлек к себе всеобщее внимание визгливыми криками:
– Ваше святейшество! Ради Творца! Избавьте меня от мучений!
– Что с тобой, сын мой? – Райгд подошел к ложу и взял воина за руку. – Твой пульс слишком учащенный. Нельзя так волноваться: сердце может не выдержать. Успокойся и скажи, что у тебя болит!
– Душа болит! – со злостью закричал воин. – Все время, пока я здесь нахожусь, жена мне изменяет! Самым наглым и подлым образом! Я ведь дома сказал, что отбываю в длительную командировку (как меня и учили). А напоследок пообещал привезти кучу денег. И эта сволочь, – он чуть не задохнулся от возмущения, – со своим любовником еще и насмехались надо мной: обдумывали, как бы меня обобрать до нитки! И потом с моими деньгами уехать да пожить сладко… Не бывать этому! Сам, лично зарублю! Ваше святейшество! Выполните мою первую волю. Вы ведь обещали! Отпустите меня наверх сейчас же: хочу сам покарать неверную!
Райгд обвел взглядом лабораторию. Все смотрели на него с ожиданием, в том числе и ожившие. Нельзя было заронить в их души сомнение.
– Да будет так! – Главный магистр нашел самый простой выход. – Но так как силы твои еще не восстановились и я небеспричинно боюсь за здоровье твое, – своей здоровой рукой он указал на ссадину на лбу солдата, которую к тому времени один из помощников уже начал мазать заживляющей мазью, – то я сам по воле твоей доставлю желаемое к тебе! Ты получишь возможность для справедливого возмездия! – Его святейшество обратился к находящемуся здесь же Ренни: – Немедленно доставить сюда жену этого достойнейшего воина вместе с жалким соблазнителем!
Приказы верховного жреца в Хардийской империи выполнялись быстрее, пожалуй, чем приказы самого императора. Ренни молнией метнулся в соседнее помещение, где находилась телефонная связь с поверхностью, назвал адрес и объяснил задачу. В лаборатории слышали каждое его слово. Через минуту он вернулся и доложил:
– Если они в доме, их доставят сюда очень скоро!
– Они там, я уверен! – Лицо воина еще больше исказилось и посерело от гнева. – Когда непонятная сила потянула мой разум в тело, они только собирались приступить к разврату. Сволочи! А перед этим распили одну из бутылок моего любимого вина. Я носился внутри их мозга, вонзался в зрачки глаз, пробивал их мерзкие тела насквозь, но был бессилен хоть что‑то изменить. Они смеялись, целовались, совершенно не замечая моего присутствия и не подозревая, что я за ними наблюдаю. Какая же она тварь!
– Успокойся! – повторил Райгд. – Она получит по заслугам. А вы, – продолжил он более напыщенно, обращаясь уже ко всем ожившим, – действительно совершили подвиг и внесли неоценимый вклад в развитие нашей отечественной науки. Вы стали первыми! Вам будет принадлежать наибольшая слава и (я всегда сдерживаю данное слово) наибольшие вознаграждения. Сейчас же вашим телам после перенесенного испытания необходим самый тщательный уход и непрерывное наблюдение. Мы проведем серию анализов и обследований, вы расскажете о путешествиях вашего разума. Вам будет предоставлено все, что вы пожелаете. Даже, если не будут возражать врачи, вы сможете побывать в компании самых очаровательных женщин.
В ответ раздались одобрительные похмыкивания. Тем временем слуги принесли горячие напитки из целебных трав, которые необходимо было выпить после пробуждения. Пытавшегося продолжить свои рассказы солдата‑рогоносца вдруг остановил обеспокоенный голос главного невропатолога:
– Господин главный магистр! С Вителлой не все в порядке! Я уже давно пытаюсь привести его в чувство, но он как бы не полностью пришел в себя.
Райгд тут же бросился к своему ученику и последователю, к которому, как все знали, питал особую привязанность и почти отеческие чувства.
– Вителла! Что с тобой? – с тревогой крикнул он, склоняясь над ложем. – Неужели душа твоя не вернулась в тело? Ответь, подай хоть какой‑нибудь знак!
– Дыхание почти в норме, пульс стабилизируется, – сказал один из медиков, обступивших декёрла.
– Да и температура тела идеальная, – добавил другой.
– Тогда что же с ним? – в нетерпении спросил Райгд, приподнимая веки Вителлы. – Взгляд каталептический, будто он в состоянии комы. Странно, очень странно. Что же не так?
– Может, не стоит его беспокоить и выждать хотя бы некоторое время? – предложил Бензик. – Возможно, процесс воссоединения продолжается, а мы только этому мешаем?
– Да‑да! Может быть. Если душа была слишком далеко, а я бы хотел в это верить, – задумчиво произнес Райгд, заглядывая в зрачки Вителлы, – то возможен и более длительный переход в изначальный вид. Вы, Бензик, не спускайте с него глаз, пусть его перенесут в спокойное, самое тихое помещение. Я подойду позже.
Полубессознательное тело декёрла бережно подняли и вынесли. Тем временем вернулся вышедший несколькими минутами раньше Ренни.
– Ваше святейшество! Женщина и мужчина найдены по указанному адресу и в данный момент уже находятся в скоростном лифте. Через пять минут их доставят сюда.
– Отлично! Но я надеюсь, – Райгд чуть ли не нежно взял под руку опять соскочившего со своего ложа несчастного солдата, – сын мой, что ты не устроишь здесь, при посторонних, разбирательство чисто семейного характера. Не правда ли? Предлагаю тебе уединиться со своей женой в одном из любых пустующих помещений.
– Хорошо! – На лице воина читалась непреклонная решимость. – Дайте мне меч!
– Дай ему свой! – приказал верховный жрец одному из охранников. – А теперь иди, выбирай любую из свободных комнат и жди гостей. Но перед этим, – Райгд строго указал на недопитый стакан, – обязательно выпей весь чай. Он настоян на специальных травах и помогает заживлению горла, устраняет боли. – Он с удовлетворением пронаблюдал, как солдат, перехватив меч в другую руку, залпом допил содержимое. – Отлично!
Солдат вышел, а его святейшество еще некоторое время смотрел ему вслед с сочувствием и пониманием. Потом обернулся к трем оставшимся участникам эксперимента.
– Для каждого из вас выделены поистине райские апартаменты на поверхности. Осваивайтесь и привыкайте: в подобной роскоши вы проведете всю жизнь. Своим самопожертвованием вы это заслужили. Там же и сегодня же вы получите свои новые именные счета, суммы в которых вас приятно удивят, так как они больше обещанных. А о рангах, званиях и чинах мы поговорим позже, после того как вы освоитесь с ролью богатых и независимых людей. Ведь тогда, возможно, пропадет и желание служить в императорской гвардии. – Райгд искренне, по‑отечески улыбнулся: – Пусть даже и в чине генерала. Не правда ли?
Ожившие добровольцы расслабились, радостно переглядываясь. На их лицах появились довольные улыбки. Прихлебывая настоянный на травах чай, они уже мысленно рисовали свое сытое будущее, поверив в свалившуюся на их судьбу удачу. Да и как можно было не поверить? Его святейшество, хоть и имел немного потрепанный и усталый вид, смотрел на них с умилением, лаской и добротой, и никто из присутствующих ни на мгновение не усомнился в его словах и данных обещаниях, как бы он ни всматривался в его открытые и честные глаза. И никто не обратил внимания на глаза Ренни, стоявшего возле дверей, на выходе. А глаза палача не скрывали ничего: ни злобы, ни коварства, ни жестокости.
А Райгд, сложив ладони, тем временем продолжал:
– Единственная к вам просьба – беречь себя, особенно в первые дни. До вас уже два человека проходили оживление, и нам известны все этапы восстановления организма. Вам будет хотеться много спать: не противьтесь, отдыхайте. В перерывах между промежутками сна у вас будет зверский аппетит: мы предоставим все самое лучшее из императорской кухни. Вот в этих‑то перерывах, во время трапезы, я и постараюсь вас навестить и выслушать ваши рассказы и отчеты о ваших путешествиях разума. Надеюсь, вам есть что поведать?
– О‑о! Это действительно незабываемые ощущения… – закивал головой один из добровольцев. Язык его немного заплетался как у пьяного, глаза осоловели. – Но меня так в сон потянуло… – Его рот открылся в протяжной зевоте. – Будто неделю не спал…
Двое других выглядели примерно так же. Его святейшество развел руки в стороны:
– Я же вас предупреждал… Садитесь в эти кресла на колесиках и подремлите, а вас тем временем доставят на поверхность. И проснетесь вы уже совершенно в другом мире: сказочном, богатом и счастливом.
Он понаблюдал, как дюжие санитары ловко вывезли кресла с засыпающими из лаборатории, толкая их к лифтам в конце галереи, и сам направился к выходу. Проходя мимо своего подручного, Райгд спросил как бы невзначай:
– Как функционирует новый скоростной лифт?
– Безупречно, ваше святейшество! – последовал многозначительный ответ.
– Следи за его состоянием: ему еще предстоит много работы…
– Слушаюсь, ваше святейшество! – Ренни склонил голову вслед проходящему верховному жрецу, скрывая от посторонних свою мерзкую улыбку.

А тем временем Вителлу занесли в одну из спален‑лабораторий и бережно уложили на кровать. Четверо врачей под общим руководством Бензика облепили бесчувственное тело различными датчиками, лентами и присосками. Глаза Вителлы были открыты, но смотрели бездумно и в никуда.
– Что же это с ним?.. – причитал главный невропатолог, пытаясь уже в который раз определить частоту пульса. – Вроде бы все нормально…
Неожиданно для Бензика недвижная рука ожила и незаметно для всех сжала запястье невропатолога большим и указательным пальцами. Тот сразу понял, что это сигнал. Дабы удостовериться в этой догадке, он продолжил размышлять вслух:
– …Может, ему просто нужен полный покой?
Пальцы опять сжали его запястье.
– Чтобы ему никто не мешал?
Снова пожатие.
– Вот что, давайте попробуем некоторые другие способы интенсивного пробуждения мозга! – стал командовать Бензик. – Применим небольшое тепловое облучение с последующим увеличивающимся электрошоком. Вы – немедленно принесите специальные лампы! Вы и вы – доставьте сюда электровибромодуль, он, кажется, в девяносто восьмом помещении. А вы…
Его распоряжения заставили всех забегать и засуетиться, и на какой‑то момент он остался в помещении с декёрлом наедине.
– Мы одни! – зашептал он, заговорщически оглядываясь.
– Немедленно сообщите принцу или императору, – быстро, но внятно зашептал Вителла. – Саэлро в опасности! Послан убийца для его уничтожения! Пусть слугу упрячут в самое надежное место! – Его глаза приняли нормальное положение и тут же скосились в сторону выхода. – Здесь вокруг творятся страшные вещи… держитесь подальше от Ренни… ни в коем случае не входите в новый скоростной лифт на двадцать шестом уровне…
Неожиданно он замер на полуслове, глаза остекленели, и взгляд лишился всякого смысла: кто‑то вбежал в лабораторию, за ним еще и еще. Все суетились, устанавливая приборы, протягивая провода и подключая электропитание. А главный невропатолог сидел, словно окаменев: на него навалился жуткий страх, и он никак не мог с ним справиться. Наконец он собрал волю в кулак, смахнул ладонью пот со лба и подумал: «Я ведь уже слишком стар, чтобы бояться!» После чего принялся отдавать команды:
– Направить лампы на височные участки! Включаем! Так, постепенно, хорошо! Теперь направляем на затылочную область! Нет‑нет, еще пониже! Сейчас лучше! Держим пока на средней интенсивности!
– Сердцебиение усилилось до девяносто… сто… сто пять ударов!
– Сильные всплески повышенной мозговой активности!
– Есть реакция на внешние раздражители!
Как раз в этот момент в помещение вошел Райгд и неслышно встал за спиной Бензика. Но тот догадался о присутствии верховного жреца по громче зазвучавшим голосам и появившейся дополнительной официальности на лицах сотрудников. И продолжал руководить оживлением:
– Теперь начинаем легкую электропунктуру стоп и ушных раковин. Отлично! Глядите, как задергался! О! И глаза закрыл!
Декёрл действительно сомкнул веки, его лицо искривилось в болезненной гримасе, из полуоткрытого рта раздался стон, губы зашевелились, пытаясь что‑то сказать.
– Стоп! – вмешался его святейшество. – Отключить приборы! – Он шагнул к Вителле и положил здоровую руку ему на лоб. – Ты меня слышишь?! Отзовись!
Глаза молодого ученого постепенно открылись, он внимательно обвел всех присутствующих оживающим взглядом, и его губы попытались сложиться в некое подобие улыбки. Вначале с трудом, но потом все четче он заговорил:
– Да… Вроде слышу… Но… зачем же так больно делать?.. И так голова вот‑вот лопнет… А вы еще по ней… чем‑то стучите.
– Но ведь помогло! Я чувствовал, что поможет! – радостно залопотал Бензик, нервно при этом улыбаясь. От пережитого и от усталости у него стала дергаться левая щека, и он принялся растирать ее рукой. – Хоть и кардинальный метод, но он оказался действенным!
– Не знаю, что вы применили, но это вырвало меня оттуда…
– Откуда?! – одновременно спросили и Райгд и Бензик, но с совершенно различными интонациями.
– Из глубины… – Вителла тяжело вздохнул, – Матери Пирамиды.
– Может, тебе лучше лежать? – забеспокоился верховный жрец, видя, как декёрл садится на ложе.
– Нет‑нет. Так я намного лучше себя чувствую, – успокоил тот. – Но подташнивает. Видимо, вода не вся вышла.
– Все могут отдыхать! – распорядился Райгд, обводя взглядом присутствующих.
Видно было, что ему не терпится остаться с декёрлом наедине. Врачи и санитары поспешили к выходу. Встал и Бензик.
– А вы можете остаться. Или вам неинтересно?
– Очень интересно. Но… – Он опять стал поглаживать задергавшуюся щеку. – Если можно, вы мне потом расскажете. А то, боюсь, меня тоже надо будет сейчас электрошоком будить: вот‑вот свалюсь…
– Хорошо, идите. – Великодушно, но и с какой‑то ноткой облегчения в голосе, жрец отпустил старика. Подождав, пока все выйдут, он впился немигающим взглядом в глаза Вителлы и приказал: – Рассказывай! Все, все! Каждую деталь, каждую секунду.
– Это совсем нетрудно – утонуть, – стал неспешно рассказывать молодой ученый. – И совершенно не больно. Вероятно, какие‑то силы отключают режущие покалывания в легких, когда те соприкасаются с водой, и боль не доходит до мозга. Да, страх остается. Инстинктивное сопротивление мозга заставляет бороться до последнего и сопротивляться поглощающей разум мгле. Именно страх и заставил меня рвануться из воды, чтобы выскочить любой ценой из ее плена, схватить хоть еще один глоток живительного воздуха, попытаться всплыть на поверхность. Поэтому я, вернее мой разум, в неизмеримо короткую долю секунды пробил всю толщу пород у нас над головами и в то же мгновение увидел солнечный свет и ощутил его тепло. Я дал себе команду «стоп» – и тут же замер. Творец меня в этот момент не интересовал. Я обернулся вокруг своей оси, вернее, стал просто смотреть как бы сквозь себя в другую сторону – и увидел чудо: нашу Землю. Она была потрясающе прекрасна оттуда, из далекого внеземного пространства. Огромный, почти везде синий шар, покрытый легкой голубой вуалью воздушной атмосферы, в которой плавают искрящиеся белые облака, а в их разрывах видны очертания материков. А на этих материках видны горы, озера и даже ниточки рек, извивающихся и петляющих по долинам и ущельям. Я бросился к поверхности и несколько раз облетел вокруг нашей планеты, беззвучно проносясь над городами и поселками. И над целыми континентами, на которые еще никогда, может быть, не ступала нога человека. Мне представилось, как легко можно будет исследовать эти неизученные области нашей планеты. Сколько можно будет найти тайн и загадок, открыть их, изучить и выставить для общего пользования.
– Но ведь у тебя было конкретное задание! – нетерпеливо напомнил Райгд.
– Конечно! И я об этом помнил. Поэтому от нашего материка устремился на запад, поднялся за атмосферу и с огромной высоты увидел Хрустальный город. Как он прекрасен! Он неповторим! Он величествен! Если бы вы только его видели!
– Я видел… – непроизвольно вырвалось у главного жреца.
– Вы там были?! – Вителла был очень удивлен. – И никогда мне об этом не рассказывали?!
– Мне было всего восемнадцать лет… – с неохотой признался Райгд. – И пробыл я там всего четыре дня…
– Тогда вы знаете, каково истинное величие этого места, – с пониманием протянул декёрл. – Что ж, я пропущу рассказ о тех нескольких минутах, когда я носился молнией между бастионами, стенами и подводными частями Города, пытаясь как можно за более короткое время увидеть и понять всю красоту этого огромного куска пузырита. Довольно быстро я нашел то, что искал: место, где заседают их главные ведущие. Но их там не было! Нашел я и их самые секретные архивы и материалы. Они упрятаны так надежно и замысловато, что не хватит усилий всех разведок для их розыска. Мне удалось это сделать за несколько минут. Но я из этого не извлек никакой пользы: там почти ничего не видно и никто не приходил, дабы почитать нечто на досуге, полистать самое секретное – и мне дать подсмотреть из‑за плеча. И, похоже, никто не собирается в ближайшие годы это делать. Тогда я бросился на поиски самих ведущих, хоть они и были разбросаны чуть ли не по всему городу. Находя каждого и слушая его бессмысленную бытовую болтовню, я понимал: никто не проболтается о самой главной тайне Океании, если не зайдет о ней разговор среди равных. Через два часа поисков мне повезло: отыскалась группа главных ведущих, обсуждающих последние новости возле какой‑то непонятной конструкции из перекрученного пузырита. Но даже они высказывались очень туманно и непонятно, ссылаясь на то, что было известно только им. У меня даже сложилось впечатление, что они всегда боятся быть подслушанными и ведут разговоры иносказательно. Но за сорок минут их беседы я понял главное: где я могу найти интересующие меня данные. И это оказалась самая неприметная комнатушка среди многочисленных подобных подвальных помещений, расположенных глубоко под залом заседаний. И там висели на стенах простейшие наглядные пособия и схемы, популярно объясняющие самый главный секрет Океании. Мне хватило получаса.
Верховный жрец резко выдохнул сдерживаемый воздух и спросил с напором, чуть ли не грубо:
– И в чем же он заключается?!
– Весь Город построен идеальным кольцом вокруг Матери Пирамиды. От бастиона к бастиону полукругом идет подводная часть. Сами бастионы, возвышаясь на немыслимую высоту, не построены строго вверх, перпендикулярно, а как бы нависают немного над городом. А почему? А потому, что за этой окружностью остается всего только трехкилометровая зона, в которой можно творить пузырит. Дальше устройства по их производству взрываются со страшной силой, уничтожая всех и вся.
– У меня была… подобная… догадка… – задумчиво протянул Райгд.
Он весь ссутулился, взгляд его уперся в пол: видимо, мысли блуждали очень далеко. Неожиданно он резко вскинул голову:
– А зачем им эта трехкилометровая зона?
– В ней дельфины рождают свое потомство, эта территория оставлена для них. В закрытых акваториях они это делать не хотят или не могут – здесь я так и не разобрался, а дельфины, рожденные вне досягаемости, так сказать, таинственной силы Матери Пирамиды, лишены способности летать, им суждено только плавать в глубинах да выпрыгивать над волнами.
– А какая им разница? Ну перестанут летать! И что?
– Насколько я понял, – продолжал Вителла, – это для жителей города очень важно с религиозной точки зрения. Якобы дельфины помогают Океании во всем и даже предупреждают об опасностях, пролетая над Пирамидой и показывая направление, с которого эта опасность приближается.
– Да… Если бы я знал об этом раньше… – грустно протянул его святейшество. С минуту помолчав, жестко спросил: – На это у тебя ушло часа четыре, где же ты был еще целый час?
– Вот тут‑то я и влип! – Вителла сокрушенно развел руками. – Подвело чрезмерное любопытство.
Он вскочил с лежака и, подойдя к баку с питьевой водой, выпил две кружки простой воды. Райгд угрюмо спросил:
– Может, чая хочешь? На травах?
– Нет! Я чувствую себя прекрасно! И горло в идеальном состоянии.
– Тогда продолжай!
Верховный жрец продолжал говорить приветливо и чуть ли не сердечно, но в тоне стали проскальзывать нотки подозрительности. И декёрл это заметил, но постарался не подать виду и продолжил с улыбкой:
– Мне захотелось посмотреть, что находится внутри Пирамиды. А этого, видимо, делать категорически нельзя. Даже вездесущему и всепроникающему разуму. Хорошо, что я хоть подстраховался, терзаемый каким‑то предчувствием. И стал входить в полупрозрачное вещество постепенно, с оглядкой. И тут же неведомая сила потянула меня вовнутрь. Я вначале ей поддался – и мое движение ускорилось. Я стал сопротивляться – и со страхом обнаружил, что это почти невозможно. Я приложил все силы, всю свою волю, но это только привело к остановке в движении, да и то неполной. Изнемогая от титанических усилий вырваться из пугающего притяжения, я все‑таки ощущал, что понемногу сползаю в тусклую сумрачную глубину Пирамиды. Не знаю, сколько времени я провел, сражаясь с неизвестной силой, но вдруг очнулся здесь, среди вас. С жуткой головной болью и ощущением, что мне отрывают пятки и уши. Видимо, это категорическое табу – посещение внутренностей Пирамиды. А там, возможно, и скрыта самая большая тайна нашей планеты… Мы всегда думали, что Пирамида цельная, но в ней, вероятно, что‑то есть! Вот только – что…
– Что бы это ни было – оно имеет предел своей власти! – констатировал Райгд. – Жаль только, что чистый разум не может проникнуть вовнутрь… мг‑м… вернее, может, но… А если все‑таки попробовать пройти Пирамиду насквозь? На большой скорости? Ты ведь свободно проходил через пузыритовые строения?
– Да, свободно. Но в Пирамиду соваться нельзя: мне кажется, она не выпустит. Слишком большой риск оставить свое тело без разума.
– Ну… это можно проверить…
– Как?! – не понял Вителла. – Кто же на такое пойдет?
– Я! – с нажимом в голосе сказал его святейшество. – Почему бы мне и не попробовать? В мое первое воскрешение. Или во второе?
– Нет‑нет! – замотал головой Вителла. – Это очень опасно!
– Ладно, ладно, я тебе верю, – примирительно, но как‑то отстраненно успокоил Райгд.
Но декёрл, хоть и был молод, почувствовал недоверие в тоне шефа. Уж слишком он его хорошо знал, а за последнее время изучил еще больше. И прекрасно знал, на что способен главный магистр, его святейшество, верховный жрец Райгд. У него сразу появилась догадка, как можно проверить внутреннюю суть Пирамиды. Но вслух он не выдал своей осведомленности. А только произнес:
– Надеюсь, – и уселся на стул.
– Устал? – участливо поинтересовался Райгд. – Или готов сразу приступить к работе? Ты мне крайне необходим.
– Хотелось бы все‑таки немного прийти в себя…
– Тогда даю тебе некоторое время! – Тон его святейшества был непререкаемым, строго приказным. – Отдыхать здесь, никуда не выходить! Все необходимое тебе доставят. Я зайду за тобой через два часа!
Сказав это, верховный жрец вышел и плотно закрыл за собой дверь. А Вителла скорбно смотрел ему вслед и, качая головой, думал: «Значит, все‑таки я под арестом! Хоть и под домашним, но под арестом. Явное недоверие! Хорошо хоть Бензика успел предупредить! Справится ли он? И еще этот гад Ренни! Как бы он старику не помешал, да и вообще чего‑то не заподозрил. От этого палача нужно было уже давно избавиться. И ведь была возможность: когда Райгд отсутствовал… А что я сейчас могу сделать? Ничего…»
В таких грустных раздумьях Вителла провел минут десять. Потом попытался сделать хоть что‑то. Но только он открыл дверь, как ему перегородили дорогу два воина в полной экипировке и уставились на него вопросительно.
– Немедленно доставить мне пару бутылок лучшего вина, жареный окорок, побольше фруктов и овощей. Да поживее! – После этого он захлопнул дверь, теша себя мыслью, что досада не была видна на лице.
Через полчаса доставили желаемое. Оперативность и расторопность немного обрадовала, но разыгравшийся аппетит немного портили терзающие душу сомнения. Ведь ему запросто могли подсыпать снотворного, да и вообще использовать его время, как им заблагорассудится. После недолгих размышлений декёрл решил все‑таки съесть мясо и фрукты, а вино просто‑напросто вылить. Для утоления жажды вполне хватит и простой воды в баке. И только собрался прилечь и сделать вид, что заснул, как в помещение набежали медики, недавно помогавшие Бензику его оживлять. Они слаженно и дружно забрали всю наличествующую аппаратуру и с такой же поспешностью удалились. За эту минуту никто не произнес ни слова, и Вителле только оставалось догадываться, что же случилось. Кому же еще могла понадобиться срочная операция по возвращению разума в тело? Мелькнула, правда, мысль, что Райгд отправился к Пирамиде сам, но Вителла тут с улыбкой ее отверг: скорее всего, его святейшество нашел нового добровольца.

Принц любовался принцессой Айни, не спуская с нее глаз и не пропуская ни единого ее слова. Каждое ее движение, каждый жест, каждое, даже мимолетное изменение мимики вызывали в нем такой прилив нежности, восторга и томной радости, что принц чувствовал бы себя сейчас самым счастливым человеком во Вселенной. Если бы… Если бы не вращающиеся в мозгу мысли о Вителле и нервозное ожидание хоть каких‑то новостей от него. По всем расчетам, опыты в глубоких подземных шахтах давно должны были завершиться, и если все прошло благополучно, декёрл должен был дать о себе знать. Но от того не было ни слуху ни духу.
Венценосная парочка уже больше часа сидела в одной из самых шикарных дворцовых комнат и, рассматривая огромный цветной атлас, слушала непревзойденные комментарии сеньориты Абелии. Атлас был посвящен знаменитым зданиям Хрустального города, и пояснения молодой учительницы‑историка завораживали всех, пожалуй, кроме принца. Даже Юниус прекратил попытки перевести разговор в нужное для него русло, особенно после того, как на него гневно вздернула бровки принцесса, и с удовольствием слушал, с удивлением осознавая, как мало он знал о своем родном городе.
Все началось еще накануне, когда за столом Абелия предложила познакомить принцессу Айни с одной уникальной книгой. Та согласилась, на следующий день они встретились и вместе с принцем и всеми придворными, которые обычно сопровождали молодую пару, отправились искать укромное местечко. Абелия, естественно, «забыла» предупредить о встрече своего патрона, но тот был начеку и, прочувствовав момент, появился будто бы ниоткуда. Так как принцу он не понравился с первой же встречи, тот решил его отшить:
– На эту беседу приглашены только самые приближенные.
Советнику пришлось идти напропалую и врать первое, что взбрело в голову:
– Ваше высочество! Мисс Абелия моя… э‑э‑э… невеста, и мне как‑то неудобно оставлять ее одну. Пусть даже с такими высокопоставленными лицами.
– А‑а, ну тогда другое дело… – нехотя согласился принц, при этом сочувственно поглядывая на Абелию. Та смотрела на Бутена и смущенно улыбалась.
Все пошли подыскивать подходящее помещение, и Юниус поплелся в самом хвосте. Он, правда, тут же попытался завести разговор с князем Ковели, но тот схватил Сакрину, одну из первых фрейлин принцессы, под руку и ушел вперед от «назойливой мухи». Так накануне принц окрестил не понравившегося ему советника. Тому же оставалось только одно: сидеть и радоваться новым познаниям и тоже любоваться… Только не принцессой, а Абелией. Та сидела между Бутеном и Айни (принц специально так всех рассадил, чтобы лучше наблюдать за своей возлюбленной) и одухотворенно рассказывала о каждом здании города. Придворные толпились за спинами сидящих или сидели рядом, многим было неудобно, они вытягивали шеи и старались не пропустить ни единого слова из пояснений.
В этот момент к принцу протиснулся гвардеец из его охраны и зашептал ему на ухо:
– Ваше высочество! Извините! Но здесь какой‑то медик настойчиво хочет вас увидеть. Говорит, дело срочное, касается здоровья императора: по поводу какого‑то экстракта‑вытяжки.
Принц моментально сообразил, о ком идет речь, и с улыбкой обратился к замершим присутствующим. В первую очередь, естественно, к принцессе Айни:
– Я оставлю вас буквально на несколько минут: мне доставили лекарство, которое я заказывал для отца. Если я и пропущу информацию о каком‑либо здании, то тем более приятно будет с ним познакомиться непосредственно в самом Городе, когда мы с моей будущей супругой там побываем.
После этих слов он встал и вышел за гвардейцем в ближайший коридор. Там в тени, прижатый к стене охраной, стоял Бензик.
– Оставьте нас одних! – приказал Бутен и, когда гвардейцы отошли, с нетерпением спросил: – Ну, как там? Все в порядке? Где Вителла?
– Вителла остался внизу и вряд ли сможет выйти в ближайшее время: он как бы отдыхает, но, мне кажется, его не выпускают. Он знает что‑то очень важное: видимо, подсмотрел во время своего путешествия разума. Но самое главное, о чем он успел меня предупредить: послан убийца для уничтожения Саэлро. Он просил его немедленно спрятать или обезопасить. Больше времени для общения у нас не нашлось.
– А как же сам опыт? – стал уточнять принц.
– С этим все в порядке. Вителла и четверо добровольцев выжили и чувствуют себя превосходно. Пока…
– Что значит «пока»? – забеспокоился Бутен.
– Добровольцев одурманили чаем и отправили куда‑то наверх. Скорее всего, они под неусыпным контролем. Вителла этого избежал, притворившись, будто он немного не в себе: якобы что‑то помешало ему сразу вернуться в тело. И пока он находится в одной из комнат в изоляции от всех. Что с ним будет дальше, боюсь даже предполагать. Вы себе не представляете, ваше высочество, скольких трудов мне стоило выбраться на поверхность и допроситься у гвардейцев о свидании с вами.
– Хорошо! – Голос принца стал решительным. – Гвардия! – Когда те подошли, скомандовал: – Немедленно доставьте этого человека к императору! И оберегайте его так, будто это я сам! – Потом снова обратился к старику, но уже гораздо тише: – Расскажете все это моему отцу. Саэлро должен быть там. Император сам решит, что делать, и примет самое верное решение. Мне еще необходимо побыть здесь, а потом я тоже наведаюсь, якобы невзначай, поспрашивать о здоровье.
Еще с минуту постояв и глядя вслед удаляющемуся Бензику и гвардейцам, принц проворчал себе под нос:
– Ну что ж! Будем бороться со всей надлежащей решимостью и полной безжалостностью! А вот с кем?.. За ближайший час определимся!

Главный магистр Райгд стоял перед ложем и в задумчивости рассматривал лежащего перед ним человека. Тот, облепленный датчиками и присосками, мерно дышал, но в открытых глазах была пугающая пустота. Из уголка губ по щеке стекал блестящий ручеек слюны. Больше в помещении, где несколько часов назад происходило оживление первых пяти добровольцев, никого не было. Но вот послышались шаги – и вошедший Ренни встал рядом со своим шефом. Только он и Вителла могли себе позволить заходить подобным образом.
– Ваше святейшество! Что с ним?
– Тело шестого добровольца ожило, но разум в него так и не вернулся. Скорее всего, – Райгд хмыкнул и с удивлением замотал головой, – Вителла мне сказал правду насчет Пирамиды: если залезть в нее поглубже – она не отпустит.
– Теперь он таким и останется? – Ренни кивнул на тело.
– Скорее всего, да. Мы использовали все возможности.
– Жаль, он был хорошим работником, – посочувствовал помощник его святейшества. Но смысл сказанного совершенно не соответствовал тону и выражению лица, с которым это было сделано. – Каковы дальнейшие распоряжения?
– Немедленно приготовить все для моего воскрешения! Весь персонал пусть пока остается в своих помещениях. Декёрл тоже… – Райгд достал из кармана коробочку, извлек из нее темно‑красную таблетку, положил на язык и запил водой из стакана. – До момента усыпления я решу, что с ними делать. Люди готовы? В первую очередь меня интересует артист. Как он?
– Все готово, в том числе и комедиант. Он здесь, недалеко, остается в полном неведении, зато в прекрасном расположении духа из‑за своего сказочного гонорара.
– Еще раз хочу акцентировать твое внимание на важности полной и поминутной синхронизации твоих действий. Никто ни о чем не должен догадаться.
– Все будет сделано в соответствии с вашим сценарием! – торжественно пообещал Рении. – Я не подведу.
– Хорошо. Теперь о главном невропатологе. Его так и не отыскали?
– К сожалению, нет, ваше святейшество. Немного затрудняет поиски наша двойная перестраховка: охране первого уровня запрещено разговаривать со вторым, а охране второго, соответственно, и с третьим, и с первым. Но одно совершенно ясно: через посты Бензик не проходил.
– Тогда где же он? – В тоне жреца послышались нотки недовольства и раздражения. – Не мог же он испариться!
– Ваше святейшество! Здесь такое бесчисленное количество новых и старых ходов, пещер и ответвлений, что невозможно за такой короткий срок все их обыскать. К тому же он мог провалиться в один из неогражденных колодцев, которых здесь множество. Несчастные случаи по этим причинам происходят очень часто.
– Такой вариант меня бы вполне устроил, – признался жрец. – Но я хочу быть уверенным на сто процентов. Найдите мне тело этого старикашки до моего оживления.
– Кстати. Наши наружные посты доложили мне, что некий советник из прибывшей делегации Океании настойчиво, через разных людей, добивался встречи с главным невропатологом. Мы продолжаем вести постоянное наблюдение за этой особой.
– Вон оно что… Тогда желательно доставить мне Бензика живым, хотелось бы с ним поговорить по душам…
– Сию минуту задействую все наши силы! – пообещал Ренни.
– Ступай! – разрешил Райгд и, не глядя вслед уходящему палачу, снова уставился в бессмысленные глаза лежащего перед ним шестого добровольца.

Наступил вечер. Сумерки быстро сгустились, в спальне стало совсем темно. Император Дайви включил механическое устройство, закрывающее шторы, и, когда те сомкнулись, задействовал внутреннее освещение.
– Все‑таки современная техника – великая сила! – Этим высказыванием он сопроводил свои действия. – Но куда же запропастился принц? За время его отсутствия можно было выловить всех подозрительных лиц в моем дворце. Не так ли, Саэлро?
– Не знаю, ваше величество, – вздрогнул слуга. – Мне теперь в каждом встречном будет мерещиться убийца.
Сидящий рядом главный невропатолог утешительно похлопал Саэлро по спине, пытаясь приободрить:
– Да я вообще удивляюсь, кому ты нужен, такой старый и слабый? Может, здесь ошибка какая‑то?
– Сейчас придет его высочество, – скорбным голосом продолжил Саэлро, – и все нам расскажет: кому это я ошибочно мешаю!
Уже с полчаса они ждали возвращения принца, который вышел после сообщения, что какой‑то подозрительный тип разыскивает Саэлро, прикидываясь дальним родственником. У слуги императора никогда не было никакой родни, он всегда считал себя круглым сиротой, и это сразу всех насторожило.
В этот момент дверь в спальню открылась и стремительно вошел принц, потирая от возбуждения руки. На нем была легкая подпоясанная туника, но под ней явственно просматривались мощные, совсем не праздничные доспехи. Сопровождавшие его гвардейцы, вооруженные как никогда, остались в прилегающей к спальне комнате.
– Ну вот, все и выяснилось! – деловито заговорил принц. – Эта пародия на человека оказалась пакостнейшим созданием. За ним уже давно числятся неблаговидные поступки. Когда мы его схватили, он даже не стал долго отпираться. Тут же признался, что ему дали приказание убить Саэлро и инсценировать несчастный случай. Для этого у него даже имелось некое снадобье, которое достаточно было влить просто в рот, а потом слегка придержать свою жертву. И послал его лично на это дело не кто иной, как Ренни. Естественно, подобную инициативу он не мог проявить сам, так что сразу становится ясно, кому мешал Саэлро. Еще не ясно почему. Но об этом легко догадаться: слуга слишком о многом догадывается, много знает и о болезни моего отца. И стал опасен.
– С этим все ясно, – согласился император. – Что нового слышно из подземелья? В данную минуту для нас это стало самым важным.
– Ничего! Совершенно! За весь день на поверхность выходил один раз только Ренни. И еще господин Бензик. И то благодаря имеющейся у него подробнейшей схеме всех ходов. Очень похвальна подобная предусмотрительность. Как вам удалось достать план?
Главный невропатолог смущенно пожал плечами:
– Я был вхож во все шахтные кабинеты и однажды увидел эти схемы на столе у главного инженера. Как раз в это время Райгд запретил всему персоналу выходить на поверхность, и меня это очень смущало: а вдруг и мне запретят? Поэтому я сделал копию, и, как видите, она мне очень пригодилась.
– Не только вам! – Принц разложил на столе огромный лист бумаги и придавил по краям тяжелыми предметами. – На этих планах, официальных, нет всех деталей, которые присутствуют на ваших, Бензик, схемах. А нам они нужны. Так как придется ими воспользоваться для спуска в шахты и нападения на охрану его святейшества, так сказать, изнутри.
– А что, императорская гвардия для них не указ? Нас не захотят пропустить законным путем? Окажут сопротивление самому императору? – возмутился отец принца.
– Похоже на то! – признался принц Бутен. – Охране его святейшества дана команда не впускать и не выпускать вообще никого . Категорически! По моему мнению, там внизу творится нечто угрожающее нам всем, и, считаю, надо вмешаться немедленно. Спуститься вниз – и там все выяснить. Мне кажется, Вителла тоже в опасности, и, если мы не поторопимся, ему будет худо.
– Согласен, – с грустью произнес император. – Но постарайся сделать все возможное, чтобы жертв было как можно меньше. Я тебя очень прошу!
– Конечно! Мне самому совершенно не хочется за три дня до моего торжественного бракосочетания омрачать обстановку массовыми похоронами.
– Как собираешься атаковать? – спросил император Дайви у сына.
– Передовой отряд лучших воинов гвардии под моей командой спускается в шахты по пути, пройденному нашим главным невропатологом. Здесь очень важно время: чем быстрее мы спустимся вниз, тем существеннее будет наше вмешательство. – При этих словах принц в упор взглянул на Бензика.
– Я пойду с вами… – неожиданно даже для самого себя выпалил старик. И тут же испугался своих слов. – Если вы меня возьмете.
– Конечно возьмем! – «обрадовал» его принц. – Огромное спасибо за помощь! – и продолжил излагать план дальнейших действий: – За собой мы будем тянуть линию постоянной связи с поверхности, для подстраховки. Когда достигнем места атаки, дадим команду наверх – и совместим наши действия. В этом случае жертв будет меньше и мы быстрее достигнем желаемого.
– Хорошо! – согласился император. – Я тебя благословляю, и да бережет тебя наш Творец. Жаль, что я не смогу участвовать в этой атаке на отщепенцев и предателей, но постараюсь хоть что‑нибудь придумать. Хотя бы для косвенной поддержки наших гвардейцев.

Прошло два обещанных Райгдом часа. Потом еще два, потом еще. Вителле надоело притворяться спящим, и он опять попытался выйти. Но наткнулся на сменившуюся охрану, у которой был вид еще более свирепый и несговорчивый. Вдобавок к двум стоящим у двери, в конце коридора в пределах видимости маячили еще две вооруженные фигуры. Декёрл спросил, как можно более дружелюбнее и естественнее:
– Могли бы вы передать мою просьбу его святейшеству?
– Вам велено не выходить из своего помещения! – угрюмо сообщил один из охранников. – Ни в коем случае!
– А могу я заказать что‑нибудь на ужин?
– Нет! – последовал еще более грубый ответ. – И немедленно вернитесь к себе!
По напрягшимся лицам и повернутому в его сторону оружию Вителла понял бесполезность дальнейших пререканий. Он вошел в комнату, и дверь за ним захлопнулась со зловещим стуком. Между стенами было большое расстояние, и декёрл принялся расхаживать туда и обратно, напряженно размышляя.
«Что‑то определенно случилось! Явно! Отношение ко мне еще больше ухудшилось. Но мне пока неизвестно, следствием чего это является… На замок меня не закрыли, хоть сделать это просто: достаточно повернуть кремальеру снаружи и заблокировать дверь. А почему? Вероятно, чтобы в случае необходимости сразу же войти. Зачем? Чтобы… ликвидировать?! Очень даже может быть! И охрана, кажется, на это уже настроена. Что же мне делать? Чего ждать? Передал ли Бензик мое послание? И дошел ли он вообще? А интересно, в порядке ли замок и блокиратор двери изнутри? Ведь могли повредить! – Он подскочил к двери и внимательно осмотрел устройство замков. Радостно усмехнулся: – Не догадались! Вот и отлично! Чтобы было спокойнее спать – закроюсь! Здесь им меня не достать! Хотя… – Он внимательно осмотрелся вокруг. – Могут ведь и затопить водой! Ну, это‑то… Ха‑ха… это‑то нам как раз не страшно! А вот если отключат подачу воздуха… Намного хуже! Тут уж мне несдобровать. Но все равно лучше, чем сидеть при открытых дверях и каждую секунду ждать нежеланных визитеров. Итак, решено: закрываюсь!»
И он резким движением закрыл кремальеру и тут же ее заблокировал. С той стороны это явно заметили. Сделали попытку двери открыть. После нескольких попыток поняли бесполезность своих действий, и все стихло.
Прислушиваясь к тому, что происходит за пузыритовой дверью, Вителла отошел к столу, на котором лежали остатки его недавнего пиршества, и невесело сказал вслух:
– Надеюсь, следующие мои посетители окажутся более приветливыми и угостят меня чем‑то более съедобным, чем грубость и хамство!

Штурм нижних уровней шахты начался в полночь и продолжался почти три часа. К удивлению принца и его отряда, воины его святейшества оказали такое отчаянное сопротивление, что пришлось сражаться на пределе возможностей. Мало того, состоящая из отборных религиозных фанатиков охрана, именующая себя не иначе как «священными воинами Творца», даже попыталась перейти в контрнаступление и отбить захваченный с налета в первые же минуты, видимо, очень важный для защищающихся участок галерей. За их спинами неоднократно замечали маячащую фигуру Ренни, поднимающего своих воинов в атаку. Отряду принца пришлось совсем несладко. Они понесли ощутимые потери и к исходу третьего часа держались из последних сил, когда подоспела помощь сверху. Атакующим с поверхности удалось почти без боя пройти две линии обороны «воинов Творца» благодаря непосредственному участию самого императора. Тот передвигался в инвалидной коляске, толкаемой одним из гвардейцев, и на удивление сильным голосом призывал обороняющихся сложить оружие и сдаться, обещая при этом полное помилование и прощение. Это существенно помогло. Лишь в нескольких местах атакующие встретили небольшое сопротивление – и в итоге вовремя подоспели на помощь отряду принца. Совместными усилиями они быстро очистили нижний уровень, пытаясь как можно больше врагов захватить живыми.
Во время боя Бензик держался все время сзади, даже не выглядывая из‑за угла и не пытаясь подсмотреть, что там делается. Но когда сражение утихло, тут же повел принца к помещению, где в последний раз видел Вителлу. Оно оказалось запертым изнутри. На все стуки и сигналы никто не отзывался, и на ум принцу стали приходить самые плохие предположения. Стали искать кого‑нибудь, кто в курсе происходящего. В первую очередь, конечно, искали Ренни и самого Райгда. Но их нигде не было, ни среди мертвых, ни среди живых, зато среди раненых пленных удалось найти воина, который прояснил ситуацию. Он отвечал принцу с явной неохотой, да и то, вероятно, только потому, что потерял много крови и считал, что умрет с минуты на минуту.
– Да! Декёрл находится там… Как так получилось?.. А он закрылся изнутри. У нас была команда уничтожить его в любом сомнительном случае, но только не допустить его выхода из помещения. Мы, правда, не ожидали, что он заблокируется изнутри… Сразу доложили старшему – Ренни. Тот только посмеялся и распорядился перекрыть воздух, идущий в помещение, одновременно он заставил нескольких воинов включить электробуры и пробивать новое входное отверстие из соседнего помещения. Но те не успели пробиться сквозь толщу породы: началась атака… – Воин весь съежился, заметив, как принц стал поднимать меч с яростью в глазах. Но все‑таки нашел в себе мужество закончить повествование: – Так что он там… Вернее, его тело…
Бутен с бешенством отвернулся от фанатика, сдерживая себя изо всех сил.
– Сколько времени можно продержаться в этом помещении без подачи свежего воздуха? – спросил он у Бензика.
– Минут тридцать – сорок… – Плечи главного невропатолога безвольно поникли. – Ну, максимум час…
– А прошло уже часа четыре… О Творец! – Принц со злости рубанул своим мечом по ближайшей стене. От удара веером посыпались искры. – Все равно! Все сюда! Подать туда воздух! Подключайте питание! – И он первым бросился в смежное помещение и сам подал пример, вгрызаясь буром в твердую породу.
До них над дырой основательно потрудились воины, выполнявшие приказ Ренни, и уже через пять минут было пробито первое небольшое отверстие. За это время Бензик вновь подключил вентиляцию – и свежий воздух щедрым потоком ринулся в темное пространство. Когда дыра увеличилась до нужных размеров, в нее протиснулся самый худой гвардеец без доспехов – и открыл дверь изнутри. Принц и Бензик первыми вбежали вовнутрь и увидели жуткое зрелище: бездыханное тело Вителлы лежало животом на столе, а руки были вытянуты вдоль туловища. С торца стола была приставлена табуретка, на которой стоял открытый бак с питьевой водой. А в нем… В нем по самую шею была окунута голова декёрла. Над гладкой, даже не вздрагивающей поверхностью торчали только его слипшиеся волосы.
– О Творец! Они его убили! – в отчаянии воскликнул принц, скорбно закрывая свои глаза руками.
Но главный невропатолог оказался более догадливым. Он маленькими шажками неспешно подошел к столу и, присмотревшись, окрепшим голосом огласил:
– Ваше высочество! Сейчас вы увидите чудо воскрешения из мертвых! Если я не ошибаюсь, Вителла нашел выход из создавшегося «удушливого» положения. Он решил вообще не дышать. Смотрите!
И он жестом фокусника вынул голову декёрла из воды. Мгновение ничего не происходило, только изо рта тоненькой струйкой вытекала жидкость. Но вдруг тело вздрогнуло, конвульсивно задергалось, раздался давящийся кашель, и из гортани сильным потоком хлынула вода. Через несколько секунд руки зашевелились и подтянулись под грудь, помогая поддерживать тело. А еще через минуту Вителла открыл глаза и попытался сесть. И хоть его грудь еще сотрясал надрывный кашель, он попытался улыбнуться и проговорил первую фразу:
– Выше высочество! И как вам мое чудо воскрешения?
– Ты слышал каждое наше слово? – засомневался принц, но тут же бросился к другу и бережно обнял его за плечи. – Значит, это действительно возможно?
– Как видите… Все это время я наблюдал за перипетиями схватки и ждал, кто же первым доберется до моего бренного тела: друзья или враги. Мне повезло, друзья появились вовремя. – Он вновь закашлялся. – Ничего, это сейчас кончится, а вот сражение… – Он сказал так тихо, что было слышно только принцу: – Пусть все, кроме Бензика, выйдут, мне надо тебе много рассказать. Но пусть усилят охрану со стороны правых ответвлений, где‑то там скрывается Ренни, я его видел. Главное – не допустить его к тому месту, где вы начали атаку.
Принц тут же отдал соответствующие приказания, и через минуту они с Бензиком стали свидетелями рассказа человека, который за короткое время пережил два путешествия разума.
– Начну с моего первого. – И Вителла подробно поведал то, что он совсем недавно подробно излагал верховному жрецу. – Да, так все и было. Правда, я не все рассказывал, кое‑что упускал и не всегда точно придерживался времени. А насчет задания императора, то я попытался выполнить его в первую же минуту. Вы знаете, ваше высочество, о чем я говорю? Так вот, я спустился туда, но ничего не увидел! Там совершенно темно! Прежде чем туда наведываться, надо доставить туда хотя бы минимальный источник света. А какой? У меня уже есть некоторые соображения на этот счет, и мы обдумаем немного позже. Что мне там довелось лишь ощутить, так это особенное тепло. Совсем иное, чем у Солнца, какое‑то странно покалывающее. После чего я сразу ринулся в Океанию и выведал их секрет чуть более чем за два часа, хоть и пришлось изрядно потрудиться. В Пирамиду я действительно пытался «заглянуть», но почувствовал сильное притяжение, сразу же вырвался и вернулся сюда!
Вот здесь‑то я и насмотрелся самых главных ужасов. Первое, что я увидел, это сам момент оживления новых пятерых смертников. Хоть Райгд и обещал этого не делать. Но не это важно. Эксперимент завершился удачно, и это все, в чем нуждался его святейшество. Он торжественно поздравил оживших смертников с дарованным им помилованием. Мало того, он каждому огласил названия усадеб, якобы дарованных им лично императором. После этого он объявил присутствующему там медперсоналу о завершении эксперимента и об отпуске – высокооплачиваемом. Приказал Ренни отправить помилованных и медиков наверх, в самые лучшие апартаменты. Он, мол, прибудет позже, уже с надлежащими бумагами и выплатами. Умильно похлопав каждого по плечу на прощание, он с улыбкой наблюдал, как Ренни со своим помощником повели группу из пятнадцати человек к лифтам. Может, я бы и не проследил за дальнейшим, но у меня уже давно пропало доверие к Райгду, а уж к Ренни – особенно. И я двинулся вместе со всеми.
Те очень радовались как помилованию, так и давно ожидаемому отпуску. Они благополучно добрались до первого, самого верхнего уровня, а там произошла задержка. Какие‑то сбои в питании. Тогда‑то Ренни и предложил воспользоваться новым лифтом, которым пользовался только лично его святейшество. Этот лифт ведет с двадцать шестого уровня на самый верх. Когда его строили, планировалось, что он дотянется до самого дна, но проходчики допустили ошибку, и ствол шахты метров сорок шел вниз не прямолинейно, а под небольшим уклоном. Дальше‑то они выровнялись, но из‑за этого коленца лифт забраковали, и он остался только для нужд первого уровня. Со временем Райгд его закрыл. Вот туда‑то и завел все пятнадцать человек и своего ближайшего помощника Ренни. Уже перед самым закрытием двери Ренни о чем‑то вспомнил – и вышел. «Я думаю, ты, и сам за всем проследишь! – бросил он небрежно своему помощнику. – И не забудь всех накормить праздничным обедом».
«Обязательно!» – последовал ответ, и створки пузыритовых дверей поехали навстречу друг другу. И только они сомкнулись, как раздался выдох ужаса – и никого в лифте не оказалось. Я взглянул вниз и онемел от страха: пола не было, а далеко внизу с криками кувыркались уменьшающиеся фигурки людей. Я бросился за ними и сопровождал до самого дна, не в силах помочь хоть чем‑то. Семисотметровая высота не пощадила никого. К тому же внизу протекает подземная река, небольшая, но довольно‑таки бурная. Она в считанные минуты смыла все тела… – Вителла тяжело вздохнул. – Они все погибли. И палач нашел прекрасное место для того, чтобы спрятать концы и не оставить ни малейшего следа. Я в бешенстве рванулся на поиски извергов и застал их как раз в тот момент, когда Райгд спросил: «Тебе не жалко своего помощника?»
На что Ренни ответил с присущим ему прагматизмом и кощунственной жестокостью:
«Он был слишком меркантилен, много воровал. Когда‑нибудь ему стало бы мало – и он продал бы что угодно».
«Тоже верно, – философски согласился Райгд, а потом выдал новый, жуткий и страшный приказ: – Я здесь отправляю в отпуск еще одну группу медперсонала, зачем внизу так много народа? Оживим добровольцев оставшимися у нас силами. Пусть люди отдыхают. Ты уж проследи, чтобы они скорее присоединились к первой группе отпускников. Все понятно?»
«Безусловно, ваше святейшество!»
«И еще! Я тут кое‑что проанализировал и понял, кто может мне мутить воду. Это Саэлро. Он слишком много знает и еще о большем может догадываться. Немедленно пошли ловкого человека устранить этого старикашку. Постарайтесь сделать это без лишнего шума».
«Уже отправляюсь. А где же отпускники?»
«Вот они! – Райгд приветливо помахал здоровой рукой группке оживленных людей, стоящих в конце коридора, и даже громко крикнул: – В добрый путь, господа! Встретимся на церемонии бракосочетания! – И тихо добавил, обращаясь к Ренни: – Забирай их – и с Творцом!»
«Слушаюсь, ваше святейшество. До скорой встречи!»
– Я был в шоке от увиденного и пережитого, – продолжал рассказывать декёрл. – А ведь до моего пробуждения оставались считанные минуты. Что я мог придумать? Только свое якобы неполное возвращение. Хорошо хоть Бензик меня понял и все прекрасно разыграл с моим оживлением. Вам действительно удалось все сымпровизировать превосходно!
– Если бы вы знали, как я трясся от страха! – признался невропатолог.
– А я и знал: вы ведь держали меня за руку. Но тем более похвально ваше мужество и ваша сообразительность.
– Ну а где ты побывал совсем недавно? – Принц кивнул головой на еще мокрые волосы декёрла. – Что увидел нового? Хорошее или плохое?
– Большинство, как всегда, плохое. Самое печальное – никого из медперсонала не осталось в живых. Всех их постигла одинаковая участь. Такой же конец настал и для всех охранников, которые могли хоть что‑либо узнать или случайно услышать. Их отправили якобы на смену, отпустили на поверхность, но… Их тела на самой большой глубине. Еще плохая новость, я о ней уже упоминал: Ренни жив и скрывается где‑то в правой части шахтных галерей. Но он пока не опасен. Вряд ли он проберется к тому плацдарму, который вы захватили в первые минуты.
– А что там?
– Там, в одной из потайных комнат, утоплен Райгд и четверо его самых доверенных телохранителей.
– Почему же ты сразу не сказал! – Принц вскочил, хватаясь за меч.
– Хотел, чтобы ты сначала узнал о нем всю правду.
– Мне было достаточно и тех сведений, что у меня имеются! – с ненавистью ответил принц. – А еще почему?
– У нас есть еще полтора часа. Именно через это время платформы автоматически выйдут из воды и тела оживут. Если код, который я знаю, ошибочен, нам вполне хватит времени, чтобы пробить отверстие со стороны. Так же, как вы сделали здесь.
– Все равно, идем туда немедленно! – настаивал принц.
Вителла тяжело вздохнул и заковылял впереди, показывая дорогу. Они прошли несколько широких галерей, миновали место, в котором еще недавно разыгрывались самые жесткие сцены сражения, полусогнувшись, пробрались по нескольким петляющим коридорам – и остановились в небольшом, слабо освещенном тупичке. Декёрл решительно отшвырнул в сторону несколько деревянных щитов, и их взору открылась пузыритовая дверь с кодовым замком. Глядя, как уверенно набирает код его друг, принц с восхищением замотал головой:
– Твоя осведомленность просто‑таки поражает.
– Пока вы воевали, я здесь почти каждый камень изучил, – пояснил Вителла.
Замок щелкнул, он потянул дверь на себя – и они увидели уходящее в глубину помещение. В средней части его имелось углубление, заполненное водой, а в ней просматривались пять затопленных платформ с телами.
– Заходим?
Бензик отрицательно помотал головой:
– Я лучше здесь подожду…
Принц первым вошел в помещение, взяв меч наизготовку. Вителла направился за ним следом. С минуту они стояли безмолвно, вглядываясь в застывшую водную гладь. Райгд и его телохранители лежали на животах, их головы свисали, а руки были вытянуты вдоль тел. На них были их лучшие одежды, а на голове жреца красовалась дивной красоты диадема, отличительный знак верховного магистра, который он одевал только в самых торжественных случаях.
– Ишь как вырядился! – с ненавистью проворчал Бутен. – Действительно – переход к новой жизни! Не хватает только завершить этот переход и оставить «верного» служителя навсегда в небесах… Да будет так!
С этими словами принц поднял меч и шагнул в воду, доходящую ему до пояса. Дабы не видеть происходящего, Вителла зашагал к двери, закрыв глаза и даже прикрыв уши руками. Но все равно услышал пять глухих ударов. И понял, что еще пять тел навсегда простились с жизнью. Принц догнал его уже за дверью.
– Закрывай замок и набирай произвольный код: больше сюда не попадет никто! – Проследив, как декёрл выполняет приказание, принц почти автоматически похлопал его по плечу. – Жизнь на Земле становится намного чище и приятнее без подобных сволочей. И еще: это помещение можно затопить?
– Конечно. Здесь есть подводы к каждой комнатушке.
– А где краны?
– По этой лестнице, наверх. Я тебе покажу…
Они поднялись по круто восходящим ступеням метров на пять выше и остановились перед распределительным щитом.
– Вот этой рукояткой закрываем вентиляционные отверстия, а этот кран подает воду вниз, до самого предела… – Его рука замерла на полпути. – Гм… Странно, очень странно! Судя по всему, за этой стеной находится еще одно небольшое помещение. Как же я его просмотрел?
Принц не стал обращать внимание на последние слова декёрла и решительно открыл кран. Затем, прислушавшись к шуму, спросил:
– Здешние таинственные силы и вода могут поддерживать жизнь в расчлененном теле?
– Нет!
– А могут ли они заживлять раны?
– Нет. Мы было пробовали наблюдать, но никаких ощутимых результатов…
– Вот и прекрасно! – устало произнес принц и мрачно пошутил: – А то я уж испугался, что у них срастутся кости и прирастут хранилища никчемного разума.
– Да нет. – Вителла невесело улыбнулся. – Даже у чудес бывает предел. – Они стали спускаться по лестнице. – А сейчас что, будем ловить Ренни?
– Да что у меня забот больше нет? – возмутился принц. – Для этого есть люди рангом пониже: пусть выслуживаются в генералы. Сейчас же объявлю: кто принесет мне голову Ренни, сразу же станет генералом! А мы – наверх! Праздновать твое спасение, спасение нашей императорской власти и готовиться к празднованию моего так давно ожидаемого бракосочетания… О Творец! Уже, наверное, утро! А я обещал Айни явиться пред ее прекрасные очи с первыми лучами солнца!
И принц устремился к выходу, выкрикивая рифмованные строки:

Вперед, за мной, мой верный друг,
Мы рождены для славы и веселья…

Глава 39
Броди

Образовавшийся проход был довольно‑таки узким, но вполне приемлемым для того, чтобы пройти одному человеку. Оливер жестом конферансье указал на образовавшуюся щель и произнес самым интригующим голосом:
– Внутрь мы еще не заходили, просто посветили фонарями – и сразу же закрыли. Из‑за чего?
На лицах археологов, пришедших с озера, читалось самое острое и напряженное внимание. Довольный произведенным эффектом, он продолжил:
– Конечно же из‑за обеда! Но! По поводу увиденного я пообещал ребятам и Ирене поставить на стол бутылку вина. Из моих личных запасов!
– Действительно, неслыханная щедрость! – забормотал Пузин, прекрасно знающий о прижимистости своего помощника по поводу вин. Он в нетерпении подталкивал Броди, который осторожно пытался протиснуться в проход, подсвечивая себе под ноги фонарем. – Шеф! Давайте, пошевеливайтесь, народ тоже хочет взглянуть! Как вы думаете?
– Спокойно, народ, спокойно! Еще насмотришься! – ответил Броди, поднимая фонарь и освещая внутренности помещения. – Ух ты! Вот это да!
– Да не томи ты! Скажи, что там? – уже не выдержала и Лариса. Она пыталась заглянуть мужу через плечо, отталкивая при этом Карла.
– Склад! Самый настоящий склад! Нет! Скорее всего, это банк древних священнослужителей. – Он посторонился немного, давая заглянуть Ларисе. – Видимо, не духом единым они тут существовали.
Найденное помещение было шириной пять и длиной двадцать метров. Вдоль его стен и посередине во всю трехметровую высоту протянулись три ряда аккуратно уложенных в широкие стопки металлических слитков. Они не блестели и не отсвечивали, так как были покрыты пылью и темным налетом. Но «госпожа генеральный спонсор» сразу догадалась об их ценности:
– Это серебро! Слитки такие же, как тот, что мы нашли в большом котловане! Действительно, настоящий банк! Почему мы не входим?
– Раз это банк, то надо быть начеку: его всегда кто‑то или что‑то охраняет. – Объясняя это, Пузин умудрился просунуть голову между их телами и восторженно запричитал: – Мам‑ма мия! Сезам, откройся!
Затем подходили все – и по очереди любовались уложенными в стопы слитками. Напоследок Люсия сделала кучу снимков с дополнительной лампой и просто со вспышкой. После этого Оливер с практикантами надавили на другой край плиты – и проход закрылся. Все возбужденно переговаривались, явно радуясь находке и поощрительно похлопывая по плечам виновников открытия. Только Броди выглядел слегка озабоченным. Он отозвал Ларису и Пузина в сторону и устроил небольшой совет.
– Сейчас же попытаемся связаться с плато. Если буря окончательно не повредила антенну. Считаю, что чем быстрее мы вывезем отсюда весь этот металл, тем спокойнее будет работать.
– И что ты предлагаешь?
– Немедленно оповестить власти. Те без промедления пришлют несколько машин с соответствующей охраной. В подобных делах они не медлят ни секунды. Сдадим им по описи – и пусть везут в государственные хранилища. Наша доля при этом лучше сохранится и составит внушительную часть находки. – Он улыбнулся, обращаясь к Карлу. – Видишь, как надо делать бизнес? Учись у моей жены: ее расходы не только окупились, она уже имеет солидную прибыль.
– Конечно! – согласился его друг. – Поэтому‑то миллионерша она, а не мы! Идем сразу к рации? – Он принюхался к доносящимся от столов запахам пищи. – Или сначала пообедаем?
– Питание важнее! – подтвердил Александр Константинович и скомандовал: – Всем обедать! И – послеобеденный перерыв сокращаем до минимума, работы у нас невпроворот!

После шумной трапезы, сдобренной бутылкой вина Оливера, археологи остались за столом, ожидая распределения на участки работ. А руководство экспедиции вместе с Карлом Пузиным удалилось в штабную палатку. Попытка связаться с внешним миром оказалась безуспешной, и Броди явно расстроился. Немного подумав, он полез в один из своих вещмешков и достал ременную кобуру, из проема которой торчала рукоять пистолета. Протянул ее Пузину.
– Надеюсь, не забыл, как пользоваться? – Получив утвердительный кивок, достал еще одну такую же кобуру с оружием и прицепил себе на пояс. – До тех пор пока серебро не будет вывезено, носи постоянно при себе. Лишь только наладится связь, поговорим с кем надо, и только после этого, ни в коем случае не раньше, разрешаю выход кому бы то ни было наружу. Понятно? Хорошо. Теперь о работе. Ты останешься здесь и будешь за старшего. Я загружаю новый отряд оборудованием, и мы идем опять вниз. С тремя людьми я попытаюсь спуститься на самую большую возможную глубину. Если, конечно, получится. За собой мы потянем тонкие провода для телефонной связи: один, дублирующий, к новому лагерю у озера, второй через озеро, по туннелю, вглубь. Постараемся держать постоянную связь с тобой, так будет спокойнее и тебе, и мне. Жаль, у нас нет второй лодки, но две новые прибудут с оборудованием. И одну группу хочу отправить на розыски обходного пути в пещерах поверх озера, возможно, они что‑то и отыщут. Твоя задача: занять оставшихся здесь рабочих и пытаться постоянно связываться по рации с поверхностью. Судя по наступающей тишине, буря почти стихла, выходи наверх и осмотри антенну, может, ее совсем сорвало. Ну вот, вроде все…
– А кто пойдет с нами в самый низ? – деловито спросила Лариса, перешнуровывая свои горные ботинки.
– Со мной вниз, – с нажимом в голосе подчеркнул Александр Константинович, – пойдут трое самых сильных и выносливых парней. Лодка не безразмерная, и нам еще придется тащить целую кипу самого разнообразного оборудования: кабели, крепеж, инструменты. Твоя задача: обустроить новый лагерь у озера на самом высшем уровне и держать с глубиной и поверхностью постоянную связь. А сейчас, пока мы соберем все необходимое и организуем людей, бери Оливера – и немедленно займитесь пробами. У вас в распоряжении час, максимум полтора. Какие будут вопросы?
– Вопросов нет, есть возражения! – воинственно высказалась Лариса. – Без меня ты вниз не пойдешь!
Видно было, как ее муж еле сдержался, чтобы не вспылить, но взял себя в руки, немного подумал и предложил:
– Хорошо! Поступим по‑другому. Нас здесь трое, каждому необходимо быть на одном из трех участков. Согласен, ты выбираешь, кто и где будет находиться.
Наступила пауза, во время которой Лариса несколько раз порывалась что‑то сказать. В конце концов она тяжело вздохнула и, выходя из палатки, сказала:
– Ты, как всегда, прав, пусть будет по‑твоему.

Буря закончилась так же быстро, как и началась. К тому моменту, когда отряд, отправляющийся в глубины, подготовился к выходу, брезентовый полог был снят, выход расчищен – и храм‑пещеру вновь осветило послеполуденное солнце. В этом помогли и подоспевшие на помощь снаружи кочевники во главе с аль‑Гиманди. По их оживлению было видно, что они очень соскучились по работе. Или по предполагаемому заработку? Сам же шейх первым делом поспешил к Александру Константиновичу и с большим уважением отозвался о защитных ограждениях.
– Приношу свои извинения за недоверие. Спеша к вам, я ожидал здесь увидеть все те же пески, что и раньше. Но, к моему удивлению, вас почти не занесло. В связи с чем у меня возникла огромная просьба. – Глава кочевого племени в сомнении погладил свою седую бороду. – Нельзя ли у вас купить те планы и схемы, по которым возводились эти сооружения? В нашей жизни они всегда пригодятся.
Броди весело рассмеялся в ответ:
– Подобными знаниями я готов поделиться с вами бесплатно!
– Но все‑таки, – не верил аль‑Гиманди, – я бы мог вам прислать на работы еще с десяток женщин. В уплату за чертежи…
– Даже не вспоминайте об этом! – категорически возразил руководитель экспедиции. – А то еще моя жена услышит. Как только выдастся свободная минута, тут же вам все передам с самыми подробными устными объяснениями. Договорились?
– Немало лет я прожил на свете, – с поклоном согласия ответил шейх, – но редко встречал человека, щедрого, как вы!
Броди даже смутился от подобной неприкрытой лести и замялся с ответом, но тут из штабной землянки вышел Пузин и доложил бодрым голосом:
– Связь работает отлично! Сообщил обо всем кому надо и связался со всеми, кто был нужен. Вызвал подкрепление из целого отряда наших коллег, они здесь будут уже в течение ближайшей недели. Люсия договорилась со своим издателем о первом репортаже, который она передаст этой ночью. Не волнуйся – только после твоего полного одобрения. И – техника! По сообщениям Бегима, они откапываются полным ходом. Скоро тронутся в путь. А так как все они выспались за время бури, то собираются двигаться всю ночь. Обещают быть к утру.
– Отлично! Просто здорово! – обрадовался Александр Константинович и перешел на русский язык: – По поводу наших железячек: появилась некоторая заинтересованность?
– Поднялся самый настоящий переполох, – заулыбался Пузин, – на связь со мной вышел даже один из крупных полицейских начальников, с которым я знаком лично. Он меня просто умолял усилить охрану до приезда специального транспорта или до прибытия спецподразделения на вертолетах. У них там, к сожалению, непогода продолжается. Но как только стихнет, сразу высылают группу полицейских.
– Вот и прекрасно, у меня будет спокойнее на душе во время похода. Оставляю тебе Пако, Мануэля и Люсию. Распредели по участкам, займи всех оставшихся людей. Остальные все идут со мной. Из рабочих беру только пятнадцать человек. Не могу больше из‑за острой нехватки фонарей. Но пока я буду ходить по нижним уровням, рабочие вернутся с Оливером или еще с кем‑нибудь – и сделают вторую ходку с оборудованием. Вверх они будут нести воду из озера, Лариса ее проверила – вполне пригодна для питья. Если рабочие слишком устанут после первой ходки, замени их добровольцами из числа находящихся наверху. Так будет лучше. Да и запас воды пополним. Хотя…
– Что, вода не нужна? – удивился Карл Пузин.
– Да нет, – хмыкнул Броди, – ведь завтра прибывает техника, а там есть любые насосы и шланги, разной длины. На несколько километров хватит.
– Ты и это предусмотрел? – Карл с укором замотал головой. – А трактат я до сих пор и не прочитал…
– Ну, ведь обещал же вечером!
В полной экипировке и с рюкзаком подошла Лариса. В руке у нее был мощный фонарь. А в голосе – досада:
– Так и не удалось нам с Оливером разгадать свойства этой черной растительности. Вроде похожа на обыкновенную, но полное отсутствие фотосинтеза и совсем непонятная система питания. Надо будет в большом количестве взять пробы и отправить образцы в исследовательские центры.
– Понятно! За этим дело не станет. А сейчас – в путь! – скомандовал Броди и тоже вскинул на плечи рюкзак. – Не отходи от рации и от телефона.
– Не волнуйся, мы здесь справимся! – заверил его Пузин. – Главное, вы там поосторожнее. Не забывайте про обвалы и глубину. Над вами тонны породы. И воды могли вымыть немалые пустоты на ваших тропинках.
Проводив взмахом руки отправившийся в путь отряд, он обратился к аль‑Гиманди:
– Мы, уважаемый, тоже займемся делами. Здесь нас почти не засыпало, зато на других участках намело порядочно. Хорошо, если с заносами за сегодня справимся.
– Мои люди готовы, простаивать нам тоже ни к чему, – подтвердил шейх и отправился к выходу.
– Пако! Мануэль! – подозвал Пузин своих помощников. – Погода нам подарила несколько часов, поэтому не будем мешкать. Ты бери бóльшую часть людей и отправляйся на большой котлован. Раскапывайте все, что удастся, но в первую очередь очистите туннель. А ты, с остальными – на мой участок. Завтра прибудет мощный кран, поэтому подготовь все плиты к установке. Если откопаете еще одну или даже две, я на вас не обижусь. Чем больше стен мы установим на свои фундаменты, тем лучший вид приобретут наши объекты в глазах вскоре прибывающих коллег.
– А кто приедет из знаменитостей? – поинтересовался Пако.
– Чтоб ты знал, – Карл поощрительно похлопал помощника по плечу, – все самые знаменитые археологи уже здесь!
Тут же их озарило несколькими вспышками и послышался смех Люсии:
– А я в этом и не сомневалась! – Она подошла ближе. – У тебя такой грозный вид с этим пистолетом, что так и хочется ходить строевым шагом.
– Когда мы вернемся домой, я в нашей спальне буду находиться только с пистолетом и ты будешь маршировать, сколько мне будет угодно.
– Ты мне подал прекрасную идею! – воскликнула девушка. – Только будет чуть по‑иному: с оружием буду я! А еще я видела в одном фильме, как надевают наручники…
– Ладно, ладно! – перебил ее Пузин под смех уходящих помощников. – Всем работать!
– А что прикажете делать мне?
– Садись и готовь статью. Ты должна ее сделать самой сенсационной в истории. Пусть все твои конкуренты лопнут от зависти и бросят все, лишь бы примчаться сюда с любого края света.
– Не волнуйся, у меня уже целый блокнот заготовок.
– Но не забывай и о нашем цензоре‑руководителе. Он ведь может искромсать твою статью, как ему заблагорассудится.
– Ха! – беззаботно отмахнулась Люсия. – Достаточно нескольких слов – и это будет самая настоящая бомба. А когда завтра сюда доставят факс и в вечернем выпуске окажутся мои лучшие фотографии о работе экспедиции, все просто сойдут с ума!
– Ой! – сделал Карл испуганный вид. – А может, лучше не надо? Чтобы все. Нам и с половиной сумасшедших не управиться!
Они подошли к огромному столу возле штабной палатки и уселись рядом.
– Ты побудешь со мной? – спросила Люсия, доставая из сумки блокноты и авторучки.
– Куда я от тебя денусь? – Пузин наклонился к ней и поцеловал в шею. – Хотя, как только вспомню про объем работы снаружи, сразу ноги несут к выходу. Невзирая на все твои прелести! – Он обнял ее за талию.
– Можешь иногда от меня отрываться и, выходя, следить за ходом работ, – великодушно разрешила девушка.
– Увы! Сегодня ты так легко от меня не избавишься! – Он пересел ближе к переговорно‑записывающей аппаратуре, расположенной тут же, на столе. – Мне надо постоянно быть на связи. Они подключатся, когда достигнут озера, а потом будут вести постоянную передачу с пути.
– На короткое время, – улыбнулась Люсия, – я тебя могу заменить.
– К тому же мне надо постоянно находиться здесь. – Карл многозначительно похлопал себя по кобуре. – Из‑за нашего серебра действительно чрезмерные хлопоты. Уж слишком много бродит разных шакалов по пустыне.

Но опасения Пузина в тот день оказались излишними. На поверхности работы шли своим чередом и, по словам Пако и Мануэля, даже с неким опережением. Погода стояла ясная, хоть и на удивление прохладная, и это способствовало созидательному труду. Ужинать тоже уселись вовремя, хоть и не в полном составе: отряд ушедших «в глубинку» выбился из всех графиков и вернулся в храм только за полночь.
Виной тому стали многочисленные завалы на пути четырех археологов. Трудности начались метров через сто после озера. Свойства и структура окружающих пород резко изменились, и это повлияло на состояние подземелий. За тысячелетия речушка, несущаяся сверху, так избороздила и изменила лежащие ниже проходы, что стало трудно ориентироваться с помощью карты. В некоторых местах завалы были такие мощные и внушительные, что Броди несколько раз уже собирался возвращаться назад. Не под силу четырем парам рук разобрать многотонные обвалы и оползни. Но после поисков всегда находились обходные тропы, и отряд упорно продолжал спуск. Иногда вода им даже помогала, предлагая дорогу по своему руслу. В таких случаях они передвигались гораздо быстрее. Впереди шли попеременно Оливер и Николай. Их подстраховывал Броди. А замыкал отряд кормилец, несший на себе почти все основные тяжести. Вдобавок у него на рюкзаке закрепили катушку с телефонным кабелем и он постоянно наговаривал в микрофон все, что диктовал ему Александр Константинович.
Произошла и одна неприятная неожиданность. Идущий впереди Николай провалился в открывшуюся под ногами яму, но благодаря удачной страховке отделался только легким испугом. Вдобавок открывшийся спуск вывел группу на новую галерею, ведущую в нужном направлении и совпадающую с картой. Участвующий в разговорах Пузин и тут не преминул заявить во всеуслышание, что Николай просто счастливчик. Что бы с ним ни случилось – приносит удачу.
Как ни трудна была дорога и как бы ни поджимало время, отряд все же пробился на самые нижние уровни и археологи провели беглый осмотр. По единодушному мнению, увиденные ими галереи были явно рукотворного происхождения, а окружающие породы слишком уж перенасыщены содержанием серебряных руд. По оценке Оливера, разработка подземного месторождения может быть вполне рентабельной. Особенно если очистить найденный ствол шахты и отыскать другие, помеченные на карте. И в этом случае Пузин не преминул громко позавидовать генеральному спонсору экспедиции. По закону ей тоже будет идти изрядная доля прибылей с добычи металла.
Температура внизу была, мягко говоря, чрезмерная. Из‑за этого весь отряд обливался потом, особенно когда достигли самого низа, который Броди сразу же окрестил пеклом. Последняя галерея, а возможно, и большее их количество, была затоплена водой под самую завязку. Это означало конец пути. Тем более что Лариса уже давно требовала прекращения исследований и возвращения наверх. Броди и кормилец лишь посветили вниз двумя имеющимися у них водонепроницаемыми фонарями, дабы убедиться, что вода чистая, а проходы вполне пригодны для аквалангистов. Александр Константинович надеялся в завтрашнем нисхождении доставить сюда все необходимые атрибуты и совершить погружения.
Пока он рассматривал ствол одной из шахт, из соседнего прохода раздался возбужденный голос кормильца:
– Ой! Тут щось волосатэ плывэ!
Все бросились к нему и уже при помощи двух фонарей осветили идущую под воду лестницу. У ее основания виднелись расходящиеся проходы да несколько камней, за века насыпавшихся в них. Решили, что кормильцу померещилось, но он клялся и божился, что видел нечто, напоминающее клок волос, торчащий из правого прохода. А пока подбежали остальные, волосы течением занесло обратно в тень. Николай даже предложил нырнуть, благо вода как в ванной, и рассеять все сомнения. Но тут уже к возражениям Ларисы присоединилась и Ирена, слышавшая каждое слово. И Броди неохотно согласился с их совместными доводами. Дескать, время понырять еще будет, да и примерещилось тебе, видимо, от усталости. Кормилец неуверенно пожал плечами и нехотя согласился:
– Всэ можэ буты…
После этого отряд уже не стал задерживаться и минуты. Сбросив с себя тяжелое оборудование, все устремились назад. Благо путь был протоптан и разведан. Захватили в середине пути обеих девушек (оба других практиканта вместе с рабочими стали подниматься заранее) и, подгоняемые зверским голодом, достигли храма в рекордно короткий срок (если считать от озера): за сорок пять минут. Им даже ужин не успели подогреть, рассчитывая на более позднее возвращение. Люсия сделала фото «Встреча шахтеров», Пузин поприветствовал каждого рукопожатием (мужчин) и поцелуем (женщин). За что и удостоился от фотокорреспондента нескольких вспышек света и нравоучительного шлепка пониже спины.
Тут же все уселись за стол и стали требовать давно ожидаемого ужина. Пока подавали блюда, Люсия подсунула Броди переписанный начисто текст статьи. С напоминанием, что это труд всего вечера – и не только одного человека. Может, из‑за этого, а может, из‑за разыгравшегося аппетита Александр Константинович пробежал глазами текст лишь пару раз. Слегка покряхтел, слегка похихикал, взглянул на Пузина – и великодушно махнул рукой:
– Отправляй! Пора начинать светопреставление!
Люсия и Карл тут же бросились в палатку, к передатчику – и не выходили оттуда до конца ужина. Лишь когда археологи приступили к десерту в виде сладких булочек с чаем, сеанс связи закончился. Раскрасневшаяся Люсия стала обрисовывать ситуацию:
– Издатель вначале даже плохо верил, приходилось все ему разжевывать, будто первогодку. А потом вообще разъярился: почему так долго обо всем молчала? Мне кажется, он уже собирает команду и заявится лично. Он необычайно легок на подъем, особенно когда чувствует настоящую сенсацию.
– Сомневаюсь в его правильной оценке событий, – вставил Пузин. – Увидишь, как он запоет после получения фотографий.
– Завтра и это выясним. – Люсия явно предвкушала предстоящий ажиотаж.
– Как дела с раскопками? – поинтересовался Броди. Он вытянул гудящие от усталости ноги и расслабленно допивал остатки чая.
– Как нельзя лучше. Осталось дождаться техники – и мы за пару дней наведем тут изумительную красотищу. Троя просто поблекнет в сравнении!
– Да… очень возможно, – немного подумав, согласился Броди. Затем оживился: – Соседи не наведывались?
– Ни слуху ни духу! – Пузин пожал плечами. – Может, откапываются из‑под песочка?
– Хм… Мы с Ларисой собирались их проведать. Если будет время, подскочим утречком. Джип в порядке?
– Уже да. Буря накидала в него немного песочку, но водитель все прочистил и даже опробовал. Полный блеск.
– А где он сам?
– Да там же и спит! – Пузин указал рукой в сторону выхода. – Почти все остались ночевать под открытым небом. К ночи подул теплый ветерок, полная благодать. А здесь все же некоторых преследует клаустрофобия.
– Хорошо, что не нас! – Броди взглянул на откровенно зевающую Ларису. У него самого глаза слипались от усталости. – Все! Всем спать!
– А трактат?! Ты ведь обещал! – возмутился Карл.
– Хорошо! Но учти: тебе на всю ночь хватит!
– Ха! Напугал ежика голой задницей!
Ответ вызвал ленивые улыбки.
– Ну тогда пошли. – Броди встал и потянулся так, что захрустели все косточки. Подвел Пузина, за которым потянулась и Люсия, к компьютеру, извлек из своих вещей дискету и ловко вставил в приемник. Быстро ввел пароль. И предупредил: – Только для личного пользования! Никаких фото и выписок! Пока… Договорились?
– Заметано, начальник! – Карл уже с огромной скоростью щелкал по клавишам. – Ты за кого нас принимаешь?

Руководители экспедиции как заснули под эту картинку, так и проснулись под утро. У монитора все так же склонялись две головы, только изредка о чем‑то оживленно перешептываясь.
– Надо было нам расположиться тоже снаружи – и нам бы никто не мешал. – Броди, покряхтывая, стал выбираться из спального мешка. – Хотя я спал как убитый и ничего не слышал.
– Я тоже! – отозвалась Лариса и обратилась к сидящим: – Кажется, вы и не думали ложиться?
– Скажешь тоже! – возмутился Пузин. – Спать, читая такое?! Если бы не все нас окружающее, я бы принял это за бред или провокацию. Даже не знаю, как после этого обращаться к твоему мужу: то ли «ваше везучество», то ли «ваша гениальность», то ли…
– Ну зачем же так пышно? – перебил его Броди с улыбкой. Затем посерьезнел, принял гордую осанку и разрешил: – Можешь называть меня просто: мой любимый племянник!
– Почему?!
– Потому что я моложе тебя, – стал объяснять Александр Константинович, – выгляжу тоже соответственно, вот все и удивляются, что я с тобой на «ты». А так я буду говорить, что ты мой дядя.
Пузин уже набрал в грудь побольше воздуха, готовый возмущаться, но взглянул на монитор и покорно вздохнул:
– Как прикажете, ваше высокородие, то есть, виноват, мой любимый племянник! – Он встал и раболепно взялся за руку своего друга. Затем хитро улыбнулся и подморгнул девушкам: – Но мне кажется, будет лучше использовать аббревиатуру: Эм‑эл‑пэ. Здорово?! И коротко, и ясно!
– Согласен! – под общий смех разрешил Броди.
– А если серьезно, – Пузин настойчиво продолжал держать его руку, – почему раньше ничего не обнародовал? Почему раньше ничего даже мне не сказал?
– А если бы это все было ловкой мистификацией? Или просто большой ошибкой? Или чьими‑то бреднями? Так ты, по‑моему, высказался? Кем бы я тогда стал? Главным в мире посмешищем? Надо было прежде хоть что‑то отыскать. Что мы и сделали!
– Не прибедняйся: не мы, а ты! – Карл с еще большей силой стал трясти руку своего товарища. – А благодаря тебе и мы на весь мир прославимся.
– Ладно! Считай, мы уже прославились. Кстати, который час?
– Ровно семь. Как раз перед вашим пробуждением пришли женщины шейха готовить завтрак.
– Тогда у нас есть время смотаться к соседям. Любая экспедиция просыпается с рассветом. – Он обратился к Ларисе: – Едем?
Та как раз занималась прической, держа в губах заколки, и только промурлыкала утвердительно в ответ. Но тут же заговорила Люсия:
– Можно и мне с вами? Все равно спать не хочется, да и глаза болят от монитора. Проветрюсь.
– Так и быть, – согласился Броди. – Догоняйте меня, пойду разбужу водителя.
Он легкой трусцой выбежал наружу. В лицо пахнуло утренней свежестью и запахом костра, донесшимся со стороны стоянки кочевников. Солнце еще не поднялось из‑за горизонта, но было достаточно светло, чтобы различить ясное небо, лишь кое‑где пересекаемое перистыми облаками.
Водитель уже встал и в отличном темпе делал приседания, занимаясь обычной для него утренней гимнастикой. Услышав задание, он сразу завел двигатель и сдал автомобиль задом к самому входу в пещеру‑храм. Тут же вышли женщины и уселись на заднем сиденье. Джип, взревев мотором, набрал скорость и лихо запетлял между барханами.
До торчащих из пустыни скалистых нагромождений ехали минут пятнадцать. Лагерь соседей увидели еще издали из‑за накренившегося и замершего вертолета. Эта картина постепенно наполнила их сердца каким‑то нехорошим предчувствием. И чем ближе они подъезжали, тем больше это предчувствие усиливалось. Несколько палаток армейского типа были почти полностью засыпаны песком. Не было заметно ни единого движения.
– Неужто еще спят? – высказал предположение водитель, останавливая джип возле одной из палаток. – И откапываться явно еще не начинали! – Он первым вышел из автомобиля и громко крикнул: – Э‑ге‑ге!
Никто не ответил и после повторного окрика. Тогда водитель подошел к палатке, решительно потянул на себя полог, отбрасывая песок, и расстегнул внутреннюю кремальеру. Заглянул, присмотрелся к темноте – и замер. Подошел Броди и тоже взглянул. То, что он увидел, заставило его нервно сглотнуть невесть откуда взявшийся ком в горле. В палатке находилось два мужских трупа в самых неестественных, вывернутых позах. Их лица были расцарапаны, вероятно, в предсмертных конвульсиях. Похоже было, что мужчины умирали задыхаясь и явно корчились в последние минуты жизни.
– Только этого нам не хватало! – пробормотал Александр Константинович и бросился к следующей палатке.
Там они увидели точно такую же картину смерти, только жертв было трое. Броди вернулся к девушкам, которые с ужасом заглядывали в первую палатку, и взял фотоаппарат со вспышкой из оледеневших рук Люсии. Сделав множество снимков всего, что попалось на глаза, он скомандовал:
– Едем обратно в наш лагерь!
Возвращаясь, они всю дорогу ехали молча и лишь недоуменно переглянулись возле самой пещеры‑храма, заметив выезжающий с противоположного края ложбины допотопный «студебекер». Пузин стоял у входа и смотрел вслед отъезжающим. Броди выпрыгнул на песок и резко спросил:
– Кто такие?!
– Какие‑то бродяги, – с сомнением в голосе ответил Карл, – сказали, что ищут работу, но все время пытались заглянуть внутрь. А услышав рев нашего джипа, сразу заторопились, но обещали заехать попозже. – Он взглянул на подошедшую Люсию и разволновался не на шутку: – Что случилось?! На тебе лица нет!
– Новые хлопоты! – ответил руководитель экспедиции. – Включай передатчик и связывайся с Триполи, с полицейским управлением.

Через два часа раздалось натужное гудение моторов и показалась внушительная колонна автотранспорта с оборудованием и грузами. В другое время встреча была бы радостной и шумной, но последние события явно омрачили праздник. Броди носился злой, как демон, и во все стороны раздавал отрывистые распоряжения. И лишь немного оттаял, когда узнал о сопровождающих колонну трех представителях охраны. Их на всякий случай нанял предусмотрительный Ярослав Ершко, отец Ларисы. Охранники, хоть и представляли частную фирму, имели личное табельное оружие. Александр Константинович тут же отослал двоих в лагерь соседей и велел вести постоянную охрану до прибытия полицейских. А третьего усадил прямо перед пантеоном, отгородил мешками с песком от остального храма и велел никого не пускать. Только после этого его глаза загорелись и он воскликнул:
– Все‑таки у нас есть возможность совершить еще одно обследование «пекла». Карл, Оливер! Готовьте акваланги, генератор и еще две лодки. Все это немедленно спускайте к озеру. Мои руки развязаны, и сегодня к нам никто не прилетит из‑за плохой погоды. Работами на поверхности займемся завтра, по ходу разбирательств, интервью и допросов. Бегим пусть берет в помощь всех имеющихся кочевников и займется окончательным обустройством лагеря. Вот здесь я набросал схему и места расположения новых шатров для рабочих. Найдется чем заняться и женщинам: народу прибавилось. К тому же мы целый день не собираемся сидеть внизу на концентратах, с каждой ходкой пусть передают что‑нибудь горячее в судках и термосах. И – обязательно лед! В том пекле нам захочется хоть иногда освежиться.
Глядя, как все разбегаются выполнять его распоряжения, Броди задумчиво почесал висок и спросил у стоящей рядом жены:
– У меня такое впечатление, будто я что‑то забыл…
– Конечно! – подтвердила Лариса.
– И что же?
– Поцеловать меня и привязаться ко мне веревкой.
– А веревка зачем? – спросил он ее после поцелуя.
– Удивляюсь иногда твоей несообразительности. – Она взяла его за руку и повела в храм‑пещеру. – Сегодня я иду с тобой до самого дна! И никаких возражений! А то полностью прекращу финансирование твоего безнадежного дела!
И Броди пошел за ней на поводу, бормоча под нос:
– Ежели такой шантаж… тогда конечно… непременно… обязательно…

Глава 40
Чинкис

С момента празднования юбилея прошло две недели. Все это время Чинкис провел в самом деятельном режиме, не давая себе ни минуты отдыха. Предметом суеты, беготни и ажиотажа была подготовка к строительству нового дома.
Очень тщательно он выбирал проект. Один из самых лучших, современных и дорогостоящих. Но проекта, полностью отвечающего всем требованиям, не нашлось. Поэтому знаменитому чистильщику пришлось делать массу дополнений в самый приемлемый из существующих. Несколько архитекторов‑проектировщиков дня три трудились над всеми исправлениями, усовершенствованиями и изменениями.
Когда все было готово, проект вынесли на семейный совет. Здание понравилось всем. Но когда Чинкис огласил стоимость строительства, пришлось изо всех сил отстаивать свои намерения. Услышав сумму, Кетин испугалась, Соро пришла в недоумение, а Велида просто разъярилась. Ведь подобный дворец вряд ли имел кто‑то даже из членов правительства. А уж три подземных этажа, по мнению старшей жены, вообще были не чем иным, как умопомешательством. Чинкис не называл их излишними. Они у него проходили как вспомогательный, технический и гараж. И это при том, что последний по высоте был равен двум предыдущим.
Соро высказывалась против непомерной высоты здания. Да еще и с тремя башнями: по бокам и в центре. Такого уродства не сыщешь по всей округе. Глава семьи объяснял строительство башен необходимостью размещения в них небольшой обсерватории и прочей дорогостоящей техники. Благодаря новейшим приборам можно будет непосредственно дома изучать системы навигации, отслеживания и распознавания.
Кетин была ошарашена стоимостью постройки. Ей казалось непозволительной роскошью потратить почти все сбережения только на жилье. Пусть даже самое лучшее и современное. А ведь сколько еще будет уходить средств на его содержание! И здесь пришлось доказывать, что для того и живет разумное создание, чтобы наслаждаться подобной жизнью. А уж тем более, когда взрослеешь и получаешь образование.
В итоге Чинкис все‑таки победил и отстоял каждую деталь своего детища. Для этого ему пришлось применить все свое красноречие, отточенную дипломатию, лесть, комплименты, уговоры и постоянно ходить с венком сукрисанских алмазов на голове. Венок помогал ему думать, оттачивать каждую мысль, гениально воплощать эти мысли в слова и просто (как в душе надеялся глава семьи) ослеплять собеседников.
Под конец дискуссии жены были сломлены, уговорены и умиротворены. Поэтому вопрос о месте строительства решился тихо и безболезненно. Последовали лишь слабые возражения по поводу ликвидации целого куска сада с прекрасными фруктовыми деревьями. Но Чинкис тут же выдал информацию о покупке примыкающего к их усадьбе пустыря почти за бесценок. Пустырь был усеян торчащими из грунта скальными наростами, но со временем их сровняют, и сад будет увеличен втрое по сравнению с настоящим. На том и было достигнуто полное согласие.

Сейчас Чинкис стоял перед внушительным котлованом, из которого мощный комбайн выдавал на‑гора массу глинозема с перемолотыми камнями. В руках у него был развернутый проект подземных этажей, с которым хозяин сверялся со всей тщательностью. Доверять руководство работой кому бы то ни было он не привык. За всем он хотел проследить лично и присутствовать чуть ли не при каждом моменте строительства.
Поэтому раздавшийся вызов с ручного монитора его сильно раздосадовал. Даже появилась мысль не отвечать на вызов. Но, присмотревшись, он увидел, что вызов идет из совета управления. Недоуменно пожав плечами, Чинкис включил монитор. Появилось изображение его непосредственного и, пожалуй, единственного начальника. Советник Бонсил, хоть и выглядел старчески дряхло, старался улыбаться по‑молодецки:
– Здравствуй, Чинкис! Извини, что прерываю твой отпуск, полный отдыха и наслаждений, но хотелось бы встретиться с тобой в ближайшие часы.
– Здравствуй, Бонсил! Отдыхать мне, увы, не приходится. С головой окунулся в строительство нового дома. Приехать к тебе всегда рад, уже двигаюсь в сторону гаража. Но, если не секрет, что случилось? Мы ведь виделись с тобой на моем юбилее, и ты обещал меня не тревожить до конца года.
– Появилось нечто новое, касающееся тебя. И ты бы просто обиделся, если бы мы все решили без тебя и без твоих советов. Возможно, через час ты уже вернешься к своему строительству. Ждем. До встречи!
Полчаса полета на флайере не позволили Чинкису разгадать причину столь экстренного вызова. В приемной совета его уже ждал секретарь и тут же провел в одну из комнат совещаний. Там помимо Бонсила находилось еще несколько высших советников и Устлик, во главе группы ученых из трех человек. Усаживаясь в предоставленное ему кресло, Чинкис вопросительно переглянулся с другом, но тот только виновато пожал плечами. Когда все поздоровались, Бонсил взял слово:
– Устлик нас просил, чтобы мы тебя зря не беспокоили. Мол, эту работу вполне может выполнить кто угодно. Но у нас, в среде чистильщиков, свои законы и традиции. Тем более что мы знаем, как ты ревниво относишься к своим объектам наблюдения.
Он сделал паузу, ожидая реакции чистильщика, но тот вежливо ждал продолжения.
– Дело касается привезенного тобой сверхпрочного материала, «чинка‑четыреста шестьдесят пять». Наши ученые сделали большой шаг на пути его исследования. – Видя оживленную заинтересованность на лице Чинкиса, Бонсил скорбно добавил: – К сожалению, производить этот материал мы так и не научились. Пусть Устлик вам расскажет о событиях в их исследовательском центре.
– Ну, если в двух словах, – вступил в разговор ученый, – то мы научились особым излучением уничтожать «чинк‑четыреста шестьдесят семь». Включаешь прибор – и материал превращается почти в ничто. На любой регулируемой дистанции.
– И это все? – с недоверием протянул Чинкис.
– Для того чтобы предпринять окончательный шаг – вполне достаточно! – опять заговорил Бонсил. – Совет уже длительное время обеспокоен наличием во Вселенной подобного артефакта. И если мы не можем его использовать для укрепления своей мощи, этим могут воспользоваться наши враги. Их бесчисленное множество, и они рассеяны по всем галактикам. Если технически развитая цивилизация наткнется на Пирамиду, ей может повезти больше, чем нашим ученым. – Он критически взглянул в сторону Устлика, и тот обиженно дернул плечом. – Тогда они создадут немыслимую броню, совершеннейшие корабли и гигантские космические станции. Возможно, им удастся защитить «чинк‑четыреста шестьдесят семь» и от наших лучей‑разрушителей. Этого допустить нельзя. Да и аборигены могут раскрыть тайны Пирамиды. Тогда мы даже не сможем к ней приблизиться.
– Это нам не грозит! – Чинкис задумался, припоминая. – Я подвесил над их планетой огромный кусок горной гряды, запущенный по моему кораблю местными мастерами телекинеза в одно из прошлых посещений. Через некоторое время он должен приблизиться к поверхности и вколотить Пирамиду в подматериковую магму.
– Да, мы читали об этом в отчете. – Бонсил закивал, высказывая явное одобрение. – Очень дальновидное и мудрое решение. Но ведь артефакт останется цел. Отделается лишь несколькими несущественными царапинами.
– И вдобавок, по их годовым циклам им необходимо шесть тысяч лет для возрождения цивилизации. Мне кажется, прошло только четыре.
– В таком случае, главная опасность грозит со стороны других цивилизаций. Нельзя, чтобы Пирамида попала в их руки. – Высший советник заговорил строго официально: – Исходя из этого, высший совет постановил: срочно уничтожить! Поэтому и вызвали тебя. Это твой объект исследований и твое право им заниматься. Естественно, ты можешь отказаться, и мы пошлем туда любого, на ком ты остановишь свой выбор. Мы уважаем твои привилегии, твой отпуск и свято ценим семейные обязанности. Но выбор за тобой.
– Я его уже сделал! – решительно заявил Чинкис. – Когда надо вылетать?
– Немедленно, как только установят на твоем корабле прибор Устлика. На это уйдет день, максимум два.
– Как раз успею заморозить начатое строительство.
– Вот и прекрасно, все решено! – вставая, подвел итог совещания Бонсил. – Надеюсь, ты не в обиде на судьбу за срыв твоих планов?
– Планы‑то мои не сорвались, – стал объяснять Чинкис, прощаясь по очереди с каждым. – На задание уйдет шестьсот часов, не больше. А за двадцать суток с моим фундаментом ничего не случится.
– Я тебя слишком хорошо знаю! – засмеялся Бонсил. – Ты обязательно завязнешь в новых мирах с исследованиями и поисками новых артефактов!
– Нет, нет, нет! – горячо возразил прославленный чистильщик. – Только не в этот раз. Никаких отклонений от маршрута и от задания. Хочу окончить строительство в почти намеченные сроки.
– А нас пригласишь на новоселье? – спросил кто‑то.
– Что, понравились угощения, приготовленные золотыми ручками Соро? – И сам засмеялся вместе со всеми. – Обязательно приглашу! И хочу открыть секрет: Соро уже приступила к составлению праздничного меню! Чего там только нет!
– О‑о! Ее блюда – просто чудо! – заговорили все, покидая помещение.
На выходе Чинкис хлопнул по спине друга:
– Так что теперь прибор Устлика будет уничтожать «чинк‑четыреста шестьдесят семь»? Как‑то не по‑товарищески выходит. Нехорошо!
– Да мне самому неудобно, – признался тот. – Потому и советовал, чтобы послали другого чистильщика. Да и жены твои на меня сердиться начнут.
– Ну, это ты зря! Мои жены самые лучшие и самые понятливые!

Но, вернувшись домой, Чинкис лишний раз убедился, что женщины часто бывают непредсказуемы. Старшие жены устроили прямо‑таки скандал. Обвинили в непоследовательности, безответственности и чуть ли не в разгильдяйстве. Поставили в вину изуродованное пространство вокруг дома, нереспектабельный вид и неудобства. Даже стали ему приписывать наплевательское отношение к семье. Этой несправедливости хозяин уже вынести не смог. Он тоже повысил голос и собрался было поругаться, но и тут его обошли. Велида и Соро подхватили заливающуюся слезами Кетин и ушли в свои комнаты, изо всех сил хлопая за собой дверьми.
– М‑да… – сокрушался Чинкис, оставшись один и яростно теребя свою гриву. – Придется сократить время полета до минимума! – И он забормотал, подсчитывая: – На дорогу в оба конца: пятьсот. Прилетаю, даю залп… Десять часов… нет, хватит и пяти!.. И сразу же обратно! В итоге сэкономлю более трех суток! И даже им говорить не буду, устрою сюрприз: раннее возвращение.

Прибор Устлика установили на корабле за неполные сутки. За это время Чинкис законсервировал начатое строительство и даже успел ввести маршрут следования в компьютер. Ему не хотелось делать даже малейшую остановку на пути к планете, обладающей Пирамидой. Крепла уверенность, что удастся совершить рейд в рекордно короткие сроки. Даже вылететь намеревался раньше, хоть на несколько часов. Но это не получилось. Более десяти часов ушло на вакуумные испытания, проводимые в открытом космосе. Со всей тщательностью проверяли новый излучатель. Вспомогательные корабли‑лаборатории ученых расположились по всему азимуту стрельбы, и те своими глазами наблюдали исчезновение маленьких кусочков «чинка‑четыреста шестьдесят семь». После каждого залпа скоростные ракеты доставляли новые кусочки материала и возвращались на безопасное расстояние, вне предела досягаемости прибора. Затем сотни лабораторий разлетались на новые отметки – и залп повторялся.
И вот таким медленным, но уверенным способом окончательно исследовали оптимальные возможности луча. В результате выяснили: поражающая дальность стрельбы – сто десять километров, в нижнем основании получался круг диаметром чуть более сорока километров. Эти конфигурации оказались самыми оптимальными. На больших расстояниях эффективность резко падала, практически сводилась к нулю. Но в данных параметрах излучение прибора Устлика не могло остановить ни одно ограждение. Луч проходил сквозь энергощиты, любую броню, вещества и ткани, совершенно их не замечая и не оказывая на них ни малейшего воздействия.
Естественно, что Чинкису хотелось большего. Он планировал дать лишь один залп и тут же убраться от планеты. А так придется наматывать круги над поверхностью, проверяя, не окопалась ли еще некая Пирамида поглубже: в коре или в океанах. Из‑за этого миссия может затянуться. Впервые в жизни знаменитый чистильщик от этого расстроился и даже слегка пожалел о выбранной в молодости профессии. Поэтому, поняв, что несколько часов его не спасут, он решил вернуться на Аларастрасию и попрощаться с женами. Раньше он себе и представить не мог подобной мягкотелости и даже разозлился на себя из‑за этого.
Его плохое настроение было замечено всеми женами без исключения. И, в отличие от предыдущей встречи, они устроили ему самый мягкий прием, на какой только были способны. Прощальный ужин прошел так мило, что Чинкис растрогался чуть ли не до слез и уже не хотел никуда улетать. Но ведь надо!
В итоге, когда он выбрался за пределы родной галактики, его настроение еще более ухудшилось и переросло в озлобленность на все вокруг. Особенно Чинкис был зол на злополучную планетку, загадочную Пирамиду и всех этих неуемных вездесущих приматов, не дающих ни сна, ни отдыха. Он вел корабль на предельной скорости и пытался сэкономить каждую минуту на вынужденных межгалактических остановках. Лишь только компьютер выдавал на дисплей информацию о том, что новый прыжок рассчитан и выверен, чистильщик тут же ударял по клавише старта. Ничто не могло его остановить.
Ничто и никто! Даже встреча с чужой цивилизацией приматообразных. А встреча произошла всего за пять остановок до намеченной цели. Лишь только корабль выпрыгнул из подпространства, во всю мощь зазвенел прибор Нона, возвещая о наличии в окружающем пространстве неугодного разума. Пока готовилась следующая расчетная траектория прыжка, Чинкис тщательно осмотрелся и с презрительной усмешкой обнаружил несколько несуразных кораблей, несущихся к нему на всей своей возможной скорости. Эта скорость была явно недостаточной, просто смехотворной. Когда компьютер доложил о готовности к прыжку, корабли противника были еще слишком далеки и для атаки, и для защиты от их нападения. И Чинкис без сожаления нажал на клавишу старта в подпространство. Он, правда, успел заметить на экранах обзора, что корабли приматов выпустили ракеты в его сторону, явно выказав свою агрессивность. Но это было все равно как если бы кто‑то издалека помахал в сторону Чинкиса палкой. Это его даже рассмешило.
«Ничего! Через семьсот – восемьсот часов здесь будут силы глубокого рейда! Вот пусть тогда эти обезьяны и потренируются на них в своей меткости. Если вообще успеют сообразить, в чем дело!»
Хоть и появилось чувство азарта и желание наказать выскочек лично, чистильщик остановил в себе стремление вернуться. Ведь на обратном пути его, возможно, уже встретят более внушительные космические силы. А так… Главное – не задерживаться. Силы ГР все сделают намного эффективнее и масштабнее. И жестче… А вот это – это уже плохо. Военные никогда не утруждали себя тщательным исследованием штурмуемых цивилизаций, сбором образцов или хотя бы сохранением животного и растительного мира планеты. Они действовали прямолинейно и выполняли только одну задачу – уничтожить! А ведь сколько интересного там можно найти! Из‑за подобных мыслей к Чинкису уже через две остановки пришло чувство вины, а еще через час он понял, что первопричина его необычного поведения – все‑таки семья. И самое главное – давно ожидаемые наследники. Он хотел иметь детей больше всего в жизни. И вот, когда его желания стали исполняться, ему уже не хочется ни выполнять свой долг, ни проводить положенные чистильщику исследования, ни проявлять интерес и настойчивость, так отличавшие его от всех остальных.

Но как бы ни был долог путь, он всегда приходит к финишу. Корабль выскочил из подпространства и, найдя искомую желтую звезду, совершил последний прыжок, уже непосредственно к ее третьей планете. Прибор Нона дал о себе знать со всей мощью. Пришлось его тут же отключить. А на экраны стала поступать информация, от которой у Чинкиса моментально разболелась голова: почти по всей поверхности планеты были разбросаны целые скопища «чинка‑четыреста шестьдесят семь». Вернее, изделий из этого материала.
И каких изделий! Дома, дороги, порты, водопроводы, плотины, шахты, хранилища. А когда Чинкис увидел еще и огромный мегаполис, раскинувшийся вокруг Пирамиды прямо в открытом океане, то испытал немалое душевное потрясение. Как?! Как они смогли такое создать? Эти тупые отсталые приматы! Почему?.. Почему у них получилось, а у лучших ученых аларастрасийской цивилизации – нет? Какие силы помогли им в этом? Немыслимо, непостижимо! А если уже поздно? Если некие враги уже выведали секрет производства «чинка‑четыреста шестьдесят семь» и с неимоверной скоростью строят гигантский космический флот где‑нибудь в глубине галактики?
На орбите планеты, правда, негусто: всего лишь две станции. Но зато каких! Для первопроходцев космоса они выглядели более чем респектабельно. А когда сканирование показало, что на их бортах находится оружие и оно готовится к стрельбе, Чинкис даже немного запаниковал: вдруг там неизвестные ракеты с невиданной скоростью и страшной разрушительной силой? Ведь сверхпрочному корпусу можно придать любое ускорение, не опасаясь невероятных перегрузок.
Поэтому чистильщик увел свой корабль из пределов видимости космических станций и совершил посадку в одной из речных долин самого большого материка. Моментально захваченные аборигены были помещены в специальные камеры декодировки мозга, и, пока роботы собирали все доступные образцы, поступила первая информация о происходящем на планете.
Оказывается, «чинк‑четыреста шестьдесят семь» производили лишь в городе, окружающем Пирамиду. Потом его развозили по всему миру и продавали. Во всех требуемых конфигурациях и количествах. И в невероятном ассортименте. Поисковые партии роботов доставили на корабль чуть ли не все мыслимые предметы, используемые в быту и промышленности. Начиная от иголок с ножницами и кончая двигателями внутреннего сгорания. Даже корпуса кораблей и лодок были цельнолитыми из самого прочного материала. Он‑то и был главным фактором такого бурного развития цивилизации приматов.
Прославленный чистильщик понял: надо срочно уничтожать весь «чинк‑четыреста шестьдесят семь» на планете. Без всяких раздумий и колебаний! Да! Возможно, секреты его производства так и останутся неразгаданными. Но заниматься этим некогда. Вдруг сейчас его атакуют неизвестные силы с неизвестным видом вооружения? Вдруг он погибнет? Чинкис даже вздрогнул, вспомнив об ожидаемых наследниках и начатом строительстве. И впервые в своей жизни он решил не заниматься исследовательской работой. Какой бы ценной она ни была в итоге. Впервые он стал действовать не как ученый и исследователь, а как заправский военный, проповедующий лишь одну мысль: уничтожить!
Тем временем роботы заполнили все трюмы разнообразной утварью из пузырита. Чинкис надеялся хоть этим оказать посильную помощь своим ученым в раскрытии секрета производства. Ведь если есть образец, работать всегда проще. Одновременно наружные камеры записывали в корабельную память все, что происходило снаружи.
Вначале аборигены, напуганные пленением нескольких особей, разбежались. Но уже через несколько часов они окружили корабль чистильщика со всех сторон. Подавляющее большинство из них пало ниц, таким образом выражая свое поклонение и приветствие.
«Если бы все приматы так нас встречали, – ухмыльнулся Чинкис, рассматривая местность на экранах, – то и наше отношение к ним, возможно, изменилось бы. А так…»
Он вспомнил о мегаполисе у Пирамиды и об орбитальных станциях – и дал команду стартовать. Подняв корабль лишь на несколько километров, чистильщик впервые решил опробовать прибор Устлика в условиях, приближенных к боевым. Включив устройство на оптимальный режим, он дал полный поворот вокруг своей оси, накрывая лучом территорию круга в диаметре двухсот двадцати километров. И всюду на этом участке пузырит исчез. Будто его и не было. Почти все строения рухнули, остались стоять лишь древние и архаичные. Но и те в своем большинстве оказались на пути потоков селя и воды, образовавшихся в результате исчезновения многочисленных плотин.
Глядя на смываемые водой поселки и целые города, Чинкис не на шутку разволновался и расстроился: «Вода! Как много здесь воды! И ведь она движется! Она может унести сверхпрочные изделия на дно океанов. А сколько их уже там накопилось? Кошмар! Завязну я здесь надолго… И заниматься придется своей непосредственной профессией: чистить, чистить и чистить!»

Глава 41
Хардия

Новость, разошедшаяся среди народа, была двойственного характера. Сам пересказ этой новости становился для каждого обывателя событием из ряда вон выходящим. Вначале слушавший пускал слезу и начинал причитать, скорбь проступала на его лице, а сердце сжималось от невосполнимой утраты. Но к концу рассказа он умильно вытирал влажные щеки и просветленно улыбался. И все это сопровождалось округляющимися глазами, выкриками, всплесками ладоней или протягиванием последних к солнцу. Никто не оставался равнодушным. Да и как было не удивляться? Сам его святейшество, верховный жрец Хардии так глубоко зашел в своих попытках общения с Творцом, что расстался с бренным миром и был забран на небо. В последние минуты его святейшество мечтал лишь об одном: победить болезнь своего венценосного брата. И его усилия не пропали даром. Солнце дало за это выздоровление императору! Тот находится в полном здравии и скоро предстанет пред очи народа на торжественном бракосочетании своего сына с принцессой Египта.
Народ ликовал. Радость по поводу предстоящей свадьбы и возвращения сил безнадежно больному императору значительно перекрывала скорбь по поводу потери верховного жреца.
Тем более что утрата была не так уж и невосполнима. Съехавшееся со всей страны высшее духовенство тут же приступило к выборам нового руководителя.
Так говорили в народе. Во дворце же в полную силу гуляли другие слухи, догадки и предположения. Действительную суть знали лишь единицы. В кулуарах шептались или даже выкрикивали вещи совершенно немыслимые, порой противоположные. Многие говорили, что Райгд погиб вследствие тяжелых ран, полученных при испытании некоего таинственного прибора. В последние дни его видели в бинтах и в очень слабом, болезненном состоянии. Организм уже немолодой, не справился с потерей крови.
Некоторые же утверждали, что главный магистр пал жертвой несчастного случая, происшедшего в подземных шахтах. Вся вина при этом приписывалась сорвавшемуся вниз скоростному лифту. Что, кстати, повлекло за собой гибель еще нескольких ученых. Эти утверждения превалировали среди научных работников.
Болтливые военные муссировали слухи о состоявшемся в шахтах бунте рабов и сбежавших каторжников. И вот, дескать, при личном участии его святейшества этот бунт был подавлен. Но случилось непоправимое – ведь все смертны. Спрятавшийся в засаде преступник успел нанести смертельный удар лучшему сыну Творца нашего.
Были и такие, кто явно винил в смерти своего лидера окружающих. Эти крикуны обвиняли всех подряд в умерщвлении Райгда с помощью яда и требовали показать тело.
Естественно, игнорируя сообщение о том, что тело было забрано вместе с душой на небеса. Но последних было очень мало. И с каждым часом становилось еще меньше. Виной тому была крепкая императорская рука, со всей мощью, опытом и проворством наводящая порядок во дворце и в собственном государстве.
Из возродившегося и помолодевшего императора Дайви энергия била через край. Он загнал своих подчиненных до полуобморока, но и не думал давать им поблажек или хотя бы минуту отдыха. Поэтому дворец Садиван гудел, как растревоженный улей. Посыльные сбивали друг друга с ног, ответственные бросались на выполнение порученных заданий, назначенные торопились приступить к выполнению своих обязанностей. А незадействованные придворные толпились в коридорах и пытались попасть в императорскую приемную. Все эти людские потоки, течение и круговороты разбивались возле караулов гвардейцев, и, особенно на междуэтажных переходах, образовывались пробки. Гвардия не пропускала никого без надлежащего повода, приказа или письменного распоряжения.
Именно с таким письменным распоряжением и пробивались по дворцу Юниус и Абелия. В распоряжении было указано пропускать предъявителей по всему дворцу для ознакомления. И стояла подпись: его высочество принц Бутен. Караульные отдавали честь и тут же уступали дорогу. И посланники Хрустального города беспрепятственно проходили повсюду. На зависть очень многим представителям других государств и дипломатических миссий, толпящимся в дворцовых предбанниках.
Юниус до сих пор не мог поверить в предоставившуюся возможность посещения дворца и уже в третий раз переспрашивал у своей попутчицы подробности:
– Не может быть! Вот так просто взял и написал?!
– Ну не просто так. – Абелия отвечала немного рассеянно, но с улыбкой. В то же время она успевала срисовывать один из резных рисунков, венчавших широкую колонну. – А по дружбе. Еще на обеде он мне разрешил познакомиться с дворцовыми пристройками, и я как раз оттуда выходила… – Она перешла на противоположную сторону колонны, и тайный советник в нетерпении зашагал следом. – А тут и он выходит. И господин Вителла с ним. Неужели этого молодого человека сегодня назначат верховным жрецом?
– Вряд ли! Хотя… – Юниус хмыкнул, – все может быть. Я совсем запутался и не могу разобраться в происходящем. А данные ко мне поступают самые противоречивые. Чуть позже это выяснится. Но, возвращаясь к принцу: как он был одет и куда направлялся?
– О! Одет он был как на войну! – засмеялась Абелия и влезла на каменную скамью, пытаясь лучше рассмотреть резьбу. – В полевую форму их войск или что‑то в этом роде. Все такое подогнанное, подтянутое и связанное, ну просто шик. На плечах – ранец, как у рядового. Остальные были одеты так же.
– А кто – остальные?
– Ну, этот, Вителла. И гвардейцы, охраняющие принца. Я их на обеде запомнила. И у всех в руках огромные сумки. Тяжелые.
– Может, они на охоту подались? – высказал предположение Юниус. – Или уже возвращались?
– А вот и нет! Могу похвастаться своей наблюдательностью: пока мы разговаривали, они только‑только стали покрываться потом, а до этого были свеженькие. И направились они во дворец, а не к машинам. А там – какая охота?
– Странно! – согласился Юниус, но, подумав, добавил: – Впрочем, звери тоже разные бывают… А дальше? Как он разрешение написал? Долго просить пришлось?
– Ни минуты! Он увидел меня, мило поздоровался, заглянул в мои рисунки. Ему очень понравилось, и он назвал меня очень талантливой. А потом спросил, нет ли каких затруднений в изучении. На что я грустно кивнула в сторону дворца и грустным голосом, полным понимания, сказала: «Не пускают!» Я даже предположить не могла его реакцию: выхватил откуда‑то лист бумаги, написал, заверил и вручил мне.
– Так просто?
– Надо было не таскаться по приемным в поисках продажного охранника или чиновника, а все время оставаться со мной! – нравоучительно подняла пальчик Абелия. – Тогда вы бы все слышали и видели. И набрались бы опыта общения с коронованными особами. – Заметив, что ее спутник досадливо закрутил головой, продолжила: – Я ведь могла сейчас сама по дворцу прогуливаться! Могла и не напомнить принцу о моем «женихе»!
– А как же он и мне разрешил?
– Уходя, он крикнул, что не вписал количество персон! Лишь просил не злоупотреблять доверием. Наверное, вспомнил о вашей внешности – и забеспокоился.
– Странно! Я обычно всем нравлюсь…
– Ерунда! – горячо возразила Абелия.
И Юниус вдруг легко согласился:
– Может быть… Вы уж извините, если что… Работа у нас нелегкая, вот и приходится иногда быть строгим. Но за разрешение – огромное спасибо! Даже не знаю, как удалось бы пройти во дворец. Это очень важно. Здесь нам необходимо отыскать одного человека. И все это очень секретно.
– А меня нельзя проинформировать поподробнее? – Абелия с иронией сузила глаза.
– Увы! И совершенно не из‑за недоверия к вам! Поверьте: чем меньше знаешь, тем меньшему риску порой подвергаешься. Поэтому я вас очень прошу: оставляйте свои зарисовки на потом или делайте наскоро, для отвода глаз. И расспрашивайте побольше. Нам необходимо в первую очередь отыскать дворцовый госпиталь. И уже там будем придумывать некие болезни. Дабы попасть к невропатологам и найти конкретного человека. И еще раз хочу напомнить о важности моей с ним встречи.
– А если мы встретим принца? Я ведь ничего не успела срисовать!
– Скажем, что мы только недавно во дворце, – успокоил девушку Юниус. – К тому же, я надеюсь, принц со своей экспедицией будет занят еще довольно долго.

А принц и декёрл действительно осуществляли очень важное и продолжительное мероприятие: они исследовали «Глотку преисподней». Не обращая внимания на бушующий во дворце ажиотаж и невероятные приготовления к предстоящей свадьбе, любители приключений выделили себе несколько часов для посещения таинственного объекта. С ними находились четверо гвардейцев из личной охраны принца, трое техников и двое институтских ученых. Последних выбрал и привлек к работе Вителла, справедливо полагая, что их познания в области всевозможных газовых смесей и летучих соединений очень помогут выяснить состав и природу вредного, как считалось, «выдоха».
Предприняли и меры к сохранению секретности. На глаза всем членам группы принц надел непроницаемые для света повязки, а Вителла провел своих новых помощников поочередно через несколько комнат, потайную дверь и две лестницы прямо к «парадному» входу в «Глотку». И никто из проводимых даже не догадался, что проходил через личные апартаменты самого императора.
Добравшись до места, все удивлялись увиденному, но сдерживали эмоции и сразу приступали к работе. Техники подсоединили провода к заранее подведенному силовому кабелю и потянули их по туннелю вниз. Один прикреплял прочный электрошнур к своду липким пластиком, второй вкручивал лампочки, а третий проверял и подготавливал снаряжение для подводного плавания. Ученые пораскрывали свои приборы и тоже начали спуск по уже освещенным ступеням.
Акваланги, после непродолжительного спора, решили надеть уже непосредственно в конце первого пролета. Поэтому гвардейцы, загрузившись до предела, со всей возможной проворностью отправились тоже вниз. Принц замыкал шествие, высказывая свои сомнения в спину идущего впереди декёрла:
– Может, все‑таки надо надеть дыхательные маски сейчас?
– Не стоит! – возразил Вителла и остановился. – Ты что, не чувствуешь, как уменьшился напор идущего воздуха?
– Да, – согласился Бутен. – Раза в три, кажется.
– Больше чем в четыре! Судя по приборам, установленным у входа.
– Неужели такой большой отток пошел по отводному туннелю?
– Несомненно! – подтвердил Вителла. – Сам ствол для проходческого комбайна чуть больше, чем этот туннель, и потом: возле поворота создалась большая пещера. По словам инженера, им не удалось идеально точно выйти на искомый угол. Еще бы, такое расстояние! Это же не перпендикулярное бурение. Чуть отклонились из‑за неоднородности пород – и ушли в сторону метров на двадцать. Пришлось им на финальной стадии рыть зигзагами. Вот пещера и получилась. Теперь воздух в нее врывается и устремляется по более широкому проходу. Но со вчерашнего вечера, когда была пробита перемычка, от «выдоха» никто не пострадал. А работы велись по укреплению непосредственно на самом повороте и даже чуть ниже. Когда убирали осы́павшиеся обломки. На данную минуту они уже должны были выйти на поверхность и заваливать подходы к новой «Глотке» огромными глыбами. Воздух будет проходить свободно, а человек ни за что не проберется.
– Приятно удостовериться в твоей предусмотрительности и расчетливости, – успокоился принц.
– А меня вот волнует, но уже нечто другое… – Вителла остановился и постучал молотком по стенке туннеля. По месту, которое немного отличалось от остальных цветом породы. Хмыкнул и продолжил спуск. – Все‑таки надо было предупредить императора. То, что мы сообщили лишь Саэлро, да и то в последнюю минуту, отдает мальчишеством и несерьезностью.
– Да я совершенно уверен, – принц даже зафыркал от возмущения, – нас бы тогда здесь не было! Отец бы нам запретил категорически! Да еще в такой момент: смута во дворце, у меня завтра свадьба, тебя сегодня назначат святейшеством…
– Может быть! – вставил декёрл.
– …Точно выберут! А мы куда‑то премся без его высочайшего соизволения? Ха! Да он бы с нас глаз не спускал, а сюда бы поставил вооруженную охрану!
– Хм, а мне кажется, император всегда рассудителен и мы бы его уговорили. Дойдем, мол, до поворота – и назад. Так, легкая прогулка.
– Ты глубоко ошибаешься! – Бутен шумно вздохнул. – Это его в постели можно было уговаривать, а сейчас он даже слушать ничего не хочет. Я утром застал его в одном из кабинетов, где он жутко орал на нескольких региональных жрецов. Да как орал! Даже мне стало страшно! А бедные священники, согнувшись, тряслись от страха. Их лица были белы как мел, и даже губы почти не различались на бледном фоне. Я тут же сбежал от греха подальше, даже не заявляя о своем присутствии. Не хватало только обмолвиться ему о нашей авантюре.
– Тогда ты прав, – согласился Вителла. – Твой отец действительно разбушевался! Даже сомневаться начинаешь в его недавней болезни. Что его так возбудило: противоядие или предательство?
– Скорее всего, и то и другое вместе. Многим не поздоровится за малейшее непослушание. – Принц на мгновение задумался. – Мне вдруг жалко стало Саэлро, ведь ему придется доложить императору, если тот поинтересуется, куда мы делись.
– Тогда давай ускорим продвижение, – предложил декёрл, – а то падет гнев монарший на наши головы! Тебе‑то что, ты все равно станешь императором, а вот меня тогда точно не изберут главным магистром.
– Ничего, – утешил принц своего друга, – если доживешь до моей инаугурации, то я тебя лично «изберу»!
Оба беззаботно рассмеялись, обогнали техников и устремились вниз, где, уже на приличном расстоянии, мелькали фонари гвардейцев и ученых.

Вначале Юниусу и Абелии не везло. Долго пробирались к дворцовому госпиталю, который оказался в противоположном от входа крыле дворца. Туда их хоть и пропустили, но с большими сомнениями. Строгие сестры написанному принцем разрешению осматривать дворец поверили, но не понимали смысла осмотра самого госпиталя. Абелии пришлось применить все свое красноречие и изворотливость, пришлось и врать напропалую, лишь бы придумать некие правдоподобные причины для их визита. Пройдя вглубь, подальше от приемного покоя, Абелия шумно выдохнула давно сдерживаемый воздух:
– Уф! Даже не помню, когда мне столько лгать приходилось! До чего же они тут подозрительные! Будто у них в покоях лечится вся элита всей планеты.
– Есть непроверенные сведения о несчастном случае, в котором погибла целая группа медиков, участвовавших в каком‑то эксперименте. Поэтому все здесь такие злые и подозрительные. Даже не знаю, как мы будем спрашивать о нужном нам человеке.
В тот же момент навстречу им попалось двое врачей, и Абелия поинтересовалась, где они могут найти главного невропатолога. Врачи смерили их неспокойными взглядами и, ответив, что не знают, тут же продолжили свое движение. Тогда Юниус предложил найти искомое отделение по вывескам, которые крепились почти над каждым помещением. Но и это оказалось невозможно, и они запутались окончательно. Даже решили вернуться в приемную и спрашивать там. Но тут им наконец повезло. На одном из поворотов они прямо‑таки столкнулись с седым стариком, идущим в сопровождении нескольких ординарцев. И Юниус сразу узнал его:
– О! Господин Бензик! Несказанно рад вас видеть! – Видя, что старик испугался и шарахнулся к стене, поспешил успокоить: – Мой шеф, господин Тасон, шлет вам свои наилучшие пожелания и напоминает о вашем обещании передать для него несколько редких статуэток животных. Это ведь тоже ваше хобби?
– Ах да, конечно! – расслабился главный невропатолог, мельком оглядывая оба коридора. – Помню, помню о своем обещании. Давайте пройдем в мой кабинет.
И он приглашающим жестом увлек представителей Хрустального города за собой. По ходу он тут же отдал распоряжения своей свите, и та незаметно рассосалась в попутных коридорах и палатах. Пройдя через анфиладу комнат, они поднялись на этаж выше и оказались в небольшой приемной. В ней среди многочисленных ящиков с папками и картотекой сидела пожилая матрона в белом халате. Увидев своего шефа с посетителями, она встала в вопросительном полупоклоне.
– Хочу осмотреть этого молодого человека и передать подарки его шефу! – объяснил Бензик, открывая дверь своего кабинета. – А вы пока развлеките девушку.
Абелия даже не успела обидеться из‑за того, что ее с собой не берут, как Юниус наклонился к ней и громко произнес:
– Мы ненадолго, дорогая! – и тихо, совсем шепотом, добавил в самое ушко: – Следи, чтобы она не подслушивала! – и громко, но с явным удовольствием поцеловал ее в щечку.
Девушка еле сдержалась, чтобы не отпрянуть от неожиданности, но нашла в себе силы улыбнуться самой страстной улыбкой и проворковать:
– Сладкий! Я буду без тебя так скучать!
Смысл ее иронии понял лишь Юниус, но ему ничего не оставалось, как войти в кабинет главного невропатолога.
Прием существенно затянулся. Почти целый час Абелия выжимала из себя поток красноречия, общительности и любознательности. Лишь только какая‑нибудь тема исчерпывалась и разговор затихал, как она тут же переключалась на нечто другое, иногда даже совершенно полярное. В итоге с помощницей невропатолога они расстались едва ли не лучшими подругами, а Абелия знала обо всей жизни, семейном положении, всех интересах и увлечениях новой знакомой.
Юниус вышел из кабинета Бензика с огромной прозрачной пузыритовой коробкой. В особых выемках там лежало с десяток фигурок зверей и животных. Самых разных размеров и цветов. Еще раз тепло попрощавшись с врачом за руку, а с медсестрой – кивком головы, Юниус подхватил свою спутницу под руку и заспешил к выходу из госпиталя. После минуты быстрой ходьбы Абелия не выдержала:
– Я уже не знала, о чем с ней разговаривать. Вас что там, усыпили?
– Наоборот! – Тайный советник не снижал темпа и буквально подталкивал девушку. – За старание очень благодарю! Сейчас же нам необходимо срочно добраться до посольства. Вы даже представить себе не можете, что здесь творится. Только не смотрите на меня с таким недоверием, ладно? Обещаю вам все рассказать без утайки!
– Прямо‑таки и все? – не поверила девушка.
Юниус скупо улыбнулся:
– Даже тому, что я расскажу, вы не поверите.
– Неужели это такая неимоверная ложь?
– Боюсь, что это неимоверная правда.

Весь отряд переоделся. Сняли с себя армейское обмундирование и облачились в прорезиненные костюмы для подводного плавания. Помогли друг другу надеть баллоны со сжатым воздухом, и Вителла приступил к последней рекогносцировке:
– У нас еще пять минут «вдоха», затем будут десять минут «выдоха». Лишь только пойдет новый «вдох», тут же начинаем спускаться. Где‑то там внизу – останки предыдущих исследователей, которые не обезопасили себя надлежащим способом. Когда дойдем до них, сразу оставляем емкости для проб воздуха, берем всевозможные пробы, в том числе и костные, и поднимаемся метров на триста выше. После «выдоха» возвращаемся к приборам, забираем их и выходим на поверхность. Надевать маски и включать баллоны только по моей команде. У нас еще есть время: всем проверить работоспособность дыхательных аппаратов!
Они этим и занялись, пока длился «выдох». Лишь только он закончился, все поспешили вниз. Теперь гвардейцы помогали техникам укреплять освещение, и спуск пошел в хорошем темпе. На тридцать пятой минуте идущий впереди гвардеец осветил фонарями ссохшиеся останки и тут же крикнул об этом декёрлу и принцу, которые замыкали шествие. Тут же раздалась команда:
– Надеть маски, включить подачу воздуха!
Говорить сразу стало трудно, но, в общем, можно было разобрать слова. Подошли к мумиям, в которые за десятилетия превратились тела тех, кто погиб здесь от непонятных причин. Все остановились, ожидая распоряжений. Вителла взглянул на часы:
– У нас еще есть время! Протяните освещение метров на сто ниже и немедленно поднимайтесь! Вы, – он указал рукой на одного из ученых, – начинайте брать пробы чуть ниже, метров через десять! – Проследив взглядом все удлиняющуюся светлую часть туннеля, он заметил новые нагромождения останков и скомандовал другому: – А вы – еще метров на тридцать ниже!
Сам же Вителла принялся вместе с принцем осматривать давно умерших предшественников, спускаясь с одной ступеньки на другую.
– О Творец! – ужасался принц. – Да их здесь сотни! И посмотри, как истлели некоторые – почти в песок превратились. Оружие да доспехи сохранились, да и то все ржавчиной изъедено. Лишь пузыритовое без единого следа времени.
– Значит, правильно мы обезопасили себя спецкостюмами, – забубнил из‑под маски голос Вителлы. – Видимо, в ядовитом воздухе наличествуют и некие вредные окислы. Глянь, от одежды ничего не осталось! – Он взглянул на часы. – Наше время истекло! Через пять минут начинается «выдох». И хоть в запасе еще некоторое время, пока яд дойдет от «Преисподней» сюда, лучше поторопиться.
Он призывно помахал рукой находящимся внизу. Один из гвардейцев давно смотрел назад – ждал этого жеста. Тут же все оставили ненужные пока мотки провода, светильники – и бросились наверх. Поспешность была вызвана разбросанными вокруг черепами. Никто не хотел оставаться среди них по доброй воле хотя бы лишнюю минуту. Тем более что подниматься оказалось гораздо труднее, чем идти вниз. Пока они достигли намеченной отметки, со всех пот катился градом. А катился‑то он в костюмы да там и оставался, накапливаясь. Когда остановились, пытаясь с трудом отдышаться, принц проговорил, оставляя длинные паузы между словами:
– Эти костюмы… явно… не для… плавания… они для… бани!
Но все вели себя мужественно, масок никто не снял. Хоть подобное желание появилось у каждого. Пристально вглядывались вниз, навстречу поднимающемуся воздуху. Так и казалось, что он или потускнеет, или окрасится другим цветом. А может, и появится из него жуткое демоническое существо. Но ничего не увидели. На вид воздух был все так же чист и прозрачен. А лишь только он перестал выдуваться и стал втягиваться вовнутрь, Вителла дал команду спускаться. На этот раз времени было чуть больше – осмотрелись лучше. Пока техники продлили освещение еще метров на сто ниже, декёрл заметил разницу в цвете стенок. Она нарастала плавно и не сразу бросалась в глаза. Но все‑таки наличествовала. Значит, были правильны его предположения о чем‑то явно окисляющем в составе воздуха. Тут же подали сигналы и ученые. Обычные грибковые дрожжи, выложенные на тарелочках, почернели и съежились. Две пробирки с абсорбентом тоже изменили цвет, указывая на мощное отравляющее вещество. Некоторые другие пробирки тоже претерпели явные изменения, но с ними надо было работать уже в лабораториях. Поэтому Вителла без колебаний дал команду выходить на поверхность. На изгибе туннеля все переоделись и бросили все снаряжение там же. Благодаря этому и идти было легче, и подъем одолели быстрей. Вновь проделав обратные манипуляции с повязками на глаза, принц и декёрл вывели свою команду подальше от покоев императора, а сами вернулись. Тут же появился и жутко встревоженный Саэлро. Он с явным облегчением вздохнул, видя, что друзья целы и невредимы и быстро раздеваются, собираясь принять душ.
– Ваше высочество! Вы очень вовремя! Император уже разыскивает и вас и господина декёрла. А только что и меня возжелал увидеть! Я решил хоть заглянуть, ведь все отведенное вами время вышло. Что бы я говорил его величеству?
Принц Бутен включил воду и весело отозвался из душевой:
– Скажи, что нашел нас в его покоях, рисующими какие‑то схемы, и мы уже к нему спешим. Об остальном ты ничего не знаешь. Мы ему сами все расскажем!
Саэлро в возмущении помотал головой, тяжело вздохнул, но возражать было некогда, и он умчался на зов своего повелителя.

Вернувшись в посольство Хрустального города, Юниус сразу же заперся в комнате связи и находился там более двух часов. Абелия за это время успела поесть, принять душ и даже немного вздремнуть. Когда раздался стук в дверь ее апартаментов, она сидела у зеркала и приводила в порядок прическу. Вошедший после ее разрешения тайный советник выглядел уставшим и чрезмерно озабоченным. Но голос был бодрым:
– Прекрасно! Я вижу, вы уже почти готовы!
– А куда вы меня опять потащите? – возмутилась девушка. – У меня ноги гудят от усталости!
– Ну зачем же вас тащить? – Он удивился с самым наивным видом. – Мы поедем в аэропорт на автомобиле, и это не займет много нашего времени.
– Рада, что вы так цените «ваше» время! Надеюсь, у меня будет немного времени на небольшую прогулку по городу?
– В гордом одиночестве? – догадался Юниус.
– Вы очень проницательны!
– Увы! Сегодня мы себе не принадлежим! – Он виновато развел руками. – Вечером у нас торжественный ужин в самом шикарном столичном ресторане. Там мы встретимся с некоторыми представителями и послами сопредельных и дальних государств и проведем короткие собеседования и консультации. Говорят, там хорошая музыка и немыслимые яства и напитки.
При этом советник блаженно закатил глаза и сглотнул подступившую слюну. Абелия поняла, что он голоден, и ей неожиданно стало его жалко:
– А вы хоть успели пообедать?
Он открыл глаза, пытаясь вспомнить, и замотал головой.
– Еще нет! Хочу зарезервировать больше места в желудке для изысканного ужина. Совсем немного осталось.
– Ну, это вам не повредит! – И девушка указала на стоящую на отдельном столике вазу, полную разнообразных фруктов.
– Да, конечно! Премного вам благодарен! – Юниус взял гроздь бананов и без церемоний, усевшись в кресло, приступил к их поглощению.
– Пока я закончу прическу, может, хоть что‑то расскажете из того, что обещали.
– Если только не подавлюсь этой вкуснятиной! – невнятно проговорил советник, дожевывая первый банан и уже снимая кожуру с очередного. – А нового действительно масса. За последние несколько дней в Хардии произошло столько изменений, в том числе и таинственных, что трудно себе представить. Начну в хронологическом порядке. Императора, оказывается, хотели отравить! И делал это не кто иной, как сам Райгд. За что его собственноручно казнил не кто иной, как принц Бутен. Отрубил его святейшеству голову и затопил тело где‑то в глубоких подземельях. В тех же самых подземельях проводятся таинственные опыты по некоей клинической смерти с помощью утопления. В момент этой смерти разум отделяется от тела и существует обособленно. При этом он имеет возможность передвигаться в каком угодно направлении, все видеть и все слышать. – Заметив, что Абелия перестала прихорашиваться и с напряжением вслушивается в каждое его слово, Юниус укорил ее: – У нас мало времени, пожалуйста, поспешите! – Затем продолжил: – Из‑за этих секретных опытов погибла масса людей. Ставили эксперименты на приговоренных к смерти преступниках и уничтожили целую группу медиков и ученых для сохранения тайны. И на данный момент об этой тайне знают буквально единицы. Это сам император, принц Бутен, декёрл Вителла и один из ближайших подручных Райгда, Ренни. Последний сбежал от возмездия и скрывается где‑то в катакомбах. Выздоровевший и окрепший император прижал всех к ногтю и безжалостно убирает всех неугодных, даже недовольных. Из‑за его тиранического нажима на региональных жрецов те в данный момент избирают самого молодого в истории верховного жреца. И, скорее всего, изберут. Это двадцативосьмилетний Вителла. Случай беспрецедентный! Вы же сами мне объясняли, какую силу имеет местное духовенство. И как рьяно оно отстаивает свои привилегии.
– Еще бы! Более трехсот лет в каждой из двадцати трех провинций имелся свой верховный жрец, совершенно не зависящий от императора и полностью властвующий на своей территории. – Абелия вновь пустилась в объяснения. Ее прическа была почти закончена. – Лишь императору Рокейви, дедушке нынешнего, удалось ввести пост верховного жреца. Да и то эта должность была чисто номинальной, верховный не имел никакой реальной власти. К тому же должность выборная. Все изменилось за время правления Дайви Садивана. И, естественно, Райгда. Его святейшество прижал остальных жрецов так, что те боялись и пикнуть. За тридцать семь лет своей власти он провел почти полную замену недовольных и серьезную реорганизацию.
– Но теперь‑то жрецы зашевелились. – Несмотря на серьезность разговора, Юниус не мог оторвать взгляда от розового ушка Абелии, на которое свисал небольшой локон волос. Ему ужасно хотелось прикоснуться к этому локону. – Они надеялись на слабость императора и неопытность принца и были совершенно не готовы к жесткому устранению строптивых.
Видя, что девушка готова к выходу, тайный советник вскочил и галантно открыл перед ней дверь. Абелия внутренне приятно удивилась, но внешне ничем этого не выдала. Лишь небрежно спросила:
– Так зачем же мы едем в аэропорт?
– За самой современной спелеологической экипировкой.
– Для спуска в глубокую пещеру?
– И не просто в глубокую, а в самую глубокую! – многозначительно пояснил Юниус. Как бы невзначай он подставил свой локоть, Абелия, тоже как бы невзначай, возложила на него свою ладошку, и они, оживленно продолжая разговор, направились к выходу.

Глава 42
Броди

Лишь только затарахтел переносной генератор, все вокруг залило ярким светом. Николай и кормилец бросились разматывать провода и развешивать низковольтные лампы по длине всей галереи. Пако и Мануэль тут же отправились в обратную дорогу за следующей партией оборудования. С ними ушли десять рабочих. Еще пятеро остались и под руководством Ирены расчищали ближайший завал. Они явно завидовали уходящим наверх и побаивались окружающего. Но ведь археологи‑то не боялись! Бегали, весело перекликались и занимались самыми разнообразными работами. Видимо, эти подземелья не таили для них никакой опасности. Успокаиваясь, рабочие продолжили разборку ссыпающихся сбоку валунов.
В одном из коридоров, уже освещенных электричеством, Броди собрал вокруг себя Ларису, Карла Пузина и Люсию. Они уселись на скальных выступах, будто специально для этого приспособленных, и со всем вниманием смотрели на руководителя экспедиции. Тот, медленно подбирая слова, заговорил:
– Я тебя понимаю, Карл. Пройти такой объект, как это озеро, и не заняться его исследованиями, с твоей точки зрения, полный абсурд. Ты и раньше сомневался подобным образом, потому что не знал всего. Сомневался и я. Теперь мы здесь, ты опять сомневаешься, не зная причины. И я опять сомневаюсь. Но уже с гораздо большей уверенностью в своей правоте. Сейчас, когда нам осталось сделать последний шаг, я обязан тебе все объяснить. Так как действовать, возможно, придется в странной и неправдоподобной обстановке. Дело в том, что ты прочитал еще не весь текст…
– Да, ты никогда не раскрываешь все карты! – хмыкнул Пузин.
– Сомнения! Вот что не оставляет меня до сих пор! В то, что существовала неизвестная доселе цивилизация, я поверил. С трудом, с огромным трудом, но все‑таки! А вот в то, что в этой воде, под нами, тысячи лет сохраняются живые люди той эпохи, – в это поверить не могу до сих пор.
Все вздрогнули при этих словах и взглянули себе под ноги.
– Ладно! – Пузин решительно прервал затянувшуюся паузу. – Показывай остальной текст! Или что там у тебя еще!
– То, что у меня есть, уместилось всего на одном большом листе бумаги.
Александр Константинович достал из поясной сумки запечатанную в ламинат страницу альбома. Медленно развернул, обвел взглядом присутствующих – и стал читать:

Мой сон спокоен был и тих,
Мне снилась тень под пальмою зеленой,
Я в ней лежал, безмолвием пронзенный,
Вдыхая запах сладких фиг.

Издалека вдруг шум речной
К ушам моим, играя, прикоснулся,
И в тот же миг я в воду окунулся,
В манящую прохладу с синевой.

И грудь заныла без дыханья
Я выплывал, цепляясь за камыш,
Но упирался в камень черный лишь,
Напрасны были все старанья.

И вдруг я вырвался, как крик,
Из груды мрачных глыб и влаги,
Как будто дух из древней саги,
Увидел солнца ясный лик.

К нему летел я, как к спасенью,
А сзади холод подгонял,
В котором я лишь тело оставлял,
Летя с душой, по моему хотенью.

– Там даже стихи были? – удивился Карл. – По‑моему, человек, все описавший, являлся ученым и в прочитанных мною отрывках не впадал в лирику.
– Вот фраза, предшествующая стихотворению: «…и над усыпальницей первого человека, побывавшего в путешествии разума, наш… (здесь труднопереводимое научное звание, которое встречается несколько раз в текстах) приказал выбить эти строки».
Александр Константинович перестал читать и многозначительно поднял вверх указательный палец, глядя в основном только на Пузина. По реакции Ларисы видно было, что она знает весь текст полностью.
– А теперь прочитаю следующие отрывки, которые не вошли в основной текст: «…ведь все погибли, все человечество! Остались лишь горстки умственно недоразвитых варваров. С моими знаниями я для них почти бог. Минимум – старейшина и вождь племени в одном лице. Но вначале и я испытал огромные…» Конец отрывка. Читаю далее: «…усилия оказались напрасными, мы не смогли добраться до тел. Хоть несколько галерей и освободились от воды, но до самых нижних еще минимум восемь уровней. Мои два лучших ныряльщика оказались бессильными. Положительно лишь огромное увеличение моих запасов серебра. Вполне должно хватить для задуманного мной труда. Наш караван отправился…» И последний отрывок: «…надеяться на новое возрождение цивилизации. Но, по всем признакам, оно наступит нескоро. Если кто‑то найдет мои записи, пусть правильно выполняет вышеописанные инструкции по извлечению тел из воды. Не знаю, сколько лет они пробудут в воде, но почему‑то полностью уверен в сохранении их жизнедеятельности. Постараюсь привить моему племени культ неприкосновенности погребенных. Тогда никто из варваров не доберется до серебряных пластин. Старость уже давно довела меня до черты, за которой…»
Броди закончил чтение, и с минуту никто не сказал и слова. Затем Карл закрыл отвисшую челюсть и, помотав головой, спросил:
– И какие напрашиваются выводы? Нет, конечно, в моей голове самый невероятный кавардак из предположений и догадок, но ведь ты имеешь уже некие обдуманные гипотезы? Нечто стройное и завершенное? Не правда ли? Тогда давай свое резюме!
– Мы уже давно решили, – заговорила Лариса, переглянувшись с мужем и получив от того утвердительный кивок головы, – про эти, последние, отрывки говорить только в крайнем случае. Только тогда, когда подтвердится все, нами до сих пор найденное. – Она подняла ладони вверх и развела их в стороны. – Теперь это пройденный этап. Вы все видели сами. И сейчас вам стало известно о последнем: когда‑то давно, шесть тысяч лет назад, здесь, под нами, утонули люди. И их тела до сих пор, возможно, сохранили жизнедеятельность. А разум витает неизвестно где. Скорее всего, в некоем путешествии, свободном странствии. Если нам удастся кого‑нибудь из них оживить, то даже трудно себе представить тот кладезь мудрости и информации, который накопился у разумов этих утонувших за шестьдесят веков.
– Так чего же мы ждем?! – Пузин вскочил на ноги. – Надеваем акваланги – и обыскиваем лежащие ниже галереи. И сразу все станет ясно!
– А вот тут я и не знаю. – Броди сделал паузу и тяжело вздохнул. – Вправе ли мы самолично проводить оживление? Слишком уж большая ответственность. Перед всем человечеством. А вдруг они окажутся жуткими монстрами? Я имею в виду, морально и нравственно.
– Но ведь мы еще никого не нашли! – возразил Карл, от нетерпения притаптывая на месте. – Зачем же заранее терзать себя неизвестностью?!
– Затем, что никто не должен даже прикоснуться к телам! Только найти! Если найдем…
– Полностью с тобой согласен! Я всегда придерживаюсь строгой дисциплины. – Карл даже обиделся. – Или ты можешь меня обвинить в обратном?
– Наоборот! Я твое поведение всегда ставлю в пример. Погружаться будем в паре: я и ты. Лариса тоже погружается – и страхует нас в пределах видимости. В случае чего она всегда успеет вернуться за помощью. Наверху нас будут ждать в полной боевой готовности Николай и Ирена. Если мы отыщем тела, держим это в секрете. Обязательно сделаем снимки. Потом сразу наверх. Что еще?..
– А что делать мне? – спросила Люсия.
– Остаешься за старшего и следишь, чтобы не было самовольного погружения. Я прикажу выполнять все твои распоряжения. Ты обо всем знаешь и можешь действовать по обстановке. – Броди положил одну руку на плечо Пузина, другую на плечико Ларисы. – Ну что, друзья, осталось несколько часов – и эта тайна будет раскрыта. Не думаю, что мы потратим больше времени на обследование затопленного пространства. Глубже вдох и шире шаг…
– И плавнее ластом взмах! – поправил его Пузин. И они, все четверо, поспешили к рюкзакам с оборудованием.
За время этого совещания Ирена и Николай полностью подготовили пять аквалангов к погружению. Тут же пятерка археологов разделась до купальных костюмов. Из‑за высокой температуры воды гидрокостюмы решили не надевать, да и легче без них. С помощью кормильца стали надевать на себя баллоны и дыхательные аппараты. Броди тем временем продолжал последний инструктаж:
– Я и Карл двигаемся впереди со своими фонарями. Лариса следует за нами в кильватере, в пределах видимости, и освещает нас подводным прожектором. Дабы не запутаться в проводе и страховочных тросах, линь будет только один: от пояса Ларисы к рукам Николая. Напоминаю: один рывок – «как дела?»; два – «все в порядке!»; два двойных – «стоять на месте!»; три – «продолжить движение!». Если нужна помощь или какая‑нибудь тревога: частое подергивание страховочным линем. Все понятно? Во время нашего погружения выполнять все распоряжения Люсии. Она остается за руководителя. Я вижу, что завал, перекрывающий галерею, уже частично убран, но мы все равно начинаем отсюда, с краю. Потом будем продвигаться по всей длине уровня. Исходя из того, что мы увидели до сих пор, раньше между всеми помещениями находились перемычки. Возможно, герметичные. В узких частях проходов сделаны правильные вырезы для фиксирования несущих стоек. Теперь здесь ничего подобного нет. А про низ нам ничего не известно. Мне кажется, там могло кое‑что и сохраниться: ведь вода до сих пор не вышла. Возможно, придется спускаться по каждой лестнице. Жалко, уйдет много времени. Ну да ладно, начинаем погружение! – Он уже стоял по колено в воде.
Николай поднял руку и напутствовал их нарочитым басом:
– Ни медузы вам, ни ракушек!
– К Нептуну! – в тон ему ответил Александр Константинович и, надев маску, вставил в рот загубник.
Вот он опустился еще на пару ступенек, и вот уже окунулся в воду целиком. Включил фонарь, и стало отчетливо видно, как над его головой поднимаются в воде пузырьки отработанного воздуха. За ним синхронно погрузился Карл Пузин, на поясе которого был закреплен фотоаппарат для подводной съемки. А затем и Лариса с мощным прожектором. Луч света высветил двух аквалангистов в самой глубине спуска, метров через десять. Немного подождав своего «осветителя», мужчины плавно вплыли в один из чернеющих проходов. Через минуту туда же вплыла и Лариса, за которой тянулся шлейф из провода питания для прожектора и такой же по толщине, но другого цвета страховочный линь.
Для оставшихся наверху потянулись долгие минуты ожидания. Николай стравливал страховку, а кормилец – провод электропитания. Люсия напряженно следила за секундной стрелкой и, как только проходило пять минут, командовала: «Дергай!» Николай выполнял ее команду – и в ответ получал неизменные два рывка: «все в порядке!». Через час общее беспокойство стало нарастать. Даже невозмутимый кормилец, заметив, что провод размотался до стопятидесятиметровой отметки, заволновался и высказал общее мнение:
– И дэ ж вони там шляються?
А уж Люсия вообще себе места не находила:
– У них всего пятьдесят минут осталось до выхода! Что они себе думают? Дергай! Опять без изменений? Странно! Могли бы уже и возвращаться!
– Да ничего страшного! – успокаивал Николай. – Ведь на обратную дорогу у них уйдет минут десять, максимум пятнадцать. Зачем спешить? Им на месте виднее.
– Им там «виднее», а я тут седой могу стать! – горячилась фотокорреспондентка.
– Но они же дают успокаивающий сигнал, – продолжал увещевать Николай. – Когда вы провалились в колодец, действительно был повод для переживаний. Никто ведь не знал, что с вами случилось.
При напоминании о своем проступке Люсия явно смутилась и, чтобы скрыть это, даже отошла к рабочим, якобы дать несколько указаний. Ирена заулыбалась и польстила Николаю:
– У тебя талант психолога и отличная память на чужие грехи. О своих, небось, и не помнишь?
– Каюсь! Есть один грех! Но только один! – Он выразительно посмотрел в вырез купального костюма Ирены. – Вернее, даже и не грех, а лишь желание его совершить.
Девушка возмущенно фыркнула, но ответила тоном скорее игривым:
– Да! Ты далеко пойдешь…
– Стараюсь подтягиваться, – скромно потупил глаза Николай. – Когда вокруг такие мэтры, стыдно чему‑нибудь да не научиться.
Вернувшаяся к ним Люсия, услышавшая последнюю фразу, похвалила:
– Да ты и так молодец! Первая практика, а уже стал всемирно известным. Одно слово…
Она сделала паузу, и Ирена с кормильцем хором ее поддержали:
– Счастливчик!
Обстановка немного разрядилась, а когда снизу поступил сигнал о возвращении, все оживились и стали с нетерпением выбирать страховочный трос и электропровод. На обратную дорогу аквалангисты действительно затратили не более пятнадцати минут. Первой вышла из воды Лариса, за ней Пузин с прожектором, видимо, он ей помогал на обратном пути, и последним – Броди. Руководитель экспедиции держал в руках нечто, к чему сразу же обратились взоры всех присутствующих.
Еще бы! Это была прекрасная корона‑диадема. Сделанная из драгоценных металлов, со вставками из бриллиантов, она хоть и потускнела от времени и водных взвесей, но выглядела прекрасно‑величественной. Бережно поддерживаемая руками Броди, она медленно поворачивалась разными сторонами, вызывая восхищенные вздохи и восторженные восклицания.
Поэтому никто и не обратил внимания на необычную бледность лица Ларисы. Она отошла в сторону и присела на вещмешки. Вид у нее был обессиленный и отстраненный. Лишь Александр Константинович внимательно за ней наблюдал. Осторожно передав корону в руки Пузина и предоставив тому возможность пересказывать историю ее находки, он подошел к жене. Помог снять ласты, потом пригладил мокрые волосы на голове.
– Ну что же ты? Успокойся! На тебе лица нет! Ведь ничего страшного!
– Скажешь тоже, ничего! Я до сих пор дрожу. Вроде и смелая, а проняло до самых пяток. Все ожидала увидеть, но только не это!
– Ладно, – вполголоса продолжал Броди. – Сейчас устроим планерку, решим, что делать дальше. Заодно передохнем и перекусим. И попить бы. Меня жажда прямо‑таки истомила.
Они прислушались, как Пузин спокойным тоном рассказывает о месте, где была найдена корона:
– Вот там она и лежала. Видимо, в чьей‑то опочивальне. Ни костей, ни одежды не сохранилось, а эта вещь – почти как новенькая!
Броди передал флягу с водой Ларисе, напился сам и решительно встал:
– Времени остается все меньше и меньше! Поэтому давайте срочно готовьте нам баллоны еще для одного погружения. А мы тем временем проведем небольшое совещание. Попрошу руководство собраться у меня в кабинете.
И первым отправился в помещение, где пару часов назад зачитывал последние строчки из переведенного трактата. Лариса, Люсия и Пузин поспешили за ним.
Лишь только они уединились, фотокорреспондент спросила на одном выдохе:
– Что там?
– Ты себе даже представить не сможешь! – заторопился Пузин. – Возможно, Александр ошибся, переведя, что тела надо вытаскивать из воды. Он, видимо, потерял тот отрезок, где описывалось, что эти тела будут с отрубленными головами. И не смотри на меня такими глазами. Взгляни лучше на Ларису. Она, когда увидела плавающие в воде головы, чуть не захлебнулась. Я сам мычал совсем не от восторга. А одна так вообще была с открытыми глазами. И в таком состоянии, будто их отделили от тел всего час‑два назад. Но крови не видно ни капли.
– И сколько их там? – Голос Люсии осип от ужаса.
– Пять тел – и пять голов отдельно. Одна принадлежит старику, четыре – молодым здоровым парням. Ни одного кусочка ткани, ни одного металлического изделия. Лишь эта корона возле старческого тела. Вроде как на императора похоже и его охрану. Но это еще не все. Уже собравшись возвращаться, Лариса осветила узкий туннель в другое помещение. Баллоны очень мешали туда протиснуться, но мы все‑таки заглянули. И там нашли еще одно тело! Но уже с головой. И в полном вроде бы порядке. Правда, изрядно постаревшее, с огромной лысиной. Зато без изъянов и повреждений. Наружных, по крайней мере. Мы к нему даже не притронулись, но выглядел старикан как живой, ей‑богу! Если не считать всего вышеперечисленного, можно сказать: больше ничего особенного не нашли. Вернулись. Сейчас рядом с тобой. Ау! Я здесь! Слышишь?
– Слышу, слышу! – Люсия вздрогнула, приходя в себя. И тут же ее рука потянулась к фотоаппарату: – Делал снимки?
– А как же! Целую пленку нащелкал!
Он стал наблюдать, как фотокорреспондентка ловко разгерметизировала камеру, вынула кассету. Убедившись в ее сухости, упрятала в футляр, а на ее место вставила новую.
В тот же момент совещавшиеся услышали новый шум и возгласы приветствий. Выглянув в коридор, они увидели вернувшихся Пако с Мануэлем. С ними пришли еще десять рабочих, несущие кое‑какое оборудование и, самое главное, термосы с горячей пищей.
– Ведь это надо же! – воскликнул Карл, сглатывая слюну. – Я и не подозревал, насколько голоден. Могу съесть слона!
– Не ты один, – возразил Броди. – Подводное плавание, сопровождаемое разглядыванием доисторических ценностей, несоразмерно повышает аппетит.
Обед прошел быстро. Агрессивно настроенные желудки было решено не отягощать, учитывая предстоящее погружение. Но и пустыми их оставлять никому не хотелось. За это время опытные руки Мануэля и Пако сотворили маленькое чудо. Их стараниями и при помощи специального набора, который носит на поясе каждый уважающий себя археолог, корона‑диадема посветлела, очистилась, а потом и неповторимо заиграла бликами в ярком электрическом свете. Пако трудился молча, от усердия высунув кончик языка, а Мануэль все время выкрикивал: «Ей нет цены! Поверьте мне, она бесценна!» В конце обеда Пузин все‑таки не выдержал. Доев яблоко и положив огрызок в кулек с мусором, он прервал восторги своего помощника:
– Бесценный ты наш! Ты ведь уже держал в руках подобные вещи. Или забыл? Помнишь, какую мы корону нашли в окрестностях Толедо?
– Ну, вы даете! – загорячился Мануэль. – Ведь сами понимаете, что эта вещь уникальна. Ничего подобного еще никогда не находили. Совсем другой стиль работы, иное творческое направление. И сравниваете с примитивными конструкциями из золота, которых по всему миру – сотни! Если не тысячи. А такой больше нет и вряд ли будет.
– А вот тут ты не прав! Хочу тебя настроить на ожидание еще больших открытий и невероятных находок. Уверен, в течение месяца мы обязательно отыщем что‑нибудь похлеще! Помяни мое слово.
– Сомневаюсь, – с недоверием протянул помощник, свысока поглядывая на своего мэтра. – Такие находки два раза в месяц не попадаются.
– Не веришь? А давай поспорим! – Глаза у Пузина загорелись веселым блеском.
– Запросто! – тут же согласился Мануэль. – А на что спорим?
– А на что угодно! Если я выиграю, то ты мне отдаешь свой талисман вместе с цепью и я буду вправе сделать с ним все, что мне заблагорассудится. Согласен?
Его помощник нахмурился и чисто автоматически схватился рукой за висящий на груди камень. Потом его взгляд вернулся к сияющей короне‑диадеме, и он усмехнулся:
– Ладно! Но если выиграю я, вы мне отдаете свое кольцо с ониксом! Идет?
Теперь уже Пузин задумался и возмущенно помотал головой:
– Вот нахал! На что посягает! Совсем стыд потерял! – затем увидел, что все смотрят на него с улыбками, и решился: – Хорошо! Да будет так!
Они тут же ударили по рукам, призвав всех присутствующих в свидетели, и обговорили детали спора. Дабы потом не было двояких толкований.
Во время этого диалога Броди пару раз порывался их прервать и скомандовать подъем, но каждый раз себя сдерживал. «Ведь паузу можно и продлить, отдых будет полезен всем. Вон как Лариса плохо выглядит. Видимо, никак не отойдет от потрясения. А Пузин молодец! Долго не удивляется и всегда полон оптимизма. А вот Лариса…» Он наклонился к жене и заговорил вполголоса:
– Давай лучше ты останешься здесь, а мы с Карлом все сами быстренько оплывем. Там никаких обвалов, и вдвоем мы справимся гораздо быстрее.
– Нет, даже и не думай! – Она ответила спокойно, но решительно. – Со мной все в порядке. Да и удивить меня после всего этого, по‑моему, уже невозможно.
– Еще пару часов назад ты думала так же.
– Да, возможно, я еще чему‑нибудь удивлюсь. – Она улыбнулась. – Но это уже должны быть инопланетные монстры из фильма ужасов. Не иначе!
– Тогда что же, приступаем к делу? – Александр Константинович встал и хлопнул в ладоши. – Очень надеюсь, что Мануэль проиграет свой амулет, поэтому давайте форсировать события. Надеваем акваланги и исследуем следующий проход. Порядок тот же, исполнителей не меняем.
– А мы? – напомнил о себе Николай. – Давайте мы вас подменим! Думаете, приятно сидеть и держаться только за веревку?
– Зато ты можешь еще при этом и переговариваться! – Прилаживая баллон со сжатым воздухом себе за спину, Пузин весело подмигнул парню. – Тем более что ты не один, а в такой чудесной компании. Или тебе не нравится твоя напарница?
– Совсем наоборот. – Молодой практикант чуть смутился. – Но работать‑то тоже надо! Ага, вы сейчас скажете, что страховка ответственное дело!
– Видишь! Сам все понимаешь! – подвел итог разговору руководитель экспедиции. – Проверили «дыхалки»? Тогда в путь!
И первым вошел в воду. На этот раз археологи исследовали противоположный ход. Оставшиеся на страховке приготовились вновь ждать бесконечное время и терпеливо отматывать провод с линем. Но Люсия отсчитала лишь три пятиминутки, когда аквалангисты дали сигнал о возвращении. Через пару минут они выбрались наверх, и Броди пояснил причину:
– Галерея завалена. Пробраться можно, но не захотели рисковать. Спустимся туда дальше, по следующей лестнице.
В это время показался Пузин, замыкающим. Сразу снял маску и обрадовал коллег:
– И есть новая находка! Правда, камешек на дешевенькой цепочке я еще не выиграл, но эта штучка тоже интересная. Смотрите! – И он достал из сетки прекрасную фигурку носорога. Она была сантиметров двадцать в длину и чуть больше десяти в высоту. – Удивительное изделие, хоть и его не пощадило время. Одной ноги нет, хвост отломан. Ребята, займитесь, пока мы на глубине. Очень странная структура материала, не пойму, из чего она сделана. Когда очистите, тогда и разберемся.
Мануэлю и Пако не надо было повторять дважды. Они уже едва не выдирали статуэтку друг у друга и вместе водружали ее на скатерть, где находилась первая находка.
А исследователи перебрались к другому месту, метров на сто восемьдесят дальше. Там находился очередной удобный спуск со ступеньками. Ранее было найдено несколько вертикальных колодцев, но уровень воды там стоял сантиметров на шестьдесят ниже, и нырять в них было бы проблематично. А уж выбираться – тем более. Поэтому лестницы выглядели предпочтительнее.
Опять погрузились. И там же, у основания лестницы, Броди увидел нечто, выделяющееся формой среди других ссыпавшихся вниз камней. Оно было чуть темнее и вытянутое в длину. Подняв предмет из донных отложений, в лучах света сразу сообразили, что это еще одна статуэтка. На этот раз – изящно выполненный силуэт чуть извивающегося крокодила. Долго не рассматривали, тут же передали наверх – и углубились в проход.
Первое помещение из длинной анфилады ничем не привлекло их внимания. Но уже во втором что‑то сразу же заинтересовало мужчин. Они резко затормозили, вывернувшись ластами вверх, и внимательно освещали пол своими фонарями. Лариса добавила к освещению свой мощный прожектор, и стали отчетливо видны несколько рукотворных предметов, сваленных в кучку. Александр Константинович стал не спеша их поднимать, рассматривать вместе со всеми и откладывать на небольшое возвышение у стены. Это опять были статуэтки животных. И не только. Среди них выделялись силуэты меч‑рыбы и кашалота. А одна напоминала сидящую на ветке птицу. Скорее всего, грифа.
Карл оживленно жестикулировал, показывал большой палец и со всем усердием помогал раскладывать найденное на пристенном возвышении. От подобных действий вокруг мужчин образовалось облачко взвеси из донных отложений, и они стали похожи на ворочающихся в тумане нескладных увальней. Лариса к ним не приближалась, оставаясь в чистой незамутненной воде. И, скорее всего, совершенно случайно взглянула вверх. И увидела, как нечто неотвратимо опускается на Пузина и Броди. А когда резко подняла прожектор, сноп света высветил плавно опускающуюся женскую фигуру. Руки у нее были расставлены в стороны, вокруг тела змеились, как живые, длинные темные волосы.
Лариса еле удержалась от вскрика и поступила правильно, по договоренности. Она стала моргать прожектором, подавая сигнал тревоги. Мужчины тут же обратили на это внимание, взглянули над собой и стали спешно отплывать из‑под приближающегося к ним тела. Броди проделал это изящно и мастерски, а вот Пузин замешкался. От резкого старта он ударился плечом о стенку, и его оттолкнуло прямо в объятия подводной фурии. И его лицо пришло в соприкосновение с прекрасной, налитой девичьей упругостью грудью. Даже в воде было слышно, как Карл не то зарычал, не то замычал изо всех сил. Но все же от испуга или неожиданности, а не от восторга. Потому что руки женщины от столкновения обняли его за плечи, а длинные волосы обвили голову.

Глава 43
Чинкис

Как бы ни усердствовал неугодный разум, как бы ни старался себя спасти – участь его предрешена. Для знаменитого чистильщика это аксиома. Конечно, требующая определенных, а иногда и огромных усилий для своего подтверждения. Но тем приятнее и почетнее будет победа, чем яростнее и замысловатей будут цепляться за свою жалкую жизнь никчемные представители приматообразных.
Понаблюдав за гибелью огромной речной долины, Чинкис вывел на обзорный экран развернутую географическую карту всей планеты. Разведывательные зонды потрудились на славу, и бортовой компьютер пометил все скопления зданий и построек. Даже самые мелкие и незначительные. Их было очень много, даже неимоверно много. Но истинно военных объектов было всего лишь два. В первую очередь, конечно же, это был огромный мегаполис с отстоящими островами. Объединенная структура была так сильно укреплена, что чистильщик на некоторое время задумался. Уж больно мощно и внушительно выглядели окружающие город бастионы. А количество базирующихся на их аэродромах самолетов вообще поражало. Зачем городу так много летной техники? Ведь, насколько понятно, никаких явных врагов на планете нет. Другие страны значительно слабее, даже вместе взятые. Скорее всего, милитаристские настроения в этом городе были в порядке вещей. Да и создавать подобные вооружения для этой страны, видимо, не составляло большого труда. Сразу атаковать такой огромный укрепленный объект было довольно сложно.
Поэтому Чинкис остановил свое внимание на втором объекте, сравнительно небольшом, но тоже перенасыщенном вооружением и самолетами из пузырита. Этот объект находился на западе Зеленого континента, как называли его аборигены. Располагался он в высоких горах и представлял собой несколько соединенных почти по прямой аэродромов. Взлетные полосы были сооружены из огромных пузыритовых плит и перекрывали целые ущелья, глубины которых тоже, в свою очередь, не пустовали. Там располагались ангары, склады и даже целые шахты по добыче каких‑то полезных ископаемых. Разведзонды выяснили и способ, которым страна, именуемая Океанией, доставляла гигантские по размерам плиты так далеко и так высоко в горы. Это делалось с помощью огромных дирижаблей. А все остальное оборудование доставлялось на внушительных транспортных самолетах.
Чинкис понял, что остальному миру ничего не известно об этой военно‑промышленной базе, расположенной в непреступных горах, и решил начать атаку оттуда. Так сказать, для разминки.
Его корабль отправился туда по кратчайшему маршруту. Молниеносно пересек экваториальный континент, затем – океан, в котором, гораздо правее, остался мегаполис Хрустальный город, и с боевой скоростью приблизился к Зеленому континенту. На его побережье находилось несколько довольно внушительных портов и около десятка городков.
И – началось. Звездный чистильщик не стал больше тратить ни секунды на раздумья и осмотры. Включил прибор Устлика на оптимальный режим и смерчем пронесся над побережьем. Бесстрастные камеры зафиксировали растворяющиеся в воздухе причалы, корабли, строения и хранилища. В некоторых местах полыхнули пожары. Кое‑где разрушения покрылись облаками взрывов.
Но Чинкис даже не оглядывался. На всей скорости он устремился к базе, расположенной на противоположном краю континента. Прибор Устлика он не выключал, хоть на пути через лесные массивы почти не попадалось изделий и построек из пузырита. Аборигенов здесь жило достаточно, но, видимо, они сильно отстали в своем развитии.
«Что ж, – подумал чистильщик, – этим повезет больше, выживаемость среди них будет выше, чем по планете. А вот как поведут себя их военные на базе? Знают ли они о моей атаке? И что предпримут? Радио у них имеется, хотя вряд ли они успели дать сигнал тревоги».
Но сигнал тревоги на базу, видимо, все‑таки поступил. Один из оставленных спутников‑наблюдателей на орбите сообщил, что с аэродромов взлетают в спешном порядке боевые самолеты. И тут же несколько других роботов, наблюдавших за Хрустальным городом, заметили первые истребители, срывающиеся с верхушек бастионов.
«Тем лучше! Так будет даже веселее! – Чинкис, сжимая штурвал, злорадно рассмеялся. – На кого рыльца поднимаете?! Червяки! Ух, сейчас я вас пощекочу по внутренностям!»
Впереди показались вздымающиеся из зеленой массы деревьев величественные горные хребты. И тут же из‑за одного из них вынырнула четверка серебристых истребителей. Они стали расходиться попарно в стороны, готовясь к атаке. Но защита корабля‑чистильщика автоматически подняла прибор Устлика от земли, и невидимый луч полоснул по противнику. Самолетики тут же исчезли. Только на их месте, продолжая траекторию полета, в брызгах распылившегося топлива закувыркались фигурки пилотов и какие‑то мелкие предметы. Видимо, не все детали летательных аппаратов были из пузырита.
«Ха! Даже если у них имелись скафандры из пластика и стекла, вряд ли они выдержали воздушный удар на такой скорости. А если и выдержали, то парашюты им не помогут: вряд ли они сделаны хотя бы без одной пряжечки из этого сверхпрочного материала. Так что удачного им приземления! А вот и другие! И как много! И какие шустрые!
Если бы еще и умные были, то прятались бы кто где может. А так: туда им и дорога!»
Самолеты атаковали корабль Чинкиса со всех сторон. Но даже не могли толком применить свое оружие. Если кто и успевал выпустить ракету до своего исчезновения, то и та пропадала. А если что‑то летело дальше, корабельные лазеры сжигали это походя, почти незаметно. Бой был явно неравным. Прибор Устлика действовал отлично и на прекрасном расстоянии. И когда чистильщик долетел до базы, почти все самолеты противника были уничтожены.
На уничтожение взлетных полос, шахт и всех их вспомогательных структур ушло чуть больше минуты. Сзади полыхнуло пламя, из открывшихся ущелий взметнулись клубы пыли и дыма. Первая победа оказалась легкой и быстрой, даже не пришлось напрягаться или принимать некие меры безопасности. Как, например, переход в темпоральный режим, позволяющий моментально исчезнуть с поля боя. Хотя нужная кнопка всегда находилась под одним из пальцев на штурвале.
Чинкис прибавил скорости и понесся на запад, через самый обширный местный океан. Он решил пройтись вначале по крупным городам самого большого на планете континента, а уж потом сразиться с городом. Возможно, они и не будут ждать его атаки именно с этой стороны, и меньше придется отвлекаться на многочисленные самолетики.
Прибор Устлика по пути над океаном он не выключал. В его луч попало с десяток крупных кораблей и еще больше мелких. На синих волнах остались тысячи приматов, цепляющихся за разнообразную утварь и мусор.
Над материком корабль чистильщика пошел зигзагами, превращая в ничто наиболее крупные скопления построек. Самые массивные города, видимо, были столицами государств и располагались чуть выше экватора, в самой благоприятной климатической зоне. Чинкис уничтожал эти города на самой большой возможной скорости и страшно жалел о том, что прибор Устлика не позволяет накрыть всю планету одним залпом. И от осознания, что придется наматывать массу кругов над этой зловредной планеткой, знаменитый чистильщик раздражался все больше и больше.
Пройдя большой материк, он вышел в стратосферу и вывел на экран данные от своих орбитальных спутников. Его расчет частично оправдался. Основные воздушные силы противника вначале метнулись на запад, к Зеленому континенту, но сейчас спешно возвращались и почти достигли города. Некоторые эскадрильи садились уже на аэродромы и совершали дозаправку. Видимо, и на большом континенте служба связи была налажена отлично. Даже невзирая на заблаговременное уничтожение Чинкисом впереди себя всех изделий из пузырита, приматам удалось передать сообщения в свой главный город. Правда, над некоторыми особенно крупными столицами чистильщик направлял луч прямо под собой, дабы во всех подробностях запечатлеть рушащиеся или полностью исчезающие пышные несуразные здания. Потом, на обратном пути в родную галактику, он намеревался более подробно просмотреть эти записи и из лучших кадров составить своеобразный отчет о проделанном рейсе. В этих столицах приборы не заметили каких‑либо опасных вооружений, так что беспокоиться было не о чем. Лишь в одной из них Чинкис заметил три больших транспортных самолета, видимо доставивших заказанные изделия. Там же было и многолюднее всего. Видимо, отмечали нечто торжественное или юбилейное.
«Этим приматам тоже повезло! – Аларастрасиец злорадно хмыкнул. – Уснут вечным сном с радостной улыбкой и алкоголем в крови!»
И повел свой корабль в атаку на город. Подлетая с востока, он еще за двести километров стал сбивать первые самолеты‑истребители. Затем одним залпом расправился с космической станцией аборигенов, которая выпустила в его сторону боевые ракеты. И станция, и ракеты исчезли моментально. Дабы не отвлекаться позже, чистильщик убрал и вторую станцию.
Когда до города осталось сто пятьдесят километров, облачность рассеялась и весь мегаполис предстал пред Чинкисом во всей красе. Не обращая внимания на увеличивающийся встречный рой самых разнообразных самолетов, он даже немного залюбовался открывшейся с высоты восьмидесяти километров величественной панорамой города. Никогда ему еще не попадалось ничего подобного. Даже сердце защемило от сознания, что приходится уничтожать такую красотищу. И ведь вряд ли подобное когда‑нибудь будет отстроено вновь. Второй такой пирамиды, скорее всего, не существует больше нигде во Вселенной. В голову даже пришла сумасбродная мысль:
«Как было бы хорошо перенести все эти стены и бастионы на какую‑нибудь систему в моей родной галактике! Ведь есть и у нас планеты, почти полностью покрытые океанами. Водрузить бы этот город на мелководье, создать в нем нечто вроде курорта, музея или памятника. Вот было бы здорово! Но что это?! – Чинкис заволновался и увеличил изображение. – Вся пирамида чем‑то укрыта! Чем?!»
Он еще подкрутил верньеры – и даже ахнул от изумления: вся поверхность пирамиды была покрыта телами дельфинов. Сотни новых тел, сверкая в воздухе, продолжали падать на зажатую постройками матовую поверхность пирамиды. Это напоминало защиту чего‑то святого ценой своих жизней.
«Но ведь они не погибнут, – лихорадочно размышлял аларастрасиец. – Лишь некоторые, при ударах волн. Зачем же они так делают? Неужели они разумны?! И зачем дельфинам защищать пирамиду?! К тому же это бесполезно, разрушающий луч проходит через любые неживые преграды и так же легко – через всевозможные живые ткани. Возможно, дельфинами кто‑то руководит? Неужели приматы научились ими так управлять, что заставляют делать что угодно?! Или дельфины действуют самостоятельно? Какое же они тогда имеют развитие? Надо будет обязательно захватить с десяток для дальнейшего исследования. Эти обитатели морских глубин продолжают меня удивлять: мало того что они тут летают и имеют некую внутреннюю связь с пирамидой, так еще и предчувствуют опасность для нее. Опять‑таки, если они не действуют по принуждению строителей города».
Аларастрасийский корабль стремительно приближался к городу. Ни один из самолетов противника не нанес ему ни малейшего вреда. Ни одна из ракет, выпущенных по нему, не достигла своей цели. Прибор Устлика вертелся во все стороны, иногда и корабль поворачивался кормой вперед для лучшего поражения целей. И вышвырнутые в воздушное пространство летчики падали в океан с неимоверной высоты. Иногда во вспышке пламени – это когда вспыхивало от последних искр электрооборудования реактивное топливо. Тогда они напоминали горящие факелы. Чинкис прекрасно осознавал, какой ужас закрадывался в души защитников города при виде полного разгрома их воздушных сил. Но самое страшное для них было впереди.
Покончив со всеми самолетами, корабль чистильщика грозно завис над одним из бастионов. Некоторое время Чинкис выжидал, какие еще действия будут против него предприняты. За двадцать минут ничего не произошло. Тогда он немного сузил луч и одним залпом уничтожил находящийся под ним бастион. Зрелище получилось потрясающее. На мгновение показалось морское дно, на которое ссыпались сотни тысяч барахтающихся фигурок, но тут же над ним сомкнулись миллиарды тонн воды. Образовавшийся на месте схождения всплеск брызнул соленой пеной на километровую высоту. А во все стороны концентрическими кругами понеслись огромные водяные валы. Они не сумели перемахнуть более высокую стену, ограждающую город от океана. Выдержали и встроенные в стену ворота, которые были закрыты по тревоге. Но вся часть подводного города, примыкающая к другому бастиону, оказалась моментально затопленной.
Чинкис опять изменил настройку прибора – и ударил лучом непосредственно по пирамиде. Этим он хотел дать приматам наглядный урок перед их смертью: пусть вначале увидят гибель своей святыни. Но тут случилось чудо: пирамида осталась на месте! Покрывавшие ее поверхность тела дельфинов каким‑то непостижимым образом отразили разрушительные лучи! А может, просто преобразовали в нечто безопасное.
«Вот это сюрприз! – Чинкис от удивления даже гривой замотал из стороны в сторону. – Эти морские животные имеют защиту против прибора Устлика! Просто невероятно! А мне так вообще фантастически повезло! Догадайся их военные о такой защите – все мое вооружение было бы бессильно в этом сражении. Хотя, скорее всего, они и не догадывались, что их пузырит можно чем‑то уничтожить. Удача явно сопутствует мне, а не этим жалким приматообразным. Действительно, очень своевременно я прилетел. Возможно, еще год‑два – и планетка могла стать несокрушимой твердыней даже для сил глубокого рейда. Вот тогда бы нам не избежать крупных неприятностей. А сейчас я их все равно уничтожу! Они сохранили пирамиду?.. Пока! Лишь пока! Преимущества на моей стороне! Уж неразумных‑то животных я как‑нибудь перехитрю!»
И Чинкис самым широким лучом в считанные минуты уничтожил обе стены да и весь город, примыкающий к пирамиде. Весь мегаполис «испарялся» еще величественнее, чем один бастион. Исчезли все постройки. Все, что создавалось, скорее всего, не одно тысячелетие. Лишь миллионы людей закружились в гигантском водовороте вместе с деревьями, землей, металлами, пищей, топливом и животными. Взбесившиеся волны выдавливали на свои верхушки кровавую пену, перемешанную с донными отложениями. Несколько цунами прошлись по пирамиде, накрывая ее с верхушкой. Это решило участь вселенского артефакта – всех дельфинов смыло в бушующий океан.
Не медля ни секунды, Чинкис тут же уничтожил и пирамиду. Учитывая ее гигантские размеры, чуть ли не все океанские воды пришли в движение. Они ринулись на образовавшееся пустое место и сошлись с непостижимым грохотом. Ударная волна достигла даже рубки корабля чистильщика, заставив того вздрогнуть от неожиданности. Опять при этом в разные стороны пошли концентрические волны, вернее, цунами, направляясь к участкам суши. Высота первых была так невероятна, что доходила до середины трех пока еще стоящих бастионов. Не мешкая, Чинкис расправился и с этими последними напоминаниями о городе. Океания перестала существовать. Да и вся цивилизация в целом – тоже.
Оставалось лишь сделать самую нудную и неинтересную работу: уничтожить пузырит до последнего кусочка. В каком бы уголке планеты он ни находился.
«Подобный материал не может попасть в чужие руки! Им позволено владеть только аларастрасийцам! – думал Чинкис, задавая компьютеру программу по скрупулезному облету всей поверхности. – Лишь в этом случае мы сможем спать спокойно, растить своих детей и с уверенностью смотреть в будущее!»
И боевой корабль чистильщика, по форме напоминающий взрослого аларастрасийца, лежащего на животе, отправился наматывать над поверхностью Земли виток за витком. Прибор Устлика работал не переставая.
А по всей территории планеты прогуливались гигантские волны цунами.

Глава 44
Хардия

Впервые за все время их знакомства они перешли на «ты». И даже не заметили этого. Возможно, причинами послужили вспыхнувшая перепалка и продолжительный спор. Беседа происходила перед рассветом, в одной из комнат посольства. Абелия энергичным шагом ходила по комнате, резко меняя направление, и сопровождала свои слова плавными взмахами изящных ладошек:
– Но это же противоречит всем нормам порядочности и человеческого доверия!
– Согласен, противоречит! Но что прикажешь делать? – Юниус сидел за столом, по всей площади которого был разложен огромный лист бумаги с нанесенной на него схемой. Изредка поднимая голову и бросая взгляд на двигающуюся по комнате девушку, он не прекращал тщательно изучать сплошные линии и пунктиры. Время от времени он сверялся с каким‑то листом бумаги и делал там специальные пометки. – Такова участь разведчиков: приходится для благого дела идти со своей совестью на небольшие компромиссы.
– И почему именно в такой день? Ведь сегодня как‑никак свадьба! Будут приняты просто неимоверные меры безопасности.
– Вот это нам и на руку! Все силы они сосредоточат наверху, никому и в голову не придет выставить дополнительные посты в шахтах.
– А если… – у Абелии даже глаза расширились от испуга, – если мы там заблудимся? Если мы там где‑нибудь застрянем или нас завалит? Ведь мы тогда не успеем на торжественную часть! А тебе – вручать подарки и поздравления от Города! Нас сразу заподозрят и бросятся на поиски. И – если поймают? Вот это будет скандал!
– Во‑первых, – тайный советник, улыбаясь, покрутил головой и постучал по карте‑схеме, – с этим мы никогда не заблудимся. И хочу тебе напомнить, я прекрасно ориентируюсь в замкнутом пространстве, а в молодости был заядлым спелеологом. Во‑вторых, еще раннее утро, даже не рассвело. Когда встанет солнце, мы спокойно выйдем прогуляться и, имея наше разрешение, не встретим никаких проблем. Никаких! За несколько часов мы все провернем и возвратимся еще задолго до начала торжеств. В‑третьих, подарки прекрасно может вручить и консул. И нас, могу тебя убедительно заверить, при этом никто не заподозрит и не бросится разыскивать. В‑четвертых, даже если поймают, нас не в чем обвинить. Историк и советник по делам культуры любовались зодчеством, случайно вошли в катакомбы – и заблудились! Вот и все дела!
– А может, все‑таки без меня?
– Вот это уже будет подозрительно. Не говоря о том, что разрешение выписано на твое имя. Даже если бы я мог пойти с кем‑нибудь другим, пришлось бы от этого отказаться ради сохранения тайны. Обо всем, что нам предстоит сделать, знаем лишь мы вдвоем. И шеф. А справиться с ролью спасателя тебе будет нетрудно.
При этих словах Юниус о чем‑то вспомнил и полез в нагрудный карман. Достал коробочку и высыпал из нее на ладонь одну таблетку. Та была слишком большая и слишком красная. Советник покрутил ее пальцами, зачем‑то понюхал – и забросил в рот. Запил водой из фляги и поморщился. Абелия остановилась и наблюдала за ним так, будто он проглотил змею. Но поинтересовалась с сочувствием:
– Противная на вкус?
– Слишком большая, трудно глотать. Но раз надо, значит, надо.
– И опять‑таки! Самое главное! – Абелия возобновила свое движение. – По поводу того эксперимента, что ты хочешь провести на себе. А вдруг это полная ложь? Ловко подсунутая инсинуация? Вдруг эта информация дошла до тебя лишь с одной целью: убрать с дороги. Да еще и собственными руками! Ведь нормальный человек лишь посмеялся бы, услышав подобное. А ты клюнул! Да еще и заручился чуть ли не приказом своего начальника…
– Нашего начальника, – мягко поправил советник.
– Да нет, твоего! Если бы «нашего», то могли поинтересоваться и моим мнением. А так – только твоего! – Лицо девушки выражало негодование. – Всегда нужно считаться и с подчиненными. Ты себе только представь, что ты не выживешь! Представил? Что мне тогда делать? Как я буду выглядеть? Да и как я просто‑напросто выберусь наверх? Это ведь ты спелеолог, по твоим словам, а не я.
Юниус откинулся на спинку стула и беззаботно замотал головой:
– Со мной ничего не может случиться.
– Конечно! – В голосе Абелии слышался нескрываемый сарказм. – Ты уже делал это сто раз и совершенно уверен в сто первом! Да или нет?
– Если честно, – советник слегка смутился перед таким напором, – полной уверенности нет. Сомнения меня слегка одолевают. Но за себя можешь не волноваться. Мы будем тщательно отмечать весь пройденный путь и обращать особое внимание на ориентиры. Путь наверх…
– Да я‑то выйду! – перебила его девушка. – Но как ты можешь так запросто ставить на карту свою жизнь?! Я тебе поражаюсь! Складывается впечатление, что ты идешь вниз искупаться в лечебном бассейне.
– И это недалеко от истины. Я именно так себя и настраиваю. А серьезно – так: если эксперимент подтвердится, все в мире перевернется. Если подобное возможно, то совершенно недопустимо, чтобы Хардия владела этим единолично. Да еще и в полном секрете. Поэтому опыт стоит затраченных усилий. Вернее, усилий, которые нам сегодня предстоит затратить. И даже неизбежный риск здесь вполне оправдан. Очень тебя прошу верить мне во всем и помогать по мере твоих возможностей.
– Просишь? Или все‑таки приказываешь?
– Конечно прошу! – Юниус оторвался от своих записей и посмотрел Абелии прямо в глаза. – Если я раньше и приказывал, то только исходя из соображений… э‑э… служебной необходимости. И никогда особо этим не злоупотреблял. Или у тебя сложилось иное впечатление?
– Как сказать!
Абелия уже было собралась напомнить о ненужном и напрасном обучении с тайными шкафчиками, как на память ей пришло удовольствие от зрелища старта космических кораблей. Затем она чуть было не заикнулась о напрасном ожидании в приемной, но взглянула в окно – и залюбовалась предрассветной мглой, окутавшей столицу Хардии. А уж о первой встрече на пирсе вообще вспоминать не стоило: советник ей все объяснил еще в самолете над океаном. Поэтому она только вздохнула и добавила:
– Старое поминать, нового не видать!
– Верно! – слишком быстро согласился тайный советник. Видимо, его совесть была не совсем чиста в этом вопросе. Он тут же перевел разговор на другое: – И кстати, твоя мысль насчет фигурок животных, которых мы якобы коллекционируем, весьма неплоха. Мы можем загрузить несколько штук в рюкзак, они мне будут не в тягость.
– Я действительно их собираю, даже знаю, кому они достанутся в подарок, когда мы вернемся в город. Вчера вечером, например, я купила на городском базаре четыре штуки.
– И зря мне не показала. Я ведь тоже к ним неравнодушен. Если признаться честно, у меня накопилась немалая коллекция – более двухсот экземпляров. Конечно, ее не сравнить с той, что у шефа. Но у меня есть несколько уникальных фигурок, которые у него отсутствуют. Он будет завидовать, когда их увидит!
– А может, ты лелеешь мечту, – глаза девушки сузились от лукавства, – что вся коллекция шефа достанется тебе в наследство? Как его преемнику?
– Не с моим счастьем и не с его долголетием! – притворно вздохнул Юниус и спросил: – Так ты мне все‑таки покажешь свои вчерашние покупки?
– Так и быть, уговорил. Сейчас принесу.
И Абелия выпорхнула из комнаты. Всем телом она чувствовала на себе неотрывный взгляд, и от этого ей почему‑то стало жарко. Только трудно было найти в себе причины такого прилива крови: то ли от возмущения, то ли от приятной неопределенности. И еще она обратила внимание, что слишком уж переживает в душе за здоровье своего непосредственного начальника. А это уже существенно отличалось от ее поведения в первые дни их знакомства.

А над городом Харди, столицей государства Хардия, многочисленными столбами поднимались к небу густые клубы дыма. Их было очень много, однако самые мощные поднимались из труб дворцовой кухни. Именно там уже третьи сутки готовились самые лучшие, самые шикарные угощения для торжественного банкета. Свадебный пир должен был начаться по всему городу одновременно. И все блюда, все напитки финансировались из императорской казны. Для простых жителей столицы и всех желающих во внутренних двориках трактиров и ресторанов уже громоздились заранее заготовленные горы столов и скамеек. Их установят прямо на улицах и площадях после торжественного проезда свадебного кортежа. А для участников торжества и неисчислимых почетных гостей, понаехавших со всего мира, накрывались столы в дворцовом парке. По оценке метеорологов, погода предстояла просто отличная. Поэтому еще затемно между шеренгами столов вкапывались высокие столбы. Между ними натягивали разноцветные полоски ткани, создавая видимость легчайшей, колышущейся крыши. Ее предназначение было явным: прикрывать пирующих от прямых лучей солнца. А никак не от непогоды.
И вот дневное светило, именуемое здесь Творцом, стало подниматься на востоке. С древних времен в Хардии поклонялись только ему. В соседнем Египте солнце тоже было возведено в ранг божества и занимало важное место во внутригосударственных отношениях. Поэтому во всех соборах начались праздничные утренние службы, в которых восхвалялся Творец, его царствующие наместники во дворцах и многочисленный люд в обоих государствах. Толпы жителей и гостей столицы, не вместившихся в переполненные храмы, располагались прямо на улицах и площадях перед средоточиями духовной культуры. Все истово молились, вымаливая у Творца прощение, лучшую жизнь в будущем и отменное веселье сегодня на свадебном пиру. И Солнце, посредством своих жрецов, даровало страждущим прощение, надежду и уверенность в завтрашнем дне. Все этому верили, души наполнялись трепетным величием и душевным равновесием, а глаза заволакивались пеленой счастливого умиления.
Не все могли соприсутствовать на торжественной молитве. Для дворцовой прислуги начиналось самое горячее время работы. Они чуть ли не сшибали друг друга с ног, думая только о деле и стремясь как можно быстрее выполнить свои обязанности.

В этом предпраздничном ажиотаже и неразберихе Юниусу и Абелии не составило большого труда пробраться к намеченной цели. Это была неприметная полуразвалившаяся часовня на самой окраине императорского сада. Ее очень редко посещали и еще реже вспоминали, что в ней есть небольшой люк, через который можно попасть в подземные катакомбы. Именно к этому месту стремились посланники Хрустального города. Ведь именно это место помогло выбраться на поверхность не кому иному, как Бензику. Всего несколько дней назад он вышел отсюда, скрываясь от разыскивающих его ищеек Ренни, и бросился за помощью к принцу. Именно отсюда в самый низ подземелий вела заброшенная шахта. По ее стенам вились вырубленные в скале ступени, ведущие вниз, и не надо было быть спортсменом, чтобы совершить по ним спуск или подъем.
Советник первым спрыгнул в немного узковатый люк и крикнул своей спутнице:
– Смелее! Здесь не глубоко, я тебя поймаю!
Абелия уселась на край люка, еще раз взглянула в щель приоткрытой двери часовни, набрала в грудь больше воздуха – и нырнула ногами в пугающую темноту. Тут же ее подхватили очень сильные мужские руки и бережно поставили на землю. Она так и осталась в полуобъятии. Хотела было вырваться, но советник тихо шепнул:
– Тихо! Сюда, кажется, кто‑то идет!
Они так и замерли, прижавшись друг к другу. С минуту в их ушах раздавалась только пульсация крови да шум еле сдерживаемого дыхания. Больше – никаких звуков. И тогда Абелия почувствовала себя неловко. Если бы не серьезность момента, она бы даже заподозрила, что Юниус специально так долго прижимает ее к себе. А так она лишь твердо отстранилась от мужской фигуры и произнесла нарочито громко:
– Никого здесь нет! Включим фонари! – И тут же обругала себя за глупость, потому что ей послышался разочарованный вздох. Она даже нечаянно направила луч своего фонаря в лицо советнику, но тот был, как всегда, собран и невозмутим.
Они осветили узенькую комнатушку, один край которой переходил в туннель, уходящий под наклоном вниз. Через несколько десятков шагов проход привел их к четырехметровому каменному колодцу. По его стенам спиралью уходили вниз узенькие, всего по пятьдесят сантиметров, ступени. С порядочной тридцатисантиметровой высотой.
И никаких перил или поручней. К тому же некоторые ступени были сбиты или выкрошены временем. С первого взгляда было ясно, что по ним легче подниматься, чем спускаться.
– Зато на обратную дорогу уйдет меньше усилий, – выразил Юниус свое мнение. – А каким теплом веет снизу, будто это жерло вулкана. Явно мерзнуть не придется.
– Ты всегда такой оптимист? Тогда постарайся и меня убедить, что нам ничего не рухнет на голову.
Абелия высветила фонарем перекрытие колодца на пятиметровой высоте. Там были видны толстые каменные балки, оплетенные свисающими корнями деревьев и густой паутиной. Но даже сквозь это сплетение можно было рассмотреть, что одна из балок лопнула и держится только чудом. Вероятно, ее концы уходили далеко в стороны.
– Согласен, успокаиваю. – Он протянул руку к девушке и монотонно забубнил: – Ничего не рухнет, ничего не рухнет… – Затем рассмеялся. – Мы с тобой везучие; если до сих пор простояло, то и нам не повредит. Начинаем спуск!
И стал спускаться первым. Идти было неудобно из‑за высоты ступеней и их недостаточной ширины. Приходилось постоянно прижиматься к стене, к тому же мешали вещи в рюкзаках. На головах они закрепили по небольшому рассеивающему фонарику, а в руках держали более мощные, с узким лучом. Запасные фонари и батареи были у каждого за плечами. Девушка несла аптечку и небольшой запас пищи, советник – набор инструментов и целый комплект разнообразных фигурок. Метров через двести спуска он пожалел об излишней ноше и высказал запоздалую идею:
– Надо было оставить этих чертовых зверюшек наверху! Как я сразу не догадался?
– Так оставь их здесь, на ступенях! – подсказала Абелия.
– Да нет, теперь уже не расстанусь с ними до конца похода. Может, они принесут нам удачу? А мы их бросим.
– С каких это пор ты суеверен? – спросила девушка и тут же вскрикнула.
Юниус молниеносно присел на ступеньку и схватил Абелию за ногу. Ему показалось, что она падает. Но та уже тоже сидела подобным же образом и успокаивала:
– Ничего, ничего, все в порядке! Просто я немного оступилась.
– Давай пару минут посидим, отдохнем, – предложил он, отпуская ее ногу. – Ты вся дрожишь. Испугалась?
– Немного. Меня пугает именно эта чернота под ногами. Кажется, она бездонна.
Как и подавляющее большинство жителей Хрустального города, Абелия совершенно не боялась высоты. Но ее угнетала неопределенная глубина колодца, до дна которого бесполезно было пытаться достать светом фонарей. Услышав об этом, Юниус признался:
– Меня тоже это нервирует. Но я себе внушаю: здесь всего два метра высоты, если оступлюсь, надо просто удачно спрыгнуть. Вот и все. И тебе советую думать так же.
– В таком случае, как бы я себе не внушила это чрезмерно. Мне может надоесть спускаться, и тело само среагирует нужным образом – спрыгнет вниз.
– А для этого добавляй еще одно небольшое внушение…
– Какое? – Абелия уже улыбалась, пытаясь предугадать ответ.
– Предостережение: там может оказаться не два метра, а целых… полтора!
Напряжение спало, и взбодренные небольшим отдыхом исследователи продолжили спуск.

Повелитель Египта, царь Мухкантеоп прибыл в Хардию с самой пышной и многочисленной свитой. Он добрался до столицы накануне свадьбы и расположился в посольстве своей страны. За последний месяц на территории посольства спешно возвели два жилых комплекса, но даже они не смогли разместить всех прибывших. Зарезервированная заранее близлежащая гостиница была оккупирована полностью.
В тот же вечер царя и своего будущего тестя посетил с кратким визитом принц Бутен. Он слегка ввел гостя в курс событий, происходящих в стране, и, исцеловав все ручки принцессе Айни, умчался готовиться к торжественной церемонии бракосочетания.
На следующий день царь не дал долго прохлаждаться челяди и придворным. Встал очень рано, посетил небольшой храм на территории посольства и приказал подавать обильный завтрак. При этом он всем напоминал, что банкет начнется не раньше чем в четыре часа пополудни, после свадьбы и торжественного проезда по столице. Советуя при этом подкрепиться поплотней, дабы, изголодавшись на церемониях, не падать в обмороки.
После завтрака Мухкантеоп отправился в императорский дворец династии Садиван. Он недаром прибыл самым первым из всех гостей. Не только по праву будущего родственника и самого почетного гостя. Со своим венценосным коллегой он собрался обсудить важные моменты в совместной политике и в экономических делах. Император встретил царя как старейшего и самого близкого друга, хоть они и виделись‑то до этого лишь два раза в жизни. Да и то будучи еще только наследными принцами. Они уединились со своими первыми министрами в одном из залов для совещаний, а вся египетская свита разбрелась по дворцовым залам и парку. Внеся тем самым еще большую сумятицу и неразбериху. Многие придворные прогуливались мимо тронного зала, лишь одним глазом заглядывая в широкий арочный проход и любуясь ошеломляющим внутренним убранством.
А там действительно все поражало роскошью, элегантностью и свежими запахами. Роскошь была всюду: в стоящих на возвышении тронах – императора и царя; в временно сооруженном храмовом алтаре; в невиданных золотых светильниках и в двух креслах‑тронах, которые уже были использованы молодыми при помолвке. Только теперь они стояли не друг напротив друга, а рядом. Элегантностью удивляли искусно инкрустированные резьбой плитки пола и стен, по идеальным прямым выстроенные стулья и скамьи для знати и искусно расположенное освещение. А неслыханное благоухание исходило от десятков тысяч самых диковинных цветов, украшавших все стены. Вдобавок они свисали экзотическими гроздьями и венками с потолка, цепляясь за переливающиеся изумрудами гирлянды.
Оформители постарались на славу. Даже сам император, обошедший дворец ранним утром, признался, что никогда не видел тронный зал в таком поразительном убранстве. И даже посидел минут пять на троне, любуясь открывающейся с возвышенности перспективой. При этом он о чем‑то перешептывался со стоящим рядом Саэлро и радостно улыбался. По всему было видно, что он доволен. Да и здоровье Дайви Садивана явно пришло в норму, он опять твердо встал у руля власти. Возможно, не всем придворным это нравилось, но виду никто не подавал. После исчезновения нескольких недовольных из числа сторонников покойного жреца Райгда мало кто осмелился бы хоть чем‑то не понравиться императору. Наоборот, все слишком чрезмерно выказывали свое расположение. Их лесть порой раздражала. Но император прожил много лет и умел прекрасно сдерживать эмоции. Естественно, когда это было необходимо. Вот и сейчас, видя, как он улыбается, сидя на троне, многие думали, что он всем доволен. На самом деле Дайви говорил со слугой о вещах, которые должны были в скором будущем очень опечалить некоторых слишком уж льстивых придворных.
– Ты только посмотри на них, Саэлро! А ведь когда я лежал, прикованный к постели, никто из них ко мне что‑то не рвался. Или их ко мне не подпускали?
– Да что вы, ваше величество! Я вам докладывал обо всех, кто желал с вами встретиться. К примеру, князь Барги к вам заходил по два, а то и по три раза на дню. Без всяких проблем. Может, кто‑то кому‑то и запрещал, но мне об этом ничего не известно.
– Ничего! После свадьбы я их всех прижму! Все расскажут о друг дружке как миленькие! А пока – пусть радуются! Нет, ты глянь на этого маркиза! – Не убирая улыбки с лица, император приветливо помахал рукой кому‑то из придворных, толпящихся у входа в тронный зал. – Как стелется! А ведь Райгд ему недавно новое поместье в дар передал. И за какие такие заслуги, спрашивается? Без моего ведома!
– Не знаю, ваше величество! Но я прекрасно помню о другом, – Саэлро почти не боялся сердитого императора, – вам очень вредно волноваться. Врачи настаивали, что вам надо еще как можно больше отдыхать.
– Знаю я, знаю их советы! Вначале уложат в постель, а потом лекарствами закормят! Хорошо, если не ядом!
– Как вам не стыдно! Ведь Вителла и Бензик вас на ноги поставили.
– Ладно, ладно! Я не их имел в виду, ты ведь знаешь. Просто как вспомню, каким я был еще недавно – даже в спальню заходить не хочется. Страшно… – Император Дайви непроизвольно вздрогнул и переменил тему: – О Творец! Сколько сегодня хлопот предстоит! Скоро прибудет Мухкантеоп, пойдем готовиться к его встрече. Этот хитрый лис хочет под шум свадебной музыки вырвать у меня несколько кредитов. Как бы так придумать, чтобы он и не обиделся, и на поводу у него не пойти? А?
И худощавый император, опершись на руку своего старого, но еще сильного телом слуги, удалился во внутренние покои.
Лишь в одном месте, в противоположном конце длинной галереи, идущий впереди Юниус заметил свет, а потом и движение каких‑то фигур. Он и Абелия, тут же выключив свои фонари, участок пути прошли почти в темноте. Больше их никто не побеспокоил, и они даже приятно удивились, когда всего через час от начала спуска добрались до цели своего рискованного путешествия. Они остановились в комнате внушительных размеров, половина которой была занята возвышающимися ваннами, вырубленными прямо в породе и заполненными водой. Ванны были непонятно большими, примерно три на шесть метров каждая. Хоть по стенам и потолку комнаты кое‑где змеились разнокалиберные провода, лампы или светильники отсутствовали. Видимо, демонтировали. А ведь по сведениям того, кто составлял план, раньше они здесь имелись. Но сейчас это было не важно. Для задуманного представителями Хрустального города эксперимента вполне хватало и фонарей.
Первым делом Юниус принял еще одну таблетку. Уже шестую за последние несколько часов. При этом он ссылался на Бензика:
– Он говорил, что избыток не повредит. Даже лучше, чем недостаток.
Затем уложил свой багаж подальше от воды, у стены, и стал раздеваться до плавок. Фонари они установили так, чтобы было как можно больше света. Предотвратив случайность их намокания. Их средства освещения являлись самыми современными и мощными, какие только могла создать Океания. Без подзарядки и замены они могли давать свет в максимальном режиме почти сутки. А при экономии – пятьдесят часов. Абелия тем временем плотно закрыла входную пузыритовую дверь и заблокировала изнутри кремальеру. Усевшись на край емкости‑ванны, она чуть ли не с ужасом наблюдала за приготовлениями своего компаньона.
– Я бы на такое не решилась! – призналась она. – Для этого должен отсутствовать инстинкт самосохранения. Тебя раньше никогда не посещали мысли о самоубийстве?
– Нет, с психикой у меня все в порядке! Твои намеки на мою умственную ущербность полностью беспочвенны. – Юниус с улыбкой нагнулся над водой и посмотрел на свое отражение. – А инстинкт у меня развит! Даже слишком! Не хочу быть высокопарным, но чувство долга у меня развито сильней. Раз надо – значит, надо!
– И не боишься? А вдруг что‑то не получится?
– Боюсь… немного. Но что толку, если ты меня еще больше пугать будешь? – Он неожиданно взял ее руку и слегка сжал своими ладонями. – Многое зависит от тебя, и я уверен, что ты справишься. Главное, не теряй присутствия духа. Ты ведь можешь! Помнишь, как тогда, на пристани, ты от меня избавилась?
Абелия вначале смущенно опустила глаза, но тут же подняла голову и встретилась с ним взглядом:
– Сам виноват! Напросился!
– А сейчас не только напрашиваюсь, но и обстоятельства вынуждают. Да и цель у нас теперь одна. Согласна?
– Согласна! – Возникшее вначале желание выдернуть свою руку из его ладоней теперь прошло, и она почувствовала даже приятную расслабленность от мужского прикосновения. – Но если в первый раз не получится, может, не будем делать более продолжительное утопление?
– Он утверждал, что получится. Разум отделяется от тела в момент, когда человек теряет сознание. Поэтому чем быстрее я «вырублюсь», тем действенней получится опыт в первый раз. А там посмотрим, как быть, по результату. Договорились?
– С трудом могу поверить, что я здесь. Что я шпионю, выведываю чужие секреты. Участвую в неправдоподобном эксперименте и, что уж вовсе странно, полностью с тобой соглашаюсь.
– Ну вот и прекрасно! Тогда приступаем немедленно!
Еще раньше они договорились произвести два утопления. В первом Абелия отсчитает всего лишь две минуты с момента потери сознания Юниусом и вытащит его из воды. Так они решили перестраховаться. Если эффект отделения разума наличествует в здешней среде, значит, будет большая уверенность в последующих действиях. Двух минут вполне достаточно для полета сознания и попытки осмотреться со стороны. Если оживление не будет наступать, Абелия без особых проблем успеет сделать искусственное дыхание и просто‑напросто вернет Юниуса к жизни. Как делают это со многими и многими тонущими или уже утонувшими людьми. В пределах этих минут деятельность мозга кардинально не нарушается даже при полной остановке сердца и отказе всей дыхательной системы…
И лишь во второй попытке они хотели опробовать утопление с большим временем, хотя бы минут пятнадцать. Дабы полностью удостовериться в чистоте эксперимента.
Советник залез в ванну и встал там по пояс в воде. Хоть он настроил себя самым решительным образом уже давно, сделать последний шаг было непросто. Чтобы поскорее избавиться от сомнений, он схватил с борта заранее приготовленный камень – и погрузился в воду. Инстинкт самосохранения в нем все‑таки был очень силен. Желание дышать стало нетерпимым, и тело его рванулось наверх. Даже силы Абелии не хватило бы, чтобы удержать это тело под водой. Хоть она и старалась изо всех сил, как они и договорились: давила ему на плечи. Почувствовав, что тело ему не подчиняется, Юниус заставил его напрячься и не двигаться, превратив себя в один большой комок мышц и нервов. Раздалось хриплое рычание, оборвавшееся коротким всхлипом. На поверхность вышло несколько пузырей воздуха – и все стихло. Тут же тело советника расслабилось, потеряло упругость и стало мягким до неприятности.
Абелия взглянула на часы и начала отсчет времени. Ноги у нее дрожали, руки неимоверно тряслись, даже появилось ощущение, что она может упасть в обморок. Еще мгновение – и она бы, пожалуй, правда свалилась. Пришлось ей тоже собрать всю волю в кулак и мобилизовать все душевные силы. Как правило, в такие моменты она вспоминала о своих близких, так безвременно ее покинувших, и напоминала себе, что должна жить во что бы то ни стало. Потому что у нее есть отец. И ему нужна ее помощь. А вот теперь у нее есть еще и он. Ему тоже нужна ее помощь. Даже больше: кроме нее, ему никто не сможет помочь. Никто во всем огромном мире. Только она! И именно сейчас! Именно здесь!
Абелия схватилась ладонями за виски и стала их массировать с ожесточением. Немного придя в себя, она с запоздалым ужасом взглянула на часы – и не поверила увиденному: прошло лишь сорок секунд! Она уставилась на стрелку, и у нее создалось впечатление, что та почти остановилась. Но вот она дернулась быстрей, потом еще – и стала постепенно наращивать более привычную скорость. Когда девушка сообразила, что прошло уже полторы минуты, то вспомнила о неприготовленном одеяле. Одеяло надо было положить на бортик, чтобы, вытаскивая тело, не поцарапать его о шершавый камень. Когда Абелия это сделала, осталось лишь десять секунд. Их она отсчитывала вслух, даже не замечая, что почти не дышит. Досчитав лишь до восьми, она выдернула тело из воды и положила грудью на одеяло, затем продвинула чуть дальше, положив животом. И тут же Юниус стал натужно, взахлеб, прокашливаться. Из его рта полилась вода, и послышался первый надсадный вздох. Руки дрогнули, поднялись и уперлись в край ванны. Он оживал! Сам! Без искусственного дыхания. От радости на глазах у Абелии выступили слезы, и она постаралась их вытереть плечом. Руками она продолжала поддерживать советника за плечи, прижав его к своей груди. Тот постепенно прокашлялся и возобновил дыхание. Иногда оно прерывалось позывами к рвоте и небольшими выбросами воды. Постепенно Юниус встал на ноги и выпрямился. Его лицо было искажено мучениями от попыток вдохнуть полной грудью, но глаза светились от радости. Рассмотрев это, Абелия воскликнула:
– Удалось?!
– К‑ха, к‑ха! Да! К‑ха! – Слова рвались наружу, но горло противилось их выходу. – Да! К‑ха, я летал вкруг тебя, видел, как ты запаниковала, как терла ладонями виски. А когда ты бросилась за одеялом, я рванул вверх. Пробил скалы над нами, взлетел над городом, километров на восемь, и закрутился вокруг своей оси. Только хотел подняться повыше, как мой разум уже вернулся в тело. Я увидел свет и попытался вдохнуть воздух… к‑ха… к‑ха… Что до сих пор и пытаюсь сделать.
– Так ты видел все мои действия? Даже не верится, действительно какое‑то чудо!
– И не какое‑то чудо, а неимоверное! – Дыхание Юниуса быстро возвращалось к нормальному режиму. – Сейчас уже могу признаться: мне тоже не особо хотелось идти на самоутопление, я успокаивал себя лишь тем, что ты мне сделаешь искусственное дыхание. То есть получится как бы поцелуй. И только уже ради этого стоило рискнуть.
Абелия хоть и смутилась, но скрыла это, лишь удивилась:
– Ты серьезно?
– Да!
– И с чего это тебя потянуло на поцелуй со мной?
– Потому, что ты мне нравишься! – Он отвечал без запинки. Лишь смотрел на девушку слишком уж уверенным взглядом.
– И с каких это пор я тебе стала нравиться? – продолжала допытываться она.
– С первого дня нашего знакомства!
– Конечно! Так я тебе и поверила! – Абелия снисходительно улыбнулась, но в душе ни капельки не усомнилась в услышанном. – Все твое поведение говорило о противоположном.
– Вот и прекрасно!
– Что прекрасно? – не поняла девушка. – Твое поведение?
– Нет, не мое! А твое! – Теперь уже Юниус улыбался. – Тебя интересует мое к тебе отношение, значит, и я тебе не совсем уж безразличен. В противном случае ты бы меня давно остановила. Тебе было бы совершенно безразлично, почему это я захотел с тобой целоваться!
– Ну, ты скажешь такое! – Она стала поправлять волосы, пытаясь руками спрятать глаза. – Да еще и в таком месте! Нашел время для подобного диспута!
– Ты совершенно права! – Юниус ловко выпрыгнул из ванны и подошел к сложенной одежде. Достал из коробочки таблетку и протянул Абелии вместе с флягой. – Возьми и выпей!
– Да ты что?! – Девушка вначале даже отпрянула от него. – Мы так с тобой не договаривались! Я не собираюсь…
– А я тебя и не заставляю! – перебил он, весело улыбаясь, ее возражения. – Все дело в том, что даже за две минуты я понял, какое это огромное удовольствие – перемещаться как и куда угодно. Сейчас я повторю эксперимент с большей продолжительностью. И уверен, когда я вернусь и все тебе расскажу, ты обязательно сама захочешь попробовать. Ни капельки в этом не сомневаюсь! А даже если и откажешься, таблетка тебе не повредит! Совершенно!
Он сунул таблетку в руки оторопевшей от такого напора девушки и опять вернулся в ванну. Достал со дна свой камень‑грузило и взгромоздил его на бортик. Глядя на его решительные действия, Абелия забеспокоилась:
– Мне кажется, надо сделать перерыв более продолжительным. Нельзя же так сразу, без восстановления организма.
– С моим организмом полный порядок! Ручаюсь! Да и не ты ли говорила, что времени у нас в обрез и нам надо успеть на церемонию?
– Мы прекрасно успеваем, у нас даже есть запас.
– Вряд ли. Я решил побывать как можно дальше от планеты и хочу утонуть на час.
– Целый час?! Да ты с ума сошел! Я за это время поседею! – Девушка рассердилась не на шутку. – И ведь мы договаривались о пятнадцати минутах!
– Обстоятельства изменились: опыт удался, риска нет, а узнать мне надо массу важных вещей. Не пойму, с чего ты так возмущаешься?
– Из‑за твоего непостоянства и непредсказуемости! Ты не человек слова! Меняешь все каждую минуту и сваливаешь на обстоятельства!
– Ничего подобного! Слово я всегда держал! Мои решения действительно продиктованы настоятельной необходимостью.
– И какова необходимость в целом часе?!
– В первую очередь – интересы нашего государства. К тому же, хочу напомнить, я вправе сам решать и оценивать важность того или иного события. На мне лежит ответственность как на старшем по рангу. И просто могу приказать…
– Ах, уже и приказать?! Ха! А кто еще совсем недавно меня упрашивал?
– Я сказал, что могу! Но не собираюсь этого делать. Надеюсь на твое самосознание и здравый смысл. Кстати, таблетку ты выпьешь? Или боишься?
– Этого я не боюсь! – Абелия поднесла экстракт бетеля ближе к свету и стала его рассматривать. – А вот твое слово проверить хотелось бы.
– Так проверяй! Только побыстрей, и так теряем время на бессмысленные споры! – Юниус зачерпнул воды и смочил уже подсохшую голову. – А мне еще столько мест посетить надо!
– Сейчас и проверю! – решительно произнесла девушка и повернулась к нему. – Выпью таблетку с одним условием: это сокращает твое погружение на десять минут. Согласен?
Юниус задумался, поглаживая себя по гладко выбритому подбородку, а затем с силой шлепнул ладонью по воде:
– Согласен!
Абелия тут же развернулась, достала коробочку и высыпала содержимое на ладонь.
– Тебе повезло! У меня всего лишь три, больше нет! Но я их выпиваю – и ты «ныряешь» всего лишь на полчаса!
Советник тяжело вздохнул и развел руками.
– Проиграл… Слишком тебе доверился, а ты меня и перехитрила.
Света фонарей было недостаточно, чтобы рассмотреть лицо советника пристальнее. Потому что Абелии привиделся слишком уж озорной блеск глаз, который совершенно не вязался с грустным тоном. Но отступать было некуда. Она быстро, одну за одной, проглотила все таблетки, запивая их водой из фляги. Когда она взглянула на Юниуса, тот уже стоял с камнем в руках, с красиво напряженными от этого мышцами.
– На этот раз мне будет легко и самому «погрузиться», – сказал он. – Поэтому просьба: не ломать мне шею, как в прошлый раз. До сих пор кожу печет от твоих ласковых прикосновений. – Абелия хотела извиниться, но он тут же продолжил: – Шучу! Шучу! Мне гораздо приятнее было при спасении: ты меня так душевно к себе прижимала…
– Поговори, поговори, – разрешила Абелия, – но если ты хочешь меня разозлить, думай о возможных последствиях. Я ведь могу просто уйти и погулять на свадьбе в приятном одиночестве. Без надоевших мне приказов и распоряжений.
Юниус даже фыркнул от возмущения:
– А вот этого варианта я не предусмотрел!
– Теперь уже поздно! – Абелия попыталась придать своему лицу как можно более злорадную усмешку. – Ныряй! А то… А то помогать начну!
– Понял! – Он подмигнул девушке. – Но просьба все‑таки огромная – не вытаскивай меня раньше времени. Хорошо? Я ведь опять нырну!
– Я буду принимать решения под влиянием событий! – пообещала она и дернула вверх бровями. – У тебя учусь!
– Это хорошо! Тогда я спокоен!
Сказав это, Юниус действительно с завидным хладнокровием погрузился в воду, пробыл там неподвижно с минуту, несколько раз конвульсивно дернулся и затих. Руки непроизвольно разжали камень, и тело всплыло к поверхности. Из воды выступили лопатки и затылок. Хоть Абелия и видела это во второй раз, все равно зрелище было жуткое.
«И как я только выдержу эти полчаса! – подумала она. – А он еще хочет, чтобы я тоже… Хотя… Если с ним все будет в порядке и он мне расскажет уйму интересного, то почему бы и нет?»

Как ни пытался Вителла отвертеться от назначения его на пост верховного жреца, ничего у него не получилось. Вчера, накануне свадьбы, он был избран единогласно священным собранием. В собрание входили семьдесят девять жрецов: по три от каждой провинции Хардийской империи плюс десять от столичных храмов. И все они проявили прямо‑таки показательное единодушие. Хоть декёрл в душе надеялся на обратное. Скорее всего, его надежды не сбылись из‑за личного присутствия на собрании самого императора. За все заседание тот не сказал и слова, но мимика у него была превосходная. Он то ласково улыбался и кивал головой в знак согласия с выступающими сторонниками, то буравил злобным взглядом противников, когда тем предоставлялось слово. И последние, под его недобрым вниманием, съеживались от страха и скороговоркой сообщали о своем согласии. Видимо, император их застращал до смерти еще в предварительных беседах.
В итоге декёрл Вителла стал именоваться «ваше святейшество» и в тот же вечер, до самой глубокой ночи, был вынужден рассматривать первоочередные дела и принимать не терпящие отлагательства решения.
А поутру к нему заявились специалисты по церемониям и принялись расписывать каждый шаг и действие на свадебной церемонии. При этом присутствовал и принц Бутен, ибо их действиям предстояло быть слаженными и синхронными. Вначале наследник престола лишь посмеивался над всем этим, и в особенности над своим другом. Но когда прошел чуть ли не час, а учения так и не думали завершаться, он возроптал и стал жаловаться:
– Ваше святейшество! – Ему нравилось так обращаться к Вителле, потому что тот вздрагивал при этом. – Давайте сократим протокол церемонии хотя бы вдвое? А по мне так можно и втрое!
– Да я бы с радостью! – Вителла был явно сам измучен неимоверным количеством деталей, слов и движений, которые необходимо было запомнить наизусть. – Но как это сделать?
– Ваше святейшество! Вам можно все! – Принц сам воспрянул при своем предложении. – Ведь вы верховный жрец и вправе самолично добавить или изъять некоторые части и отрывки церемонии.
– Ваше высочество! Как вы можете такое предлагать?! – Главный распорядитель по церемониям был просто в ужасе. – Эти традиции создавались веками! Вашими дедами и прадедами! В них сосредоточено все самое мудрое, доброе и прекрасное! Тем более что это ваша свадьба! Ее будут наблюдать первые лица всего мира! О ней будут рассказывать в каждой столице! И вы хотите, чтобы она выглядела как у простолюдина или какого‑нибудь раба?!
– Ну, это вы уже утрируете! – вмешался Вителла. – Простое сокращение по времени вряд ли умалит пышность всей церемонии в целом. Тем более что женится принц, и в его правах настаивать на небольших изменениях.
– Ваше святейшество! – Голос старого церемониймейстера стал тише, теперь он говорил так, чтобы слышали только Бутен и Вителла. – Его величество беседовал со мной этой ночью и настоятельно рекомендовал тщательно придерживаться каждой детали предстоящей церемонии. Он намекнул, что недовольство среди жрецов еще очень сильно и не стоит разжигать в них лишнюю озлобленность ненужными пока изменениями. Он предвидел, что вы отнесетесь к свадьбе слишком просто, и попросил напомнить вам о сложном положении в государстве и о совсем недавних предательствах и бунтах. Поэтому давайте тщательно придерживаться всех пунктов протокола, какими бы они вам ни казались длительными и несуразными.
Принц и новоиспеченный верховный жрец переглянулись с унылым видом, тяжело вздохнули – и продолжили обучение. Когда оно все‑таки, к их огромному облегчению, закончилось, они на некоторое время остались одни.
– Странно все‑таки устроено управление государством! – стал возмущаться Бутен. – Вроде являешься единоличным правителем, а должен подчиняться разным нормам, традициям и устаревшим правилам. Какой же тогда смысл в абсолютной монархии?
– Так ведь все эти традиции и правила как раз и создаются самими монархами для укрепления своей власти, – стал объяснять Вителла с недовольным видом. – Сами понасоздаете веками и поколениями, а потом сами же и возмущаетесь! Небось своих детей при женитьбе не оградишь от рутинных церемоний? А? Даже сам что‑нибудь добавишь торжественное и оригинальное?
– Нет! Ни за что! Мне уже плохо от предстоящего, а ведь я только прослушал инструкции. Наоборот – постараюсь сократить до минимума эти свадебные круговерти.
– Смотри! Ловлю на слове! Я ведь тоже заинтересован в этом: а вдруг как останусь до тех пор верховным? И придется таскать тяжеленную ризу с бриллиантами, всю в золоте, да еще на такой жаре, как сегодня. Запросто умереть можно!
– О‑о! – заулыбался принц. – Да ты уже себя в старики записал? Ну еще бы: ведь все жрецы страдают крайней дряхлостью и…
– И тупоумием? – продолжил за него Вителла. – Думаешь, теперь я стану возражать? Как раз наоборот! Полностью с тобой согласен! И вообще: надо избавлять империю от этих ненужных ей кровососов! Ты себе только представь: сколько тогда средств можно направить на образование, медицину и культуру!
– Эй! Хватит! Остановись! – Бутен даже испуганно оглянулся вокруг. – Хорошо, что нас никто не слышит! Такие речи! И от кого?! От самого святейшества! Ну ты даешь! Ведь мы уже говорили на эту тему, помнишь? Такие дела так быстро не делаются. Может, со временем, постепенно, по мере других преобразований. Спешка здесь неуместна.
– Тебе хорошо говорить! А меня всю жизнь будут обзывать «ваше святейшество»!
– Ну, это уже переходит все меры! Чего ты так взъелся на эту должность? Со временем привыкнешь, станешь ею пользоваться надлежащим образом. И так, как посчитаешь нужным. У меня, например, уже есть одна задумка, как урвать средства для образования. И именно оттуда, где они, по твоему мнению, излишни.
– Очень интересно узнать.
– Можно организовать при больших храмовых комплексах университеты. И постепенно перепрофилировать их в общеобразовательные. Главными ректорами назначать перспективных ученых. И перевести на полное содержание храмов. Конечно, тоже постепенно.
– Да ты гений! – запальчиво воскликнул Вителла. – И почему раньше мне ничего не сказал?! С твоими идеями мы быстро сделаем из Хардии государство, ничем не уступающее по могуществу Океании. А если мы чаще будем пускаться в полеты разума и исследовать, узнавать новое и хорошо скрываемое старое, то станем на путь просто‑таки немыслимого вознесения. Мы можем подчинить себе буквально весь мир!
– Да, у нас есть теперь такие возможности. – Бутен похлопал своего друга по плечу. – И мы этим займемся! Но – завтра! А сегодня давай все‑таки ты меня женишь на Айни! А? Сам избавился от необходимости женитьбы, не сдержал данное мне в детстве обещание, так хоть меня обвенчай как положено!
В ответ его святейшество забормотал притворно‑угодливо:
– Все будет сделано, ваше высочество, на самом высшем уровне! И с самым тщательным соблюдением всех церемоний! А дабы еще больше возвеличить сегодняшнее событие и приукрасить его торжественными моментами, я бы хотел добавить еще несколько ритуалов. Например, в сцене вашего подхода к трону будет уместно добавить следующее: когда я подам знак…
И Вителла принялся описывать предполагаемые усовершенствования. Принц послушал с минуту, ошарашенно вертя глазами. Потом отстранился и глубокомысленно произнес, как бы успокаивая сам себя:
– Вообще‑то, опыт у меня уже есть: отрубить голову его святейшеству совсем не сложно…
Абелия перепробовала все способы, лишь бы ускорить течение времени. И ходила из одного конца помещения в другой, и тщательно считала шаги, пытаясь их суммировать, и даже пыталась медитировать. Но отведенные полчаса тянулись ужасно медленно. Много раз девушка подходила к ванне с твердым желанием вытащить бесчувственное тело из воды, но замирала – и страх закрадывался в ее душу с новой силой. Она не боялась, что Юниус ее отругает, она боялась, что он не оживет. Вдруг чудо второй раз не повторится? Что делать тогда? Сомнения буквально обрушивались на нее – и она поспешно отходила от ванны.
Когда оставалось пять минут, небольшое событие отвлекло ее внимание. Послышался какой‑то шум и даже тихий удар со стороны двери. Абелия вздрогнула и тихонько подошла к задраенной переборке. Прислушалась. За ней не раздавалось больше ни звука. Даже мелькнула мысль открыть и взглянуть на соседнее помещение, но она тут же ее отогнала. Ведь за дверью мог быть кто угодно. Почти не дыша, она прислушивалась еще пару минут, а затем предположила, что это отвалилась и скатилась на пол небольшая глыба породы. Ведь шахты еще совсем недавно были цельным монолитом, и подобное могло здесь произойти в любую минуту. Даже целый обвал вполне был возможен. Абелия внимательно осмотрела нависающие своды над головой и пожалела, что они ничем не укреплены. Затем всполошилась и взглянула на часы – оставалась ровно минута. И много, и мало. Но все‑таки только одна!
Абелия подошла к ванне и опустила руки внутрь. Просунула их под мышки Юниуса и набрала в грудь побольше воздуха. Тело было теплым, одной температуры с водой, и от этого создавалось впечатление, что Юниус просто заснул, принимая ванну, и вот‑вот проснется.
«Но ведь по всем законам он уже должен быть мертв! – подумала девушка. – Не прощу себе никогда, если с ним что‑нибудь случится!»
И она выдернула тело на расстеленное на бортике одеяло.
Первые пять секунд ничего не происходило. Лишь изо рта Юниуса выплеснулось немного воды. Волна холодного ужаса стала накатываться на Абелию, все ее тело предательски задрожало. Но тут под ее руками вздрогнула грудь, вода мощным потоком хлынула из гортани, раздались натужные звуки рвоты. Тут же грудь дернулась еще сильнее, потом еще – и из нее вырвался хриплый булькающий кашель. Руки советника подтянулись под живот, и он, оттолкнувшись от бортика, с трудом стал вставать на ноги. Абелия при этом чуть сама не свалилась в воду. Ей пришлось просто перекинуть ноги через борт и тоже встать в ванне. Она стала похлопывать его по спине, помогая прокашляться. Но Юниус одной рукой чуть отстранил ее от себя, а второй принялся растирать и массировать свою гортань. Через пару минут он полностью восстановил дыхание и взглянул на девушку, пытаясь при этом улыбаться:
– Самое неприятное при этом – боль в горле! Трудно одновременно и пытаться вдохнуть, и избавиться от воды. Зато в остальном – никаких трудностей.
– А голова? – Абелия пощупала его лоб и пригладила мокрые, торчащие во все стороны волосы. – Не болит? Мне кажется, белки глаз у тебя сильно покраснели. Словно ты перенапрягся до невозможности.
– Это, скорее всего, последствия усилий при погружении. Ведь тяжело заставить себя вдохнуть не воздух, а воду.
– А путешествие? Получилось? Есть что рассказать?
– Даже более чем! Уверяю тебя, если попробуешь, не пожалеешь. У нас еще есть время.
– А может, сначала я тебя послушаю?
Девушка выбралась из ванны и сняла обувь, выливая из нее воду. Советник выбрался за ней с такой прытью, что даже не верилось в его получасовую смерть. Вернее, в получасовое расставание с телом. Он тут же принялся оживленно рассказывать:
– Я совершил просто потрясающее путешествие! Вначале я молниеносно пронесся по окружающим нас галереям, и теперь прекрасно знаю, где и как расположены охранные посты. Их совсем мало, и нам не составит ни малейшего труда их миновать на обратном пути. Затем с еще большей скоростью я облетел всю столицу, более подробно – дворец, и даже увидел не кого‑нибудь, а самого принца, беседующего с новым его святейшеством. Они жаловались главному церемониймейстеру на слишком большую продолжительность свадебной церемонии. Поняв, что государственных тайн я не подслушаю, я бросился вверх и осмотрел всю нашу планету из космической черноты. Захватывающие чувства. Ни рук, ни ног! Ни холода, ни тепла! Ни осязания, ни обоняния! Только возможность видеть и слышать! И двигаться в любом направлении! К тому же – с любой скоростью. Я было вначале хотел облететь нашу Землю, но передумал и понесся к мерцающим звездам. Скорость я мог увеличивать, лишь подумав об этом. И она стала такой огромной, что звезды стали проноситься мимо огромными яркими вспышками. Я опять увеличил скорость, потом еще и еще. После самого частого мелькания опять дал себе команду «быстрее». Вспышки неожиданно кончились, но я увидел впереди новое, гигантское скопление. И так ускорился, что пролетел его почти моментально. Потом другое, третье. Затем еще несколько. Увидев слишком уж огромное скопление, я остановился в самом его центре как вкопанный. Никакой инерции или тяжести. Просто встал на месте – и все! Чуть осмотрелся – и подлетел к трем звездам разного цвета, находящимся совсем близко друг от друга. Возле них вращалось около сотни планет, и я стал бегло осматривать почти каждую. Некоторые были безжизненны и пустынны. На них ничего даже не передвигалось. Ни ветра, ни воды. Лишь многочисленные тени. Некоторые являлись средоточием яростных ураганов, бушующих стихий и полыхающих вулканических смерчей. Рассмотреть там какую‑либо жизнь было делом трудным и потребовало бы времени. На других же было множество животных. В одном месте, где почти не было суши, я заметил в океане битву двух морских чудовищ: полукилометровая черепаха нападала на кита чуть ли не километровой длины. Но ни на одной из этих планет я не увидел следов разумной деятельности. После беглого взгляда я стремился к следующим планетам.
И вот наконец на одной из них мне повезло наткнуться на поселения, созданные разумными существами. Тут же увидел и самих существ. Они слишком отличны от нас и напоминали огромных худых лягушек, вставших на задние лапы. Но явно обладают разумом, ибо строят невысокие, но прочные здания и даже некие подобия заводов. У них есть гужевой транспорт, лодки и корабли, разветвленные дороги. Особенно – в прибрежных зонах огромного материка, где сосредоточены их поселения. Я даже кратко побывал на одном их базаре, где продавались и покупались непонятные мне вещи и нечто, напоминающее продукты питания. Их говор, разумеется, совершенно непонятен. Напоминает он булькающее кваканье‑рычание, и я сомневаюсь, чтобы человеческая гортань смогла выдать нечто подобное. По общему развитию они стоят ниже, чем наша цивилизация. Хоть некоторые вещи они делают просто изумительно. Например, крыши они делают цельными, выдувая их из размягченного пластика, который, в свою очередь, получают из нефти.
Если бы ты знала, как я спешил! Мне казалось, что ты в любую минуту раздумаешь и выдернешь меня из воды и моему путешествию настанет конец.
– Как видишь, не выдернула! – Абелия мотнула головой, сбрасывая с себя оцепенение от услышанного рассказа. – Хоть и порывалась сделать это раз тридцать. Ты лучше дальше рассказывай!
– Так вот, я очень спешил. И решил было взглянуть на следующую, очень большую планету. Но промчался над самым центром материка. Среди пустыни мелькнули какие‑то странные нагромождения, и мне даже пришлось вернуться: в памяти отложилось некоторое подобие зданий. И точно, это оказались руины древнего города. И какие величественные руины! Видимо, время разрушало город уже не первое тысячелетие – и потрудилось изо всех сил. Но даже среди песка и скудной растительности, покрывших обломки, просматривались мощные остовы зданий. Некоторые нижние этажи сохранились в хорошем состоянии, а кое‑где даже уцелел прозрачный пластик, заменяющий окна. Но самое главное: я успел увидеть настенные картины в некоторых комнатах. И там были изображены такие же люди, как мы! Точь‑в‑точь! Там были и одиночные портреты, и групповые рисунки, на которых изображался не то праздник, не то карнавальное шествие…
Юниус замолчал. Его глаза смотрели сквозь стены, а память находилась в немыслимой дали. Через минуту молчания Абелия робко спросила:
– А еще что?
– Еще? – Он хмыкнул. – Больше я не успел ничего. В неумолимую долю секунды я вернулся в свое тело и стал выплевывать воду тебе под ноги. Жаль – такое короткое путешествие. Там можно проводить дни, недели! Да что недели – годы! И все равно будет мало! Кстати, ты не хочешь попробовать?
– Сейчас? – Девушка даже отступила на шаг. – Ты, конечно, очень интересно рассказываешь…
– Понятно. Тогда решено! – Увидев, как она заволновалась, успокаивающе добавил: – Нет‑нет! Мне тоже хватит! Пока. Так как сейчас наиболее актуальная наша задача – выйти с самой высокой скоростью на поверхность и послать сообщение в Город. Это так важно, что мы даже можем не присутствовать на свадьбе.
– Ты меня пугаешь! – Девушка ладонями схватилась за щеки. – У тебя такой тон, что кажется, завтра начнется война!
Юниус тяжело вздохнул и пристально посмотрел в глаза Абелии. Затем стал поспешно одеваться. И лишь когда нацепил на плечи свой рюкзак, сказал с самым серьезным видом:
– Очень может быть! Но не завтра, а уже сегодня!
От его слов Абелия замерла, и ему пришлось помочь ей с экипировкой. Советник явно торопился и даже забеспокоился, заметив растерянность своей помощницы.
– Что с тобой?
– Неужели ты уверен в реальности войны? А если мы ничего не скажем? Или скажем, что ничего не получилось?
– Это уже не нам решать! А если не скажем, то Океания может сильно опоздать – и тогда война получится еще более кровавой и жестокой. Пошли! Постараемся обдумать это в более спокойной обстановке.
Он первым подошел к двери и стал открывать кремальеру.
– Перед твоим «возвращением» там был какой‑то шум, – вспомнила девушка. – Может, что‑то упало или скатилось.
Советник замер и прислушался. Затем ударил ногой по пузыритовой двери – и та легко распахнулась, остановив свое движение о наружную стену. Не спеша, подсвечивая себе во все стороны фонарем, Юниус выбрался в соседнее помещение. Не заметив ничего подозрительного, он жестом позвал Абелию за собой. Они старались двигаться как можно тише. Хотя, естественно, их выдавал в первую очередь яркий луч света, которым советник обшаривал все пространство вокруг. Они прошли несколько коридоров, целую анфиладу комнат, пару поворотов – и приблизились к самому концу галереи. Далее их путь должен был пройти по лестнице, ведущей на верхний уровень. И вот тут Юниус неожиданно погасил фонарь и дал знак Абелии сделать то же самое. Когда они замерли, все стихло и даже девушка услышала глухие удары, раздающиеся впереди, прямо по ходу. Через какое‑то время глаза привыкли к полной темноте, и с той же стороны стало проявляться тусклое пятно полумрака. Разведчики взялись за руки и маленькими шажками стали продвигаться вперед. Иногда удары прекращались, но через короткое время возобновлялись с той же настойчивостью. Наконец они вышли на окололестничную площадку и выглянули из‑за поворота.
То, что они увидели, трудно поддавалось объяснению. Страшно грязный и почти раздетый человек, на котором болтались обрывки одежды, изо всех сил вгрызался в породу с помощью обычной шахтерской кирки. Над его головой был укреплен факел, в свете которого лысая голова отливала сверкающим потом. Человек углубился в породу почти на целый метр. Создавалось впечатление его полной отрешенности от окружающего мира.
Но вот он неожиданно замер и чутко прислушался. Юниус понимал, что вряд ли человек увидит их так далеко в полной темноте. Поэтому он лишь предупреждающе сжал руку девушки, чтобы она не выдала их каким‑либо шумом. Через минуту человек расслабился, схватил стоящий рядом кувшин и выплеснул из него воду себе на голову. Затем, даже не оглянувшись, продолжил свою тяжелую работу.
– Очень странный тип! – зашептал Юниус в самое ушко Абелии. – Когда мы шли сюда, его не было. Возможно, ходил завтракать. То ли сумасшедший, то ли норму хочет перевыполнить. Но лучше, чтобы он нас не заметил. Постараемся пройти за его спиной, пока он шумит и работает. Места нам хватит, а до него будет метров восемь‑девять. Вполне проскользнем незаметно. Только дождемся следующего перерыва и, когда он возобновит труд, рванем к лестнице.
Так они и сделали. И хоть человек отдыхал больше, чем в предыдущий раз (минут пять, не меньше), но работу возобновил с той же настойчивостью и усердием. Разведчики крадущимися шагами прошли за его спиной и уже подходили к лестнице, когда случилось непредвиденное. Абелия споткнулась в темноте о выступ пола и растянулась в полный рост. Юниус поспешно нагнулся, пытаясь помочь, и это, вероятно, спасло им жизнь. Один кинжал высек искры над головой девушки, второй вонзился в рюкзак советника. В тот же момент Юниус заметил метнувшийся к ним силуэт человека. В одной руке тот сжимал кирку, в другой – невесть откуда взявшийся меч. Человек был просто потрясающе проворным, особенно если учитывать тяжелый труд, которым он занимался перед этим. Но ведь Юниус и Абелия тоже занимались не только кабинетной работой. Они мгновенно откатились в стороны, рассеивая внимание противника. Одновременно советник сбросил рюкзак на левую руку, схватил его за ремень и, усилив удар силой вращения, со всего маху ударил навстречу опускающейся кирке.
Находящиеся в рюкзаке фигурки животных оказали прекрасную услугу, приняв на себя мощный удар острого лезвия и вывернув при этом руку нападающего. Кирка вдобавок запуталась в упругой ткани, вырвалась из ладони неизвестного рудокопа и отлетела в сторону. Абелия тоже показала прекрасную защиту. Еще из положения лежа она нанесла коварный удар ногой в коленную чашечку противника. И сразу после раздавшегося хруста вскочила на ноги, сжимая подхваченный с пола камень. Увернулась от мелькнувшего в ее сторону меча и изо всей силы бросила камень в лицо нападающего. Удар пришелся прямо в челюсть, и тот от боли и неожиданности взревел, как раненый медведь. Отступил на шаг и вяло махнул мечом в сторону советника. Тот моментально этим воспользовался и точным ударом ноги выбил оружие. Мужчина прекратил рычание и схватился за развороченную камнем челюсть. При этом он согнулся вперед, чуть ли не падая. Показалось, что он уже сломлен и не окажет больше сопротивления. А уж тем более перестанет вести себя так агрессивно. Но это только казалось. Полуголый «шахтер» вдруг крутнулся на подраненной ноге, а правой мощно ударил Абелию прямо в живот. Удар был такой силы, что девушка поднялась в воздух и всем телом грохнулась о стену. От боли помутилось в глазах, она почти потеряла сознание. А напавший продолжил круговое движение, пружиной метнулся к оставшемуся сопернику и вцепился советнику в горло. Да так вцепился, что Юниус почувствовал привкус крови во рту и стал задыхаться.

Если правитель Египта прибыл во дворец династии Садиван тихо и почти незаметно, то прибытие его дочери, принцессы Айни, сопровождалось немыслимым ажиотажем. Она со своей свитой направлялась из египетского консульства к месту предстоящего бракосочетания самой короткой дорогой. Но открытый кабриолет, в котором восседала невеста, буквально продирался через запруженные толпой улицы. За полтора месяца пребывания принцессы Айни в столице весть о ее красоте дошла до каждого, кто имел уши. Но даже те, кто не имел глаз, горели желанием хотя бы прикоснуться к чему‑нибудь, чего касалась она сама. Или выслушать восторги и немыслимые сравнения, ей посвященные. Поэтому среди толпы мелькали порой даже слепые, судорожно прислушивающиеся к выкрикам своих поводырей. Потому как просто разговаривать среди рева восхищенных жителей и гостей столицы было совершенно невозможно.
Несколько раз кабриолет принцессы застревал среди людских масс намертво. И даже многочисленные телохранители и гвардейцы императора не в силах были создать кольцо безопасности. Их намертво прижимало к бортам автомобиля, их кости трещали, как ломающиеся ветки деревьев, и они едва не теряли сознание.
В таких случаях вмешивалась принцесса. Она плавно вставала и грациозно начинала раздавать воздушные поцелуи во все стороны. Тут же шум, казалось бы уже немыслимый от приветственных выкриков и восторженного рева, увеличивался чуть ли не вдвое, заставляя дрожать как близлежащие здания, так и нервничающего принца, который ожидал свою будущую жену на дворцовой площади. Затем принцесса, насладившись любовью и поклонением своих будущих подданных, величественным взмахом божественной ладошки просила народ расступиться и дать дорогу кабриолету. И ее желание исполнялось немедленно и без колебаний. Вспотевшая охрана отклеивалась от бортов автомобиля, натужно пыталась загнать воздух в свои сплющенные легкие и на заплетающихся ногах бежала рядом. А два офицера, ответственные за доставку будущей императрицы, египетский и хардийский, жутко жалели, что не удесятерили силы сопровождения. Они рьяно воздавали молитвы Творцу в просьбе благополучно доставить прекрасную невесту во дворец. Подобные же молитвы шептали остальные члены охраны, да и вся свита принцессы тоже.
Лишь Айни была царственно спокойна. Она радовалась, она была счастлива. И ее внутреннее воодушевление выплескивалось через глаза и улыбку на окружающих, заставляя тех еще больше захлебываться от праздничной эйфории. Народ не просто ликовал, народ неистовствовал от переполнявших его умиления, любви и радости. И даже несколько десятков задавленных насмерть не омрачили триумфального проезда принцессы к дворцу династии Садиван.

Юниус понимал: еще одно мгновение, и он потеряет не только шаткое преимущество, но и жизнь. Пришлось мобилизовать всю волю в кулак и проявить свою хваленую изворотливость. Особым приемом он захватил правую руку противника, вывернул ее внутрь и выломал локтевой сустав. Этого хватило, чтобы давление на горло ослабло, и советник без особого труда оторвал от себя и левую руку врага. А затем нанес сокрушительный удар в уже разбитую челюсть. Полуголый мужчина нелепо взмахнул поломанной рукой и, откинув голову назад, ударился спиной оземь. Да так и остался лежать без движения.
Не спуская с него взгляда, Юниус попятился, нащупал фонарь, включил его и направил яркий луч света на тело. За целую минуту блестящая от пота грудная клетка не поднялась ни разу. Затем под стеной тихо застонала Абелия, и советник бросился к ней. Девушка пыталась восстановить прерванное дыхание и одновременно сесть. Волна сопереживания и боли захлестнула Юниуса, и он захлопотал возле нее, как самая заботливая нянька. Осторожно снял рюкзак, подложил под спину одеяло, расстегнул рубашку на животе.
– Как ты? – Он оторвал ее руки от нижних ребер. – Сломаны?!
– Нет… вроде бы… – прошептала Абелия. – Он мне ниже попал, в самый живот. Мне показалось, его нога пробила меня насквозь и вылезла из спины. И как это я не успела среагировать? – Она попыталась улыбнуться. – Хотя, я вижу, тебе тоже досталось?
– Ерунда! – Советник притронулся к своей расцарапанной и покрасневшей шее и болезненно поморщился. – Но я тоже не ожидал от этого… скота такой прыти. Но как ты себя чувствуешь?
– Уже гораздо лучше. А кто этот… – Она кивнула головой в сторону распростертого тела. Затем включила и свой фонарь. – И почему он на нас напал?
– Боюсь ошибиться, но он очень походит по описанию на одного премерзкого типа. Сейчас проверим!
– Только осторожнее! – попросила Абелия. – Уж больно он живуч!
– И изворотлив, как змея! – добавил Юниус, поднимая с пола меч, а другой рукой свой фонарь.
Затем он медленно подошел к телу и осторожно ткнул мечом в голень ноги. Никакой реакции. Тогда советник подошел еще ближе и пробил кожу на груди лежащего человека. Тот же результат. И лишь присмотревшись внимательно к телу и заметив лужу крови, натекшую из‑под затылка, Юниус понял, что перед ними труп. И труп не кого‑нибудь, а первого палача Райгда и его ближайшего помощника – Ренни. Того самого Ренни, за поимку которого принц обещал произвести в генералы любого отличившегося. Эти сведения дошли до консульства Океании, и советник был о них осведомлен. Кратко поведав об этом Абелии, он грустно пошутил:
– Ну вот, теперь мы с тобой генералы! Или нам дадут одно звание на двоих? Ведь они нас знают как жениха и невесту.
– Ага! – поддержала его девушка. – Я буду генерал, а ты… а ты – муж генерала! Хотя, если честно, то это твоя награда. Ты ведь его успокоил навечно.
– Как великодушно с твоей стороны: отдать мне все лавры победителя. Но меня больше интересует, что этот тип делал здесь? И зачем так настойчиво долбил стенку именно в этом месте? Что там может быть особо ценного для такой личности? Он ведь знал тут каждый камень и мог бы попытаться выйти на поверхность. Или не знал?
– Столько вопросов сразу! – Абелия встала и, вдыхая сильней, стала прислушиваться к своим ощущениям. – Может, будешь их решать после свадьбы? Мы вполне успеваем на торжественную часть. Даже с учетом твоих экстренных переговоров с Городом.
– Все‑таки хочешь побывать на «свадьбе века»?
– Конечно! Я ведь в первую очередь историк. Меня больше интересует прошлое и традиции, с ним связанные. А то, что будет в будущем, пока еще не представляет для меня загадок.
– Ладно! Тогда возвращаемся. Только мне надо здесь хоть немного убрать: а вдруг охрана наткнется на тело и поднимет преждевременную тревогу? Нам это не на руку.
И он, со всей возможной поспешностью, оттащил труп за угол, в небольшую нишу. Там же сложил кирку, меч, потушенный факел и несколько запасных, найденных возле выдолбленной дыры в стене. А затем аккуратно прикрыл все это валяющимися вокруг камнями. Вышло совсем неплохо: если тщательно не присматриваться, вряд ли что заметишь под скоплением породы.
Подземные лазутчики надели свои рюкзаки и, слегка помятые в последнем инциденте, бодро направились по ведущему к солнцу маршруту. Поднялись по лестнице, прошли по всей галерее, пару раз повернув по виднеющимся отчетливо ориентирам. Затем – еще один лестничный пролет и несколько оставленных за плечами анфилад.
И тут случилось самое неожиданное. Свет их фонарей неожиданно погас одновременно, рюкзаки как отрезанные рухнули наземь. А Юниус вдруг с ужасом почувствовал, что с него спадают загадочно полегчавшие брюки. Он непроизвольно схватился за пояс, словно испугался своего вида со спущенными штанами. И шепотом то ли спросил, то ли возмутился:
– Что за дурацкие шутки?!

Принцесса Айни прибыла на дворцовую площадь благополучно, совершенно невредимая. Чего нельзя было сказать об охране. Оба офицера, лишь только оказались в плотном кольце гвардейцев, оцепивших площадь, бросились – каждый к своему начальству – с паническими сообщениями. Ну еще бы! Ведь предстоял проезд свадебного кортежа по всему городу. Вернее, по большому петляющему кругу. И опасения охраны (в первую очередь о своем здоровье) были небезосновательны. Требовалось очень внушительное увеличение сил правопорядка.
Но принца Бутена, естественно, это не волновало. Он трепетно держал в своей ладони ладошку своей невесты и не отрывал взгляда от ее прекрасного личика. И совершенно не обращал внимания на окружающих. Возможно, принц представлял себе брачную ночь и пребывал в мире сладостного томления и нетерпения. Из этого мечтательного ступора его вывел подошедший Вителла. В руках его святейшества находилось двухметровое древко из отполированного сандалового дерева. На конце этого шеста был укреплен метровый ажурный лист из тончайшего кованого золота. Общей формой лист был похож на кленовый, но в середине имелись самые разнообразные линии и фигуры. Даже со стороны было видно, как тяжело верховному жрецу нести этот свадебный штандарт. И тот поторопился об этом заявить. Конечно, так, чтобы слышали только самые приближенные:
– Ваше высочество! С такой ношей я долго не протяну! Не соблаговолите ли пройти со своей суженой во дворец? Их величества удобно расположились на своих тронах и могут спокойно восседать в благодатной тени. А я могу и не дотянуть до конца церемонии.
– Конечно, ваше святейшество! – очнулся принц. – Мы поспешим за вами с предельно возможной для нас скоростью!
Вителла улыбнулся краешком рта, поднял свадебный штандарт повыше и двинулся в сторону парадного входа в тронный зал. За ним, все так же держась за руки, тронулись принц с принцессой и ближайшие их друзья и фрейлины. Его святейшество подал знак – и музыканты подняли свои инструменты, а певцы набрали в грудь побольше воздуха, намереваясь начать торжественную кантату… И тут всех остановил чей‑то громкий вскрик. Все разом обернулись в сторону города.
Дворец династии Садиван находился в самой возвышенной части столицы, так что даже с дворцовой площади просматривалась чуть ли не бóльшая часть города. Особенно хорошо была видна дальняя, новая часть, где в последнее время построили много современных высотных зданий из пузыритовых блоков и перекрытий.
И именно эта часть, на глазах ошеломленных и притихших участников свадьбы, оседала, превращаясь в тучи вздымающейся пыли. Здания рушились беззвучно, и лишь через несколько секунд долетел приглушенный расстоянием грохот. Но вот грохот стал нарастать и приближаться. С той же скоростью к дворцу приближалась и волна разрушения. И прямо над этой волной, чуть ли не опережая ее, летел загадочный летательный аппарат. Это не был уже знакомый хардийцам самолет. Он очень отличался от самолета по форме, к тому же был раза в три больше. Формой он напоминал огромного льва, лежащего на животе, но с человеческим лицом. И это неживое лицо пугало больше всего. С каждым моментом оно приближалось и могло нести только одно: смерть.
Раздались первые взвизгивания, отдельные испуганные крики, а потом все звуки смешались в одном неразборчивом реве всеобщей паники. Многие заметались в противоположных направлениях, сбивая друг друга с ног. Многие бросились под незыблемые стены дворца, пытаясь возле них найти спасение. Находящейся в центре площади паре и их сопровождающим тоже показалось правильным спасаться под крышей дворца, но расстояние было слишком велико. Летающий лев двигался с гораздо большей скоростью, и его оружие грозило накрыть площадь через считанные секунды.
В этот момент единственно верное решение пришло в голову личному телохранителю принца. Из охраны только он находился в данное время возле новобрачных.
– На землю! – скомандовал он самым непререкаемым тоном. И его послушались. А сам он накрыл своим телом и принца и принцессу, подталкивая тех ближе друг к другу и расставляя руки.
Все вжались в камень. На какой‑то момент лежащие почувствовали над собой леденящий смерч, затем раздался особенно страшный хруст лопающихся камней – и вслед за ним жуткие крики боли и отчаяния. Вителла первым поднял голову, затем вскочил на ноги и стал осматриваться вокруг. Слова непроизвольно срывались с его губ:
– Дворец рухнул! Почти весь! Вернее, рухнули каменные стены! Перекрытий нигде не видно, они просто исчезли! Очень странно. Но мы не пострадали! Вставайте! На нас нет и царапины! Под обломками стен, видимо, погибли очень многие!
– Император! – с болью в голосе закричал вскочивший на ноги принц.
– Мой отец! – охнула принцесса, побелевшими пальцами вцепившаяся в локоть Бутена.
Тот, не замечая этого, попытался рвануться к рухнувшему дворцу, но телохранитель повис на его плечах, забыв про все приличия и этикет. Ему тут же помогли Ковели и Вителла.
– Туда нельзя! – изо всех сил закричал верховный жрец. – Там и без тебя справятся!
Он указал на целые отряды гвардейцев, ринувшихся доставать людей из‑под обломков. Их командиры не нуждались в подсказках и действовали на удивление слаженно и организованно. Несколько гвардейцев подтянулись и к центру площади, образуя заслон от неизвестной опасности. Принц скомандовал двум из них:
– Немедленно узнать, что с императором и царем! И сразу вернуться ко мне!
Те опрометью кинулись в развалины. Кое‑где показался дымок, смешиваясь при этом с еще только начавшей оседать пылью. Но солнце светило, как и прежде, и некоторые до сих пор не могли поверить в увиденное и правильно оценить происходящее. Постепенно вокруг группы стали сходиться остальные придворные, уцелевшие при катастрофе. Жутко напуганные, с посеревшими от пыли лицами, в потрепанных пышных нарядах, они являли собой весьма жалкое зрелище. Неожиданно Вителла услышал знакомый голос, а затем и увидел кричащего ему что‑то Бензика. Старшего невропатолога не пропускали близстоящие гвардейцы. После приказа его святейшества старик подошел поближе и включился в обсуждение происшедшего.
– Это просто какой‑то кошмар! Весь пузырит исчез без следа!
– Да, мы тоже это заметили! – подтвердил Вителла. – Не осталось ни одной брошки, пуговицы, пряжки или женского украшения. Ни‑че‑го! Совсем ничего! Поэтому и рухнули почти все здания: ведь они поддерживались и соединялись пузыритом.
– Но ведь это невозможно! – с горечью воскликнул принц. – Это самое прочное и постоянное вещество на планете! Его невозможно даже поцарапать!
– Нам – невозможно! А другим? Ведь если что‑то создано, значит, оно может быть и уничтожено. – Вителла что‑то сосредоточенно обдумывал. – Тем более что есть и иные разумные существа.
– Мне тоже так кажется, – поддержал его Бензик. – Этот летающий лев явно неземного происхождения. И поставил он себе задачу уничтожить не людей, а лишь пузырит.
– Но и с людьми у него очень даже получается! – мрачно заметил принц.
Он с тревогой смотрел на бегущих к нему гвардейцев, посланных ранее на поиски императора и царя. Когда те подбежали, сразу стало ясно: с первыми лицами обоих государств случилось нечто страшное. Старший по рангу какое‑то время не решался вымолвить и слова. Чувствуя на себе все взгляды, он дрожал от увиденного и пережитого. Наконец он выдавил:
– Ваше высочество! – Неожиданно он упал на колени и поправился: – Ваше… величество! Ваш отец мертв. И царь Мухкантеоп тоже. На их троны рухнула каменная стена. Их смерть была мгновенной.
Целую минуту никто не проронил и звука. Затем принц в бессильной ярости поднял руки к небу и стал выкрикивать безумные слова гнева и мести. Принцесса разразилась громкими рыданиями, ей вторили остальные женщины. Поднявшиеся стенания и плач, как волна, побежали от площади. Казалось, все совершенно перестали соображать и потеряли голову от горя. Лишь Вителла о чем‑то оживленно шептался с Бензиком. Аналитический ум ученого рассматривал происходящее со всех сторон. Неожиданно он громко перебил вой женщин и проклятия Бутена.
– Ваше… величество! Сейчас не время предаваться горю. Вам надо спасать свою супругу и самого себя! Немедленно!
Бутен опустил руки и растерянно оглянулся на всхлипывающую Айни. Затем перевел свои глаза на друга:
– Ты о чем говоришь?! Что нам может еще угрожать?
– Этот летающий аппарат полетел на запад, – стал объяснять Вителла, наклоняясь ближе к Бутену, минуту назад ставшему императором Хардийской империи. – И он уничтожает весь пузырит на своем пути. А что у нас на западе? Океания! А сколько там пузырита? Правильно: тысячи кубических километров! А что произойдет, если его там тоже уничтожат и миллиарды тонн воды сдвинутся на опустошенное место?
Еще не догадались? Подсказываю: гигантские волны цунами! И докуда эти цунами смогут достать? Да почти до каждого клочка суши! Может быть, лишь с самых высоких гор снег не смоет. Возможно, уже сейчас волны двигаются в нашу сторону. Надо немедленно спасаться!
– И где же мы можем спрятаться! – ужаснулся новоиспеченный император. – Нам ведь ни за что не успеть даже в предгорья!
– Место есть! Это катакомбы! Как бы ни были волны обильны и многочисленны, мы всегда сможем переждать катастрофу внизу, под землей.
– Но нас же там еще быстрей затопит! Это ведь верная смерть! – вмешался князь Ковели. – Мы же там просто утонем!
– Внизу есть огромные пещеры, разломы, трещины, – продолжал горячо и быстро говорить Вителла. – В эти трещины спокойно уйдет вся вода, которая прорвется через открытые входные отверстия шахт и люков. Мы спокойно пересидим самое опасное время где‑то на средних уровнях. И умоляю, ваше величество, не медлите ни секунды. Время уходит, мы можем не успеть.
– Хорошо, уходим! – согласился Бутен. – Но куда? Через какой вход?
Все посмотрели на Бензика, лучше всего знакомого с подземными коммуникациями. Тот не раздумывал:
– Через древний храм Солнца! Это ближайший отсюда вход!
– Но там ортодоксы! – забеспокоился Вителла. – Самые злобно настроенные жрецы!
– Им сейчас будет не до нас! – Бутен подхватил Айни за руку и бросился к храму. – Тем более если мы будем с гвардейцами.
Он тут же отдал несколько распоряжений, и к их отряду прибавилось с полсотни военных из личной гвардии императора и охраны дворца. За пять минут они пробежали расстояние, отделяющее их от храма. Там были не слишком большие повреждения. Пристроенные в последние десятилетия помещения не смогли обойтись без вездесущего пузырита и тоже рухнули в некоторых местах. Большинство жрецов находилось на церемонии, но оставшееся меньшинство изрядно пострадало. Сохранившие жизнь священнослужители и монахи поспешно пытались откопать погребенных под обломками и сначала даже не осознали самого факта появления нового императора в их храме. Гвардейцы криками расчищали дорогу, даже не применяя грубую силу. Лишь когда император и все сопровождающие его лица вошли в катакомбы и подземное святилище, некоторые жрецы стали роптать и попытались преградить дорогу.
Немногочисленные вначале стычки постепенно переросли в открытое неповиновение. Находящиеся в своих подземных казармах «священные воины» перекрыли главный туннель, ведущий вниз, и лишь чудом, почти обманом удалось пройти через их шеренги. Оторвавшись от преследователей, принц понимал, что это ненадолго. Кто‑нибудь из жрецов отдаст команду – и «священные воины» пойдут в погоню. Поэтому отряд не останавливался до самого озера. Затем, оставив в туннеле мощное прикрытие, в свете нещадно коптящих факелов стали переправляться на лодках к выходу на другом берегу озера. И вовремя это сделали. Послышался шум сражения, а когда лодки возвращались, чтобы забрать с берега прикрытие, по ним открыли самый ураганный огонь из луков и арбалетов. Гребцы одной из лодок были убиты сразу, остальные повернули обратно. На этом погоня прекратилась. Во всяком случае, до той поры, пока не спустят вниз новые лодки. Пускаться по воде вплавь не посмели даже «священные воины». Испокон веков существовал запрет совершать подобное в любом случае. А Бензик и Вителла не собирались возвращаться той же дорогой обратно. Им были известны и другие выходы. Поэтому лодки вытащили на берег и изрубили мечами на куски. Из их останков сложили внушительный костер и выставили еще один заслон, на случай если у погони под рукой окажутся свои лодки. Спустившись еще на несколько уровней, Вителла посоветовал устроить привал, немного отдохнуть и посоветоваться.
Совещание устроили при свете лишь одного факела. Никто по этому поводу не роптал, так как неизвестно было время их дальнейшего здесь пребывания.
– Как думаешь, когда будем выходить на поверхность? – спросил Бутен у Вителлы.
– По этому поводу у меня есть две версии. Если я все продумал правильно, то дня через три‑четыре. Примерно столько времени надо океанским водам, чтобы успокоиться. А вот о втором варианте я подумал совсем недавно. И если он окажется верен, начнем выходить уже через восемь, максимум десять часов.
– А что заставляет тебя думать о таком утешительном для нас варианте?
– Не что иное, как… – Вителла сделал небольшую паузу, – обороноспособность Хрустального города. Она ведь неимоверно мощная, а я это совсем не принял во внимание. У них масса самолетов, пушек, ракет. Да и мало ли что у них есть, о чем мы не имеем понятия. Возможно, они с легкостью сбили летающего льва в море и сейчас высылают помощь пострадавшим государствам.
– Так, выходит, мы зря сюда спешили?! – Бутен стал закипать, и голос его стал усиливаться. – Мы, как черви, забрались под землю в тот момент, когда полуразрушенная империя нуждается в нас?! Чуть ли не сами загнали себя в ловушку?! Да ты хоть представляешь, в каком мы положении?! Будем пробираться к выходу немедленно!
– Нельзя! Здесь пережидать гораздо безопаснее, чем на нижних уровнях. Осталось подождать от силы два часа – и станет все ясно. – Вителла всеми силами пытался удержать императора, но тот даже не хотел его слушать.
– Океания проиграет! – неожиданно заговорила Айни. – Я полностью принимаю сторону Вителлы. Город слишком надеется на свою мощь, но она у него полностью состоит из пузырита. И пушки, и ракеты, и самолеты. Разве только они имеют еще более мощное и совершенно особое оружие.
Бутен немного смягчился после ее слов, но решимости идти дальше не потерял:
– Решено! Господин Бензик, ведите нас к ближайшему выходу!
– Слушаюсь, ваше величество! – покорно согласился врач. – Но хочу предупредить: спускаться придется в самый низ. А это далеко в сторону. Затем надо по туннелям пробраться в шахтные выработки – и уже оттуда начинать восхождение.
– Нас это не пугает. Все же лучше, чем возвращаться по старому пути. И в шахтах у нас расставлены посты. Оттуда мы выберемся без особого труда. Идем таким порядком: вы с Вителлой и моим телохранителем впереди, я вас подстраховываю. За мной дамы и все остальные. Замыкают отряд охрана и гвардейцы.
Они так и пошли. Быстро достигли нижней отметки. И попали в переплетение хаотических штолен, ходов, петляющих в запутанных лабиринтах. Все это было в основном природного происхождения, но хватало и пробитых искателями серебра за многие столетия. Вот там‑то Бензик основательно запутался, ведь карты‑схемы у него не было, и почти три часа ушло на поиски нужного туннеля. Лишь когда измученный отряд прошел и его, показались первые шахтные разработки. Это был самый глубокий уровень.
Войдя на нижнюю галерею, Вителла облегченно вздохнул и решил объявить привал, как вдруг с конца растянувшейся цепочки измученных людей пронеслась напугавшая всех фраза:
– За нами слышен шум воды!
Вителла тут же закричал во всю мощь своих легких:
– Вперед! Бегом! Старайтесь выйти на уровень выше! Если вода догонит, взбирайтесь на стены и не двигайтесь! – и сам тоже побежал изо всех сил в толпе женщин вслед за императором и императрицей. Тем освещал дорогу телохранитель. Рядом виднелась фигурка главного невропатолога. Несмотря на свой преклонный возраст, он тоже не выпускал из рук ярко горящий факел.
Шум сзади нарастал лавинообразно. Будто за ними гнался водопад. Вот он резко усилился и поглотил раздавшиеся было крики. По ушам ударило странным перепадом давления, а в глазах появились красные круги. Казалось, пол заходил ходуном и стал вырываться из‑под ног.
Но Вителле повезло. Правда, на последних метрах пришлось сбросить с себя тяжеленную, сковывающую движения тогу верховного жреца. Не раздумывая, он рванул застежки – и неудобные одежды соскользнули с плеч, будто их и не было. Возможно, эти действия и спасли его святейшеству жизнь. Повезло и тем, кто бежал перед ним. Лишь только они добрались до ведущей вверх лестницы и стали по ней взбираться, шумный поток обдал их брызгами и мочил ноги на каждой ступеньке все больше и больше. Вителла взлетел на верхнюю галерею последним из спасшихся и с ужасом оглянулся на бурлящую воду. В черной массе нельзя было различить погибающих людей. Но они там были. И спасти их было невозможно. Да и самим бежать было некуда. В свете факелов нельзя ведь рассмотреть, где находятся ведущие наверх лестницы. Возможно, они вообще в самом конце галереи. Поэтому спасшиеся беженцы растерянно оглядывались и с испугом смотрели на вырывающуюся с нижнего уровня воду. Та дошла им до щиколоток, потом, гораздо медленнее, до колен, а затем и вовсе прекратила подниматься. Минут через пятнадцать вода стала медленно спадать, и все вздохнули с облегчением.
Вителла пошептался о чем‑то с принцем и с Бензиком. Оба ученых достали по небольшой коробочке и раздали всем по две огромные красные таблетки. Хватило всем, даже личному телохранителю нового императора.
Князь Ковели подозрительно присмотрелся и высказал общее мнение:
– Неужели вы думаете, что мы будем есть эту гадость?
– Мы не думаем, мы приказываем! – безапелляционно заявил император и первым проглотил непонятное лекарство. Запил водой прямо из‑под ног.
Личный пример очень подействовал на окружающих, но Пеотия продолжала сомневаться:
– А для чего мы их принимаем?
– Это придумали наши ученые, – стал объяснять Бутен, переглянувшись с Вителлой. – Помогает продержаться без дыхания под водой до пяти минут. Вполне может хватить, чтобы успеть выплыть или дождаться помощи.
Сакрина, вторая подруга принцессы Айни, первой съела свои таблетки. Но потом на ее глаза навернулись слезы. Она объяснила их появление, с грустью глядя на постепенно убывающую воду под их ногами:
– Им это уже не поможет…
– Как и всем остальным… – заговорил печально император Бутен. – Да, видимо, Океания перестала существовать. Извини, Вителла, что не слушал тебя. Слишком уж хотелось поскорее выбраться на поверхность.
– Ваше величество! Вашей вины здесь нет. И найти виновного вряд ли в силах человеческих! – со всей отпущенной ему грустью изрек его святейшество. – Переждем немного – и будем искать место, более безопасное, чем это. Хоть вторая волна может и не слишком задержаться после первой. Чем раньше мы поднимемся на верхние уровни, тем больше шансов будет у нас спастись из этой всемирной катастрофы.
– Но у нас же нет факелов! – запаниковал князь Ковели. – Три горят, да и то им недолго осталось, и всего два запасных.
– Здесь на каждом уровне есть по нескольку мест, в которых хранится немалое количество факелов отличного качества, – стал объяснять Бензик. – Они заготавливались на случай отключения электричества. Нам не составит труда ими воспользоваться.
– Тогда нельзя ли это сделать побыстрей? – впервые за время их бегства с поверхности заговорила принцесса Айни. – То, что произошло, просто кошмар. Но еще хуже будет, если мы останемся в полной темноте.
В ответ Бутен порывисто ее обнял и крепко прижал к себе. Вид у них был под стать обстоятельствам. От совсем недавнего величия и неповторимости почти совсем ничего не осталось. Даже трудно было представить, что лишь четыре часа назад не было людей на Земле, более счастливых и, пожалуй, более привлекательных. От баснословно прекрасного подвенечного платья принцессы остались жалкие лохмотья. Волосы растрепались: уникальная диадема потерялась во время бега, а бывшую некогда неповторимой прическу скрепляли лишь несколько заколок с драгоценными камнями. Румяна на личике покрылись налетом пыли, а тушь с ресниц от пота размазалась неровными тенями. Из украшений на ней осталось только обручальное кольцо на шее да еще несколько – на изящных даже в подземных сумерках пальчиках.
Не лучше выглядели и остальные спасшиеся. Но наиболее несуразно смотрелся Вителла. Его святейшество остался в свободных, чуть ли не до колен, белых трусах и в такой же белой, но плотно обтягивающей майке. А на ногах у него красовались остроносые туфли, просто‑таки усыпанные бриллиантами и золотыми блестками. Тем не менее даже Ковели не попытался пошутить по поводу выставленного на обозрение нижнего белья. В сложившейся ситуации как‑то не шли на язык остроты. Все молча и с какой‑то безысходной жалостью смотрели на обнявшуюся пару первых лиц Хардийской империи. Молодые стояли в окружении своих ближайших друзей и в колеблющемся свете факелов были похожи на нереальную скульптурную группу.

Юниусу и Абелии понадобилось всего пять минут, чтобы осознать весь ужас происшедшего. И не просто осознать, а и почти верно угадать причины, его породившие. Полное отсутствие всех изделий из пузырита натолкнуло советника на правильную мысль:
– Кто‑то научился уничтожать пузырит и тут же это опробовал.
– На нас? Или на шахтах? – Голос девушки вздрагивал от непроизвольного страха. – Или на всей столице?
– Очень бы хотелось надеяться, что только на нас. Но! – Он тяжело вздохнул. – Я уже убедился, что существуют другие разумные существа. В том числе очень на нас похожие. И не все они могут быть добрыми. Я тебе не рассказывал, раньше это было жуткой тайной… А сейчас – вряд ли. Вся суть тайны в том, что наша меньшая луна Вестник – не что иное, как часть нашей планеты. Огромный кусище Алмазного континента. И заброшен он был на небо с особым расчетом: упасть в скором времени прямо на Пирамиду. Сделано это было очень давно, около четырех тысяч лет назад.
– При дневном свете я бы тебе не поверила… – пробормотала Абелия.
– Очень сожалею, что пользуюсь дешевой темнотой, но выбирать не приходится. Что есть, то есть. Некто уже давно стремился уничтожить Пирамиду, а сейчас нашел более верный способ и воспользовался им.
– Как? Всю Пирамиду?! – воскликнула она. – А как же Город?!
Несколько секунд стояла полная тишина, а затем раздался голос, полный горечи и отчаяния:
– Не знаю… Возможно, и Город тоже… Они ведь единое целое… – Затем Юниус прокашлялся и более воодушевленно продолжил: – Хотя почему это я беру самые крайности? Нам ведь ничего не известно. А при той информации, что мы имеем, делать окончательные выводы еще слишком рано. Все равно надо прежде выбраться на поверхность. А там все и выясним.
– Но как это сделать? Нам нечем даже высечь искру!
– А вот тут ты не права! – уверенно провозгласил советник. – Возле трупа у нас спрятаны несколько прекрасных факелов. В его карманах я нащупал нечто вроде кремня и трута, но тогда не придал этому значения. Зато вспомнил сейчас.
– Но как же мы вернемся назад?
– Мы не так уж далеко ушли от того места. У нас на пути не было никаких провалов, и, мне кажется, я без труда смогу туда вернуться. Собираем все, что можем с собой взять, подвязываем штаны – и в путь!
Однако, несмотря на весь спелеологический опыт советника, они все‑таки заблудились. И заблудились основательно. Видимо, свернули в одно из ответвлений раньше времени. И помочь им не мог никто, ведь мало кто даже знал об их местонахождении. Надеяться на чудо было совершенно бесполезно. Все метки, которые они оставляли по дороге вниз, исчезли под покровом полнейшей черноты. Впору было завыть от тоски и безысходности.
Надо было полагаться только на себя. На свою сообразительность, память, выдержку и спокойствие. Оказавшись в новом, совершенно незнакомом месте, они устроили совет – и решили не спешить. Планомерно обследовать все окружающее их пространство и еще раз припомнить и нарисовать по памяти все их передвижения. Абелия оставалась на месте, а Юниус, взявшись за конец длинной веревки, уходил во все стороны, пытаясь найти нечто знакомое. При этом они громко переговаривались, обмениваясь мнениями. Их уже совершенно не интересовала скрытность предприятия, даже наоборот, они мечтали наткнуться на выставленные внизу посты. У тех ведь наверняка должны быть дополнительные средства освещения, припасенные на случай отключения электричества.
Когда прошел час, их поиски ускорились благодаря найденному Юниусом длинному шесту. Разломав его на три полутораметровых куска, они стали продвигаться гораздо быстрее и с большей безопасностью. Ведь руками много не нащупаешь: ни перед собой, ни над головой, ни вокруг, ни тем более под ногами. А так шест им удлинил конечности и позволил сократить массу времени и избежать многочисленных шишек, ушибов, а то и серьезных травм при падениях.
И в конце концов их планомерный и упорный поиск завершился успехом. Они вышли‑таки на искомую галерею, опознали ее и уже по ней добрались до места своего недавнего сражения с Ренни. Хоть и неприятно было прикасаться к трупу, советник не смог сдержать криков радости:
– Ура! Нащупал! Здесь он, гаденыш! Даже остыть не успел! А вот и факелы! О Пирамида! Наконец‑то! Где же кресало?! Не хватало еще, чтобы этот скот его куда‑то перепрятал за время нашего отсутствия! Есть! Сейчас зажгу! Готова к свету?
– Даже чрезмерно! – откликнулась Абелия. – Мне кажется, еще минута, и я лишусь рассудка от этой противной черноты.
В тот же момент темноту разрезал сноп искр, факел затрепетал легким коптящим пламенем, а затем разгорелся ярче и загорелся неровным, но желанным светом.
– Даже глазам больно! – воскликнула девушка, прикрываясь ладонью.
– Если бы мы еще пару часов побродили по этим шахтам без освещения, вообще бы ослепли от огня. – Юниус высоко поднял факел, присматриваясь к своей спутнице. – У тебя все лицо в пыли, давай вытру.
– Да и ты несуразно выглядишь, – улыбнулась девушка. – Даже не верится, что совсем недавно принимал ванну.
– О! А это идея! – тут же откликнулся он. – Предлагаю освежиться! Пусть и не в прохладной воде, но все‑таки! Да и отдых вместе с обедом там устроить будет гораздо сподручнее. Не делать же привал возле этого…
– Согласна! Если я не утолю свой зверский голод и не отдохну как следует, вряд ли у меня хватит сил выбраться на поверхность.
Они быстро собрали трофейные факелы и все, что мало‑мальски могло им пригодиться в дальнейшем, и отправились в помещение с ванными углублениями. Входя в него, через несколько минут, Юниус заметил:
– Находившаяся здесь перемычка из пузырита тоже исчезла. Как и все остальные. Даже следа не осталось. Что же наверху творится?..
– Мне даже страшно об этом думать! – Абелия сбросила рюкзак и стала снимать с себя ботинки. – О‑о, как я устала! И очень тебя прошу: давай обойдемся без предположений и догадок. Что будет, то и будет. Когда выберемся – тогда и будем сушить себе голову. А сейчас: в воду! Или, может, сначала поедим?
– Ты что?! Конечно мыться! – Он быстро стал раздеваться. Затем что‑то вспомнил и подошел к воткнутому в расщелину факелу. – А вот свет нам надо беречь. Я его затушу на время, а потом нащупаю свои вещи и снова зажгу. Не возражаешь?
– Мне до смерти надоела темнота, но, что поделаешь, гаси.
В тот же момент мерцающее освещение погасло. Абелия сняла с себя рубашку, брюки и осталась в коротких трусиках и широком бюстгальтере. В подобной одежде купались женщины на пляжах Хрустального города. Она была и модной, и удобной в ношении. Попробовав теплую воду рукой, девушка тут же перемахнула через бортик и с восторгом окунулась с головой. Затем вынырнула, отфыркиваясь, подплыла к дальней стенке и, придерживаясь за нее рукой, легла на спину. И даже тихонько застонала от удовольствия. Тело блаженно расслабилось, сбрасывая напряжение последних часов, и, хоть было и так темно, глаза сами по себе стали закрываться.
Неожиданно Абелия почувствовала колебания воды и вновь широко открыла глаза. Кто‑то вошел в ее ванну! А почему кто‑то? Ведь, кроме Юниуса, здесь никого нет. Значит, это он! Перепутал или специально? Волны, им поднимаемые, становились все больше и чаще. Стало слышно его сдерживаемое, но учащенное дыхание. Он подходил с каждым моментом все ближе, а Абелия находилась в каком‑то странном оцепенении и не могла сообразить, что делать. То ли пошутить, то ли нагрубить, то ли… отозваться… Она продолжала лежать на воде и с замораживающим душу восторгом ожидала предстоящего. Как трудно порой просто ничего не предпринимать. Как трудно на что‑нибудь решиться, даже не зная, на что решаешься. И что будет потом…
А потом… Его рука прикоснулась к ее бедру. И замерла. На мгновение. Затем пальцы плавно погладили из стороны в сторону, пытаясь определить общее положение тела. И тут же вторая рука подхватила ее под спину, а первая переместилась чуть выше и с дрожью накрыла вздымающуюся округлость груди. Невзирая на полное отсутствие света, мужские губы без промаха впились в ее губы. Поцелуй не был робким или пробным. Он сразу получился до невероятности страстным, горячим и продолжительным. Так целуются безумно влюбленные после долгой разлуки, встречаясь в своей спальне и не стесняясь ни себя, ни кого бы то ни было. Поцелуй соединил их в одно целое: губы пытались всосать другие губы, языки переплетались, стараясь проникнуть как можно глубже и обвить друг друга. Через несколько минут Абелия и Юниус почувствовали, что задыхаются, и на мгновение оторвались ртами для судорожного вздоха. И тут же поцелуй продолжился. Она почувствовала, как его руки вновь ожили и стали снимать с нее бюстгальтер, и даже обрадованно удивилась, когда осталась без трусиков…
Абелии никогда в жизни не было так хорошо. Юниус чувствовал себя так же. Она даже с какой‑то радостью вспомнила, что у нее «опасный» период и она вполне может забеременеть. Но, подумав об этом, лишь счастливо улыбнулась и крепче обняла своего, так давно ожидаемого, мужчину. И были забыты и отброшены все печали и заботы. И не существовало во всей Вселенной никого больше, только они вдвоем.

Вителла первым нарушил затянувшееся молчание:
– Надо выбираться отсюда. Подниматься на более высокие уровни. Но вначале давайте разыщем один из галерейных складов и запасемся факелами. Господин Бензик, мне кажется, в конце этого уровня должен быть один из них.
– Да, мне память подсказывает то же самое, – согласился невропатолог. – И идти надо в ту сторону.
– Тогда ведите нас, – согласился Бутен и кивнул своему телохранителю: – Иди впереди и освещай дорогу.
Шли молча, кое‑где по щиколотку в воде. Но в основном она спала и продолжала постепенно убывать. Минут через двадцать компания дошла до искомого участка. В помещениях виднелось много проводов, разного хлама и остатков оборудования. Главный невропатолог тут уже знал каждый метр и поэтому сразу поспешил в один из коридоров вместе с телохранителем.
– Сейчас мы принесем много факелов, и света будет предостаточно! – добавил он на ходу.
– Это наши подземные лаборатории, – стал объяснять Вителла в ответ на недоуменный вопрос принцессы Айни. – Здесь наблюдается очень целебное влияние окружающей среды на организм человека. Вода, прогреваясь, начинает обладать чуть ли не оживляющими свойствами.
– Так это здесь ты пропадал все время? – Князь Ковели со снисходительной улыбкой оглядывался вокруг. – Вместо того, чтобы предаваться утехам и наслаждениям?
– То, что мы здесь открыли, стоит гораздо большего! – с пафосом изрек Вителла. – Кстати, ваше величество! Мы даже сейчас можем это использовать.
И они с императором о чем‑то оживленно заспорили шепотом. Его святейшество настаивал, а Бутен долго не соглашался. Но в конце концов он поддался на уговоры и одобрительно закивал головой. И они стали говорить громко.
– Ладно, пятнадцать минут – не такой уж и большой срок.
– Конечно, я вполне успею осмотреться и многое выяснить. Если не хватит времени, тут же повторим.
– Но тебе не повредит такое частое… ныряние? – Видно было, что Бутен переживает за своего друга. – Ведь у вас были и многочисленные неудачи.
– Были! Но тогда мы не знали самого основного. А сейчас мне не привыкать. Даже бачка воды должно хватить. Помнишь, с каким лицом ты смотрел тогда на меня? Я ведь витал рядом и все прекрасно подметил.
– Да! Если бы сам не видел, то вряд ли поверил бы.
Из коридора послышался шум шагов, и показались Бензик и императорский телохранитель. Освещая себе дорогу только одним факелом, они несли еще целую связку запасных и несколько картонных коробок. Невропатолог радостно затараторил:
– Я там никогда не был раньше, просто знал о его существовании. А там всего много! Даже соки в пластиковой таре. Да и пищи нам на год хватит, не меньше. А ведь обеспечением заведовал не кто иной, как Ренни. Даже предположить не мог, что в его характере найдется хоть что‑то положительное. Ведь по логике все должно было быть разворовано еще на начальной стадии поставок. Вот, берите, пейте, ешьте!
Он стал доставать из коробок пластиковые бутылочки и раздавать по кругу. Затем появились и вяленое мясо, и сладкое печенье, и даже сушеные фрукты. Только увидев пищу, все осознали, насколько голодны. И без стеснения стали утолять свой разыгравшийся аппетит.
По ходу импровизированного обеда Вителла объяснил Бензику свои намерения произвести разведку обстановки с помощью путешествия разума. Тот сразу поддержал идею, но высказал и некоторые опасения:
– А если нас накроет вторая волна цунами? Не лучше ли без промедления подняться на средние уровни? Правда, там мы уже не сможем проделать подобную разведку и узнать о событиях на поверхности… А жаль!
– Вот именно! Надо ведь прикинуть примерные сроки выхода. Чтобы не было ни слишком рано, ни слишком поздно. – Вителла решительно мотнул головой: – Я уже подкрепился и готов. Куда пойдем?
– Я думаю… – Невропатолог сделал попытку взглянуть на наручные часы и смутился. Прибора, изготавливаемого только в Хрустальном городе, уже давно не было на запястье. – Я думаю, надо как можно ближе. Здесь есть одно помещение. Ну, то, в котором проводились самые первые опыты…
– Да, помню! – Лицо Вителлы слегка омрачилось. – Но не будем поддаваться предрассудкам: у нас слишком мало времени. Направляемся туда немедленно. Если события на поверхности дадут нам такую возможность, сделаю повторное путешествие и обследую более скрупулезно все причины наших бедствий и возможные пути спасения из этого положения.
– Может, тогда, во второй раз, и я попробую? – спросил император. – Если, конечно, будут полные гарантии…
– Какие вашему величеству нужны еще гарантии? – усмехнулся Вителла, беря новый факел и поджигая его. – Будете все наблюдать собственными глазами.
– Может, женщин оставим здесь? – Бутен тоже взял источник света. – Мне кажется, здесь им будет спокойнее.
– Опасность нас подстерегает везде, и потому лучше не разделяться. Вместе будет спокойнее друг за друга. И всегда сможем поддержать и подстраховать. – Вителла обратился к Бензику: – По‑моему, нам туда?
– Да‑да. Здесь совсем рядом.
Все, даже принцесса, взяли по факелу. При появившемся изобилии не было никакого смысла в жесткой экономии. Наоборот: всем хотелось отогнать от себя подальше подступающую темноту, тем самым рассеивая свои грустные мысли о том, что случилось и что их ждет в будущем. Они быстро прошли несколько поворотов, потом анфиладу комнат и вдруг, уже входя в последнюю, услышали крик идущего впереди телохранителя:
– Здесь кто‑то есть!
Мужчины поторопились вперед и, войдя, замерли. За ними протискивались и женщины, добавляя своими факелами еще больше освещения в открывшуюся их взорам картину.
Ближе к ним в боевой стойке стоял полномочный представитель Океании в Хардийской империи. Он имел бы довольно устрашающий вид, если бы на нем было что‑нибудь из одежды, кроме наспех натянутых брюк. Он был весь мокрый, даже с волос капала вода. За его спиной пыталась спрятаться еще одна фигура. Женская, закутанная в наброшенное в спешке одеяло. Это была хорошо знакомая всем искусствовед и историк, являвшаяся к тому же невестой советника. Она тоже щурила глаза от яркого света, пытаясь разглядеть вошедших и никак, видимо, не ожидаемых посетителей.
Почти минуту стояла напряженная тишина. Первым, по праву главенства, заговорил император:
– Ба! Какая неожиданная встреча! Я бы даже сказал, слишком уж неожиданная! Молчите? И радости на ваших лицах не наблюдается. Вероятно, тоже удивлены своим здесь присутствием? Еще бы! А от себя хочу добавить: то, что вы здесь, – очень подозрительно. Требую немедленного ответа, как вы здесь оказались!
Советник немного расслабился, пошевелив плечами, и ответил:
– Просто решили освежиться…
– Зря вы так дерзко себя ведете! Отвечать вам все равно придется!
– Ваше высочество! Не примите мою растерянность за дерзость. – Полномочный представитель Океании уже вполне осмотрелся и, видимо, принял некий план действий. – Мы заблудились и никак не ожидали встретиться с кем‑нибудь здесь. Да еще и с первыми лицами империи.
– Требую обращаться к императору «ваше величество»! – процедил сквозь плотно сжатые зубы телохранитель. Он тоже стоял в боевой стойке, готовый в любой момент пресечь любые неожиданные действия советника.
Тот моментально попытался придать своему лицу скорбное выражение.
– Прошу прощения, ваше величество! И примите наши самые искренние соболезнования. Неужели обстоятельства сложились так печально и неблагоприятно, что даже вы все вынуждены искать убежища под землей?
– А вот это уже вас не касается! – жестко ответил император. – На данный момент вы подозреваетесь в незаконном здесь нахождении и будете отвечать за это самым строгим образом. Я не позволю кому бы то ни было находиться на моих секретных рудниках по добыче ценных металлов!
– Даже собственному генералу? – впервые заговорила Абелия. – Ваше величество, будьте немного снисходительны к своему доблестному войску.
Услышав ее голос, император немного смягчился и спросил с недоумением:
– О чем это вы говорите?
– Ну как же, ваше величество, – продолжила девушка, выглядывая из‑за плеча советника. – Всем ведь известно, что вы пообещали произвести в генералы любого, кто уничтожит всем известного палача Ренни. И господин Юниус это сделал. Совсем недавно из темноты на нас бросился этот мерзкий палач и после жестокой схватки получил по заслугам. Его тело находится совсем недалеко отсюда, и это легко проверить.
Услышав это сообщение, Бутен стал переглядываться со своими спутниками, и паузой умело распорядился советник:
– Я думаю, никто не станет возражать, чтобы дама привела себя в надлежащий вид?
Спросив это, он не стал дожидаться разрешения, а просто обернулся к Абелии, снял с нее одеяло и прикрывал ее до тех пор, пока та не оделась. Затем быстро надел ботинки и рубашку, немного расправил растрепанные волосы и склонился в учтивом поклоне:
– Еще раз приношу вам наши извинения, что не смогли встретить вас сразу в надлежащем виде. Особенно неудобно перед вами, ваше величество! – Он перевел свой взгляд на принцессу.
– «Ваше высочество»! – опять сквозь зубы поправил его обращение телохранитель.
– Ох, простите! – попытался исправиться советник, но император обратил внимание на оговорки и перебил, но уже не таким грозным голосом, даже с улыбкой:
– По всему вижу, что вы даже не присутствовали на церемонии! И из этого делаю вывод, что вы уже давно «заблудились» в этих шахтах! Что вызывает еще большее подозрение.
– Ваше величество! – заговорил князь Ковели. – Предлагаю его за это разжаловать в рядовые! Пусть поживет на солдатском пайке!
– Ну да! – с сарказмом хмыкнул Бутен. – Это все равно что казнить воробья сбрасыванием с высотного здания! Более справедливым наказанием, я думаю…
Но что думает император по этому поводу, так никто и не услышал. Давление воздуха стало стремительно нарастать, и у всех от этого заболели уши. Вителла сразу понял причину и скомандовал:
– Всем плотно закрыть нос пальцами и «продуваться»! Даже если будет очень больно! И всем наверх, как можно выше! Нас накрыла вторая волна цунами!
Он первым бросился к выходу и побежал. По пути, одной рукой схватившись за нос, он другой высоко поднимал свой факел. Все последовали его примеру, даже представители Хрустального города, хоть и задержались на мгновение. Им удалось схватить кое‑что из своего снаряжения. Вся группа пробежала анфиладу со всей возможной скоростью и поднялась на уровень выше. Труднее всех пришлось женщинам, особенно Сакрине и Пеотии. У последней даже пошла кровь из ушей – видимо, «продуваться» она просто не умела. Но останавливаться для оказания помощи было некогда: все явственно слышали шум падающей воды.
Им удалось подняться еще на один уровень, когда два потока попытались смыть их в неизвестность. Первый, более слабый, хлынул навстречу, и все бросились в стороны от лестницы. Но тут же их настиг более мощный наплыв воды. Он принесся справа, с галереи, и со всей мощью попытался сбить в проем лестницы, ведущей вниз. На его пути оказались Вителла, Сакрина, Абелия и Бензик. Они со всей поспешностью вжались в стены, цепляясь изо всех сил за скальные выступы. И казалось, опасность миновала. Как вдруг раздался крик о помощи, и тело главного невропатолога мелькнуло в мрачном круговороте. Поток поднес его к лестнице, там смешался с идущей сверху водой и провалился стремительно вниз. Все, кто находился с левой стороны, продолжали держать свои факелы, стоя по колено в бурлящей воде. Они прекрасно видели случившееся несчастье, но помочь Бензику никто не мог. Это находилось за пределами человеческих сил и было бы признаком полного безрассудства.
Через несколько минут потоки резко пошли на убыль, а затем и вовсе иссякли. Но вода полностью не схлынула, покрывая черной лужей спуск вниз. Иногда на поверхность этой лужи всплывали пузыри воздуха, принося за собой мелкий мусор и какие‑то непонятные обрывки. Нырнуть туда никому даже в голову не пришло.
– Сегодня самый страшный день в истории нашей цивилизации, и гибель одного человека совершенно незаметна, – заговорил император, печально глядя себе под ноги. – Но я выражу общее мнение, сказав, что мы скорбим по поводу этой утраты. Он был близок нам по духу. Мужественный и решительный человек. И это с верхом перекрывало его немногие слабости. – Он постоял с минуту в общем молчании, а затем спросил у Вителлы: – Как ты думаешь, когда нас настигнет следующая волна?
– В любой момент, – ответил тот. – За это время цунами прокатились почти по всей Земле и даже могли встретиться и пойти внахлест. Так что каждую секунду следует ожидать следующих потоков. А так как входные отверстия могло размыть еще больше, то и потоки могут увеличиться. Давайте поднимемся на несколько уровней выше и отыщем пещеры больших размеров и без вентиляционных отверстий в потолке.
– Зачем они нам? – спросила Пеотия. – Да и найдем ли мы такие?
– Конечно найдем, их предостаточно наверху. И в них легче отсидеться, так как вода не достанет до площадок, находящихся выше уровня входа.
– Я слышу шум! – неожиданно сказала принцесса Айни.
В тот же момент все снова почувствовали все возрастающее давление воздуха. И явственно услышали шум воды сверху и с правой стороны. Все не раздумывая и без приказа бросились на левую сторону и помчались со скоростью, на которую только были способны. Метров через двадцать добежали до первого лестничного пролета, ведущего наверх, и стали поспешно подниматься.
– Здесь совершенно сухо! – с удовлетворением заметил Вителла. – Видимо, вода сюда не доходит или обходит это место стороной.
Лестница оканчивалась на следующем уровне. В разные стороны под небольшим уклоном вверх расходился широкий коридор, теряющийся во мраке. Все замерли, подсвечивая оставшимися у них факелами дорогу, ведущую вниз. Давление воздуха возросло еще больше, шум усилился, и через минуту вода мощным потоком устремилась по расположенной ниже галерее. Ступеньки стали покрываться черной грязной жидкостью. Вначале быстро, затем все медленней и медленней. Затопив почти всю лестницу, вода замерла, да так и осталась на этом уровне. Заметив, что факелов осталось лишь три, да еще один запасной имелся у Юниуса, Вителла скомандовал:
– Ковели, останешься здесь с женщинами. И берите себе запасной факел. Я пойду с императором на разведку в ту сторону. Вы, господин советник, с телохранителем императора проверите противоположную. Как только найдете следующий пролет наверх, осмотрите его, затем дальше, но не более чем на сто метров. И сразу возвращайтесь. Мы поступаем аналогично. Ковели, если вода начнет подниматься, кричите что есть мочи. А мы постараемся быстрее найти лучший выход. Ваше величество! Вы не возражаете против моих распоряжений? А то я раскомандовался тут…
– Ваше святейшество! – Бутен похлопал Вителлу по плечам, обтянутым белой майкой. – Против верховного жреца иногда бессилен даже сам император. Да и не до церемоний нам. Хотя покомандовать я тоже люблю. Да и генерал среди нас какой‑никакой имеется. Но тоже в предводители не спешит!
Он кивнул в сторону хмуро смотрящего советника. Тот тут же напустил на свое лицо добродушную улыбку:
– Ваше величество, всегда готов вам служить верой и правдой и в меру своих скромных возможностей.
– Не принижайте себя. – Император покачал головой. – Завалить такого, как Ренни, наверняка непросто. Все, расходимся!
– Можно мне с ними? – спросила Абелия, притормозив советника за рукав и глядя на Бутена.
– Как хотите, – последовал ответ. И две группки разошлись в разные стороны.
Князь Ковели, оставшийся с тремя женщинами, старался держаться бодро и попытался даже разрядить внимание несколькими шутками и веселыми историями. Это помогало слабо, тем более что сам князь слишком уж часто оглядывался по сторонам и напряженно поглядывал на чернеющую у них под ногами лужу. Минут через двадцать напряжение стало возрастать, нервы у всех были на пределе. Но тут показались отсветы факела, и через минуту к ним присоединились император и его святейшество. Они принесли неважные новости: проход с их стороны никуда не вел и заканчивался глухим тупиком. Нигде они не заметили даже вентиляционных отверстий. Чего‑либо полезного тоже найдено не было. А так как тройки разведчиков, ушедших в другую сторону, до сих пор не было, решили их не ждать. Немного посовещались и отправились им навстречу.
И через несколько минут оба горящих факела осветили всю группу. Юниус стал говорить первым:
– Здесь нет ни единого выхода, ни вниз, ни наверх. Тупик. Правда, есть огромный зал, скорее всего, природного происхождения. Он очень высокий, и рассмотреть, что на потолке, не удалось. Также нашли небольшую кладовую, но на ней деревянные двери и железный замок. Не стали тратить время на него. А вы почему идете нам навстречу?
– С нашей стороны вообще только тупиковый туннель, – скорбным голосом произнес Вителла. – Остается лишь надежда, что вода быстро спадет и мы вернемся к проходу, откуда падала вниз вода. Уж там точно есть выход на поверхность.
– Тогда возвращаемся? – спросил Ковели.
– Давайте вначале попытаемся вскрыть кладовую! – предложил Бутен и скомандовал своему телохранителю: – Иди со своим факелом и наблюдай за уровнем воды. Если он начнет изменяться, немедленно дай нам знать. А мы пойдем исследовать пещеру. Может, отыщем что‑то полезное в данных обстоятельствах.
– А я так вообще уже падаю с ног от усталости! – проговорила принцесса Айни, тяжело облокотившись на локоть императора. – Кажется, и на голом камне засну, как на перине. И фрейлины мои только чудом еще не упали в обморок.
– Мне даже есть не хочется, – подтвердила Сакрина. – Только в постель!
Пеотия вообще молчала, поддерживаемая за талию Вителлой. Лишь Абелия выглядела хорошо. И некоторые догадывались почему: ведь она еще только недавно принимала ванну. Все проследили за удаляющимся факелом телохранителя и отправились в найденную разведчиками пещеру.
Пещера действительно была огромна. Ее стены уходили резко вверх и терялись в недосягаемой для факелов высоте. Воздух здесь был свежий, создавалось впечатление, что вверху есть проходы для его циркуляции. Решили, что мужчины займутся кладовкой, а женщины попробуют уснуть.
Через два часа, при свете лишь одного факела, дабы экономить оставшиеся, замок поддался многочисленным ударам камней, которыми орудовали сменяющие друг друга мужчины. Даже император натер внушительную мозоль. Но в итоге было чему радоваться. Внутри обнаружили соки и съестные припасы. Но, к большому всеобщему огорчению, ни одного факела. Устроили нечто вроде ужина, к которому как раз подоспел телохранитель. Его факел догорел раньше другого, и он добирался до пещеры на ощупь. Утолив голод, он поведал, что вода поднялась на метр выше и явно стала чище.
– Возможно, там прошел поток из озера, – предположил Вителла. – Его воды, вытесненные из своих берегов грязью цунами, проложили себе дорогу именно здесь.
– И это хорошо или плохо? – спросила Абелия.
– Кто знает, кто знает… – задумчиво пробормотал его святейшество, многозначительно переглядываясь с императором.
Но они даже и не заметили, что такими же взглядами обменялись и представители Хрустального города. Каждый подумал примерно о том же: разведать обстановку с помощью непродолжительного утопления. Воцарилось недолгое молчание, во время которого продумывались различные варианты предстоящего мероприятия.
Но карты спутала принцесса Айни. Подойдя к императору, она положила ему руки на плечи и стала спрашивать:
– Неужели все потеряно? И уже ничего не вернуть? Даже нашу свадьбу? Или нам уже не суждено повенчаться? – На глазах у нее появились слезы, хорошо видимые даже при таком скудном освещении.
Бутен порывисто ее обнял и крепко прижал к себе. Через мгновение отстранил и обратился к верховному жрецу:
– Ваше святейшество! Мы желаем немедленно пройти обряд бракосочетания! Соблаговолите больше не откладывать это важное для нас событие. Вы вправе это сделать в любое время и в любом месте! – затем улыбнулся и добавил: – Или вы опять отыщете какие‑нибудь причины, этому мешающие?
– Ни в коей мере, ваше величество! – успокоил его Вителла, вставая. Затем тоже улыбнулся: – Но данным мне правом я позволю себе намного сократить излишние церемонии протокола и оставить лишь самые важные и основополагающие.
– Отдаем это полностью на ваше усмотрение! – улыбнулась и принцесса с заблестевшими от счастья глазами. – Если нам суждено разделить участь наших отцов и не дожить до завтрашнего дня, пусть мы соединимся и в брачных узах.
– Хорошо, тогда начинаем! – торжественно провозгласил его святейшество. – Пеотия и Сакрина, становитесь за женихом и невестой. Господин советник и князь – рядом с девушками. Будете первыми свидетелями…
– Еще совсем недавно я и не предполагал, что на моей свадьбе заменю декёрла генералом! – вполголоса пробормотал Бутен.
– Вы, – Вителла обратился к телохранителю, – становитесь сзади меня, вот здесь, чуть сбоку. Будете освещать свадьбу факелом. Еще бы не помешало поддержать меня пением…
– Давайте я помогу! – неожиданно предложила Абелия. – Я знаю наизусть свадебную кантату!
– О! Даже так? – удивился верховный жрец. – Мне удалось ее запомнить лишь несколько дней назад. Да и то с трудом… Ладно, тогда становитесь справа от меня, будете мне подпевать.
Некоторое время он постоял, сосредоточиваясь, а потом громко запел хорошо поставленным голосом. Ему вторила Абелия, хоть ее голос и не отличался такой красотой и чистотой. Но торжественная кантата зазвучала под сводами безымянной пещеры, словно гимн всему прекрасному, вечному и человечному. Иногда пение прерывалось для церемониальных вопросов и ответов, а затем возобновлялось с новой силой. Когда свадебная кантата закончилась, его святейшество снял обручальные кольца с шей жениха и невесты и объявил их супругами. Молодожены слились губами в первом настоящем поцелуе. Остальные стояли в совершенном безмолвии, полностью завороженные происходящим, словно в экстазе наблюдая за молодой парой. Ведь по логике бытия это не должно было свершиться! Все обстоятельства противились молодым, жестокие удары судьбы следовали один за другим, а ведь случилось же! Хардийская империя теперь имеет императрицу. Самую прекрасную и самую любимую в мире! Да будет так!
Идиллию нарушил начавший затухать факел. Телохранитель императора тут же зажег новый, и в усилившемся освещении свидетели стали поздравлять молодоженов.
Но и это продолжалось недолго. Первой на новую неприятность обратила внимание Абелия:
– Ой! Я стою в луже!
Действительно, под ее ноги подтекал тоненький ручеек. Проследив за его направлением, быстро обнаружили и источник. На одной из стен, на высоте двух метров, порода буквально сочилась влагой, и площадь этого участка увеличивалась на глазах. Когда зажгли и последний факел, то гораздо выше обнаружили еще большее мокрое пятно. Создавалось впечатление, что оно тоже станет источником бурного потока.
– Мне кажется, с той стороны собралось много воды и давление постоянно усиливается. В любой момент стенка может не выдержать – и нас затопит в считанные минуты.
– Что же нам делать?! – Голос Пеотии сорвался на крик, страх почти лишил ее рассудка. – Зачем мы вообще полезли в эти подземелья?! Лучше было встретить смерть наверху! При свете дня!
– Мне кажется, наверху еще больший ад, чем здесь, – попыталась успокоить свою подругу Сакрина.
– По моему мнению, – решительно заговорил Юниус, – у нас только один выход!
Все выжидающе уставились на советника. Только Пеотия стала всхлипывать и закрыла лицо руками. Она постепенно входила в шоковое состояние.
– Надо вернуться к лестнице, а потом нырнуть и проплыть под водой до следующего подъема. Мы оттуда по ошибке убежали или, вернее, не успели подняться. – Видя недоверие на лицах слушателей, он пояснил: – Там ведь всего метров двадцать, может, даже меньше!
– Но ведь надо учитывать, – стал перечислять император, – несколько метров спуска, полную темноту и неизвестно сколько метров подъема. Если удастся до него доплыть и не пропустить на ощупь. И потом: мы ведь останемся совершенно без света! Как мы выберемся дальше?!
В этот момент раздался неприятный треск и из образовавшегося на большей высоте сочащегося пятна вырвалась тоненькая струйка воды. Но била она с такой силой, что чуть ли не распылялась.
– Ого! – закричал Вителла. – Да там неимоверное давление!
– Тем более мешкать нельзя ни секунды! – настаивал Юниус. – Пока еще не затопило вход на лестницу!
Он не стал дожидаться остальных, кивнул Абелии, и они стартовали к лестнице. Оставшиеся уставились на Вителлу.
– Да, это, пожалуй, единственный выход. Тем более что там чистая озерная вода. Советую не забывать: вы приняли специальные таблетки и можете очень долго пребывать под водой! Побежали! И берегите дыхание! На ходу снимайте с себя все одежды, так будет намного удобнее выплыть. И ничего не бойтесь! Кто выплывет первым, тут же наберет больше воздуха и поможет остальным. Благодаря таблеткам у нас есть прекрасный шанс спастись. Верьте мне безоговорочно!
Они двигались скорей быстрым шагом, чем бегом. Тем более что всех задерживала вяло упирающаяся Пеотия, которую почти нес на себе императорский телохранитель. Под ногами у них хлюпал все усиливающийся ручеек. На ходу они сняли с себя все, что позволяла их скромность и остатки приличия. Хотя всего этого уже почти не осталось. Когда они добрались до места, представителей Хрустального города уже не было. Лишь из расщелины торчал горящий факел да на камнях лежали два комплекта одежды.
– Да, наши генералы – бесстрашные ребята! – резюмировал увиденное император.
– И генеральши – тоже! – с полной серьезностью в голосе вторила его супруга.
Первым, почти не раздумывая, бросился в воду Вителла. За ним, удивив своих товарищей по несчастью, нырнула Сакрина. Пеотия плохо соображала, что надо делать, и ее почти силой увлек под воду могучий телохранитель императора. Оставшись вдвоем, Бутен и Айни крепко обнялись и слились в коротком, но немыслимо страстном поцелуе. Затем разжали объятия и, не говоря больше ни слова, прыгнули в черное отверстие временнóй бездны.

Прошло пять дней…
Из‑под груды камней, расположенных на том месте, где раньше находилась заброшенная императорская часовня, послышался натужный стон. Крупный камень приподнялся одним краем и удачно соскользнул чуть ниже. Из образовавшегося проема показалась совершенно седая голова, затем плечи и обнаженный мужской торс. Слезящимися от резкого дневного света глазами мужчина осмотрелся – и тут же снова их закрыл. Но не оттого, что его глаза слишком уж привыкли к темноте, а от ужаса. Хотя, казалось бы, этого человека уже ничем нельзя было удивить. Но хоть он и сомкнул плотно веки, все равно в его мозгу отпечаталась картина невероятной разрухи, кошмарной гибели всего живого и полного конца цивилизации. Все смешалось в своей последней, предсмертной агонии. Раздробленные камни, расщепленные стволы деревьев, вздутые трупы, опутанные ветками деревьев и тоннами водорослей. И над всем этим – миллиарды жужжащих мух. И непереносимый тошнотворный запах разлагающейся плоти и гниющих растений.
Через некоторое время мужчина все‑таки открыл глаза и вытер выступившие слезы. Он был очень стар, даже неимоверно, но голос его был крепок и тверд:
– Не может быть, чтобы погибли все! Я найду выживших и заставлю помочь мне! Чего бы это мне ни стоило!
И Бензик, бывший главный невропатолог императорского госпиталя, встал на дрожащие ноги и, пошатываясь, стал выбираться из развалин.

Глава 45
Броди

Лишь только Карл попал в объятия неизвестно кого, Лариса непроизвольно бросилась к нему на выручку. Неожиданно натянувшийся страховочный трос за что‑то зацепился, и она изо всех сил дернула за него несколько раз, освобождаясь. Отцеплять его от пояса не было времени. Как она видела в луче прожектора, Карл от неожиданности выпустил загубник и теперь корчился, захлебываясь водой. Он оттолкнул от себя длинноволосое тело подводной фурии, и оно без сопротивления поплыло опять к потолку. Броди тоже увидел бедственное положение своего товарища и моментально вернулся. Но к тому времени Карл, похоже, уже потерял сознание. В сумятице взбаламученной воды и бешеного хоровода пузырьков воздуха они вдвоем подхватили потерявшее сознание тело и со всей прытью погребли к выходу. Прожектор Лариса так и бросила на месте происшествия. Еще издали они увидели в мутной воде освещенный участок лестницы и тут буквально столкнулись с бросившейся им на подмогу Иреной. Та поднырнула под ними, чтобы избежать столкновения и не тратить время на разворот в узковатом проходе. Осадки из‑за этого еще больше ухудшили видимость, но до выхода осталось рукой подать. Еще мгновение – и Лариса вместе с Броди вынырнули на поверхность, волоча за собой безвольное тело Карла. Его тут же втянули мощные руки кормильца, и, пока руководители экспедиции взбирались по ступенькам, утопающему уже оказывали первую помощь в возобновлении дыхания.
Пако и Мануэлю не нужны были подсказки. Казалось, они всю жизнь работали спасателями, так грамотно и ловко они провели массаж грудной клетки и искусственное дыхание. Через пару минут Карл уже сидел и налившимися кровью глазами оглядывал окружающих. Затем остановил свой взгляд на Ларисе и спросил:
– Что за дьявольщина на меня набросилась?! – Он провел себя по лицу ладонью. – Я до сих пор чувствую ее прикосновение!
– Да мы и сами не успели толком рассмотреть! – с нажимом в голосе ответил Броди. – Может, тебе что‑то и померещилось, но зачем же при этом выпускать загубник?
– А‑а… очень даже может быть… – с пониманием протянул Пузин. Затем увидел, что Ирена стоит рядом и с нее обильно капает. Она вылезла из воды последней, как всем показалось. – Вы что, все меня вытаскивали?
– Так ведь Лариса несколько раз дернула за трос, подавая сигнал тревоги, – стала объяснять Ирена. – Николай нырнул сразу же, а я чуть замешкалась и столкнулась со всеми через метров пятнадцать.
– Кстати! Где Николай? – чуть не закричал Александр Константинович. – Почему я его не вижу?!
– Здаеться, щэ не показувався з воды… – виновато развел руками кормилец.
Руководители экспедиции моментально вскочили на ноги и лихорадочно стали включать подачу воздуха на загубники. Ирена тоже последовала их примеру, но Броди жестко скомандовал:
– Оставаться здесь! – И шагнул в сторону лестницы, ведущей под воду.
Но лишь только он собрался встать на первую ступеньку, как из глубины поднялся целый клубок пузырей отработанного воздуха. В мутной воде ничего нельзя было рассмотреть, но было ясно, что кто‑то всплывает. Все замерли, резонно решив выждать одну‑две секунды. И вот над поверхностью показалась голова Николая. В маске и с загубником во рту. Все вздохнули с облегчением, но Броди первым заметил нечто и даже застонал от бессилия. За собой Николай, или, как его чаще называли в последнее время, «счастливчик», поднимал тело прекрасной молодой незнакомки. Все остальные просто ахнули от удивления, а Карл не выдержал и ругнулся на испанском языке, добавляя:
– Черт! Мы же не знаем инструкций!
Меньше всех удивлялся кормилец. Он опустился на несколько ступенек и, как пушинку, вынул тело из воды. Тут уже опомнились и Пако с Мануэлем. Они затараторили наперебой, принимая по ходу профессиональные решения опытных спасателей:
– Смотри! Она утонула совсем недавно!
– Но откуда она взялась?!
– Не важно! Клади на живот! На колено, пусть выйдет вода! Прекрасно, пошла!
– Жаль, нет у нас электрошока! О боги! Она дернулась! Я чувствую ее спазмы!
– Значит, она утонула всего минуту назад, не больше! Продолжай так же держать!
– Руки! Ее руки двигаются! И она прокашливается!
– Я ведь тебе говорил, что она в воде совсем чуть‑чуть!
Все остальные оставались просто безмолвными зрителями, стоя в полном оцепенении. Особенно не верили в происходящее Броди, Пузин и Лариса. Они ведь уже уверовали, что телу несколько тысяч лет, но вот поверить, что оно может дышать… Это казалось совсем неправдоподобным.
Атмосферу невероятного чуда усилило вдруг неожиданно раздавшееся громкое пение. Мужчины археологи даже вздрогнули от неожиданности, а женщины чуть не попадали в обморок и жутко побледнели. И только осмотревшись, слегка расслабились. В процессе оказания помощи вначале Карлу, а потом и незнакомке, никто не обратил внимания, что рабочие бросили свои дела и подошли совсем близко. Теперь они все стояли на коленях, воздев руки к потолку, и в один голос пели нечто дикое, но торжественное. Под это пение незнакомка вначале села, потом встала на ноги, чуть опираясь на руку Мануэля. Медленно, даже слишком медленно обвела всех присутствующих взглядом и резко подняла правую руку. Пение оборвалось, и рабочие‑туземцы так и замерли, с открытыми ртами и немигающими взглядами.
И она заговорила. Очень громко и очень требовательно. Она что‑то спрашивала, но понять ее не мог никто. Броди, сколько ни напрягал свою память, так и не понял, на каком языке говорит девушка. Вдруг та замолчала, а затем ее губ коснулось подобие улыбки. И в тот же момент все услышали вопрос, хоть незнакомка и рта не открыла.
«Наконец‑то! Свершилось! Я могу осязать! – Она подняла руки и соединила пальцы. – Как долго я ждала этого! Даже перестала сюда наведываться! Потеряла всякую надежду! Но все‑таки меня нашли! Только не знаю главного. Кто вы?»
Во время ее монолога археологи недоуменно переглядывались, сверяя свои ощущения. По глазам Карла Броди понял, что тот тоже догадался о том, как ведется этот разговор. Телепатия! И все понимали незнакомку совершенно одинаково. Даже рабочие. Они бросились что‑то отвечать на своем языке, но девушка только скривила лицо от возникшего галдежа и вновь подняла руку, заставив всех молчать. Тогда Броди попытался сформулировать мысль:
«Мы ученые, археологи. Отыскали это место…»
«Мне тебя плохо слышно! – раздался у него в голове громкий голос. – Приподними свои мысли как бы в верхнюю часть мозга и направляй мне их оттуда!»
Броди попробовал сконцентрироваться, как от него требовали, и понял, что теперь его поняли лучше. Тогда он продолжил:
«…Отыскали это место по найденным мною древним таблицам с доисторической письменностью. Там указывалось, что надо спасти оказавшихся в воде людей. Видимо, для написавшего эти люди были очень близки. Он сам их не мог спасти из‑за большой глубины. И вот мы здесь…»
«Да, я знаю! Старик спасся и делал неоднократные попытки вызволить нас из водяной среды. Действия его достойны всяческого восхваления! Но… – Девушка неожиданно протяжно зевнула, и ее голос в мозгу стал намного тише. – О! Как я хочу спать! Просто умираю и ничего не могу с собой поделать. А ведь я должна быть всесильной! Но сил больше нет… – Она присела и снова зевнула. – Еще бы! Не спать столько времени. Я даже забыла, что такое сон! Но эти люди?! Они могут таить в себе опасность!»
«Нет! Нет! – изо всех сил мысленно закричал Броди, – можете спокойно отдыхать! Мы будем охранять ваш сон!»
«О! Я слишком многого насмотрелась! – У незнакомки явно были некие планы насчет своего отдыха. Но спать ей, видимо, хотелось неимоверно, глаза слипались, и ей удавалось держать их открытыми лишь ценой больших усилий. Вдруг она резко вскинула голову и скомандовала: – Спать! Всем спать! Вы будете отдыхать вместе со мной! Спать!»
В тот же момент Александр Константинович почувствовал, как сон мощным крылом накрывает его сознание. Оглянувшись по сторонам, он заметил, что рабочие‑туземцы тут же попадали и моментально заснули. Археологи поддавались гипнозу немного хуже, но тоже бесповоротно. Лариса уже лежала на боку, Карл сидел и изо всех сил дергал себя за нос и за ухо. Вот беззвучно завалились на камни Мануэль, Пако, Ирена и Люсия. Рухнул, как подрубленный мощный дуб, и кормилец. Плохо осознавая, что делает, Броди шагнул назад и обессиленной рукой вставил в рот загубник. Еще один шаг – и он со всплеском упал в воду. И, засыпая, сквозь сон уловил последние слова незнакомки:
«В воде спать тоже приятно!»

Если до этого, последнего сна были еще какие‑то, Александр Константинович их не запомнил. Но последний был очень жутким: будто его замуровали в древней гробнице и лишили воздуха. Но по современным веяниям моды вделали в стену небольшое окно. Ведь не слепнуть же узнику в темноте! Правда, окно тоже сделали совершенно герметичным. И воздух кончался. Медленно, но неотвратимо. Ему хотелось подползти к окну, выбить его и сделать полный вдох, но тело не повиновалось. Он старался изо всех сил, догадываясь, что окно можно выбить с легкостью, но руки были словно из ваты, а тело никак не желало принять нужное для удара положение. Последние вздохи оказались самыми болезненными и мучительными. Смерть не смотрела ему в глаза, но жизнь уходила бесповоротно. Он вспомнил о Ларисе и подумал: «Как все‑таки мало мы прожили в супружестве! И как мало я сделал для нее приятного и хорошего. А ведь она достойна большего! Затащил ее в эту проклятую пустыню, лишил всех удобств и комфорта. Потянул за собой в эти жаркие катакомбы! И вот теперь мы спим, и я умираю… Умираю?!»
И Броди открыл глаза наяву. Сквозь стекло запотевшей маски увидел над собой светлое пятно воды. Попытался вдохнуть – и не смог. Но тут же догадался, что кончился сжатый воздух в баллоне. Это его и пробудило от гипнотического сна, навеянного незнакомкой. Почти теряя сознание, он ринулся к свету и, выскочив на поверхность, тут же вырвал изо рта загубник. Так долго он еще никогда не восстанавливал дыхание. Постепенно красные круги перед глазами стали расходиться, и он не спеша начал осматриваться. Полностью вылез из воды и сбросил с себя снаряжение для подводного плавания. А вокруг все оставалось на своих местах. Разве что некоторые из спящих поменяли немного свое положение.
Он первым делом бросился к Ларисе и попытался привести ее в чувство. Но все было бесполезно. Ни тормошение, ни щипки, ни даже пощечины не приводили главного спонсора в чувство. Тогда он прекратил «избивать» свою жену и принялся за Карла Пузина. Того хоть тоже было жалко, но он все‑таки мужчина. К тому же друг. И вполне простит, если на теле появятся небольшие синяки и ссадины. Но и тут долго ничего не удавалось сделать. Пузин ни на что не реагировал.
Тогда Броди сел и задумался.
«Если я очнулся от сна, то почему? Что мне помогло? Да ничего мне не помогло – сам чуть не умер! Ага! Вот именно! Чуть не умер! Видимо, инстинкт самосохранения заставляет организм сбросить с себя оковы гипноза и включает защитные реакции. Если это так, тогда есть неплохой шанс это проверить. Но… Проверять, опять‑таки, придется на друге! Хотя могут быть и непредвиденные последствия».
Подумав еще немного и повторно все взвесив, Броди вздохнул и принялся душить… Карла Пузина. Делал он это с большими сомнениями и страшно боялся переборщить. Но уже через минуту Карл открыл налитые кровью глаза, бешено завращал белками и нанес удар своему «спасителю» прямо под дых. Удар получился слабым, хоть и на удивление точным. Если бы он удался, Александр Константинович тоже бы долго ловил ртом воздух. А так он отскочил в сторону и за несколько глубоких вдохов быстро восстановил дыхание. Чего нельзя было сказать о Пузине. Тот долго хрипел, пытался подняться, заваливался снова на бок или падал на коленки. В конце концов Карл справился с собой и встал на дрожащие ноги. Осмотрелся вокруг, встретился взглядом со своим «душителем» и просипел с укоризной:
– За что, душегуб, жизни лишаешь?
– Так ведь ради спасения души твоей, сын мой! – последовал ответ. – Иначе тебя и пушкой добудиться не смог. Лишь таким способом от гипноза и избавил.
– А почему именно таким?
– Не удалось придумать чего‑то лучшего…
– А почему именно меня? Потренировался бы сначала… – Осмотревшись кругом, Карл указал пальцем: – Вон, хотя бы на кормильце!
– Да он бы меня вообще убил спросонья! Ладно, хватит жаловаться, давай лучше думать, что дальше делать! Как остальных разбудить? Самим целым остаться да и их не повредить.
– А меня, значит, вредить можно? – Пузин потер раскрасневшуюся шею. Затем осторожно подошел на два шага ближе к незнакомке. – Да! Задала нам эта красавица задачку! И дернул черт Николая ее вытащить, на нашу голову!
– А вдруг она сейчас проснется и опять чего‑то натворит?
– Все может быть! Слышал, как она высказалась насчет своей всесильности? Вот это меня больше всего и пугает. Лучше бы она попросила у нас помощи.
– Конечно. – Броди тоже подошел поближе. – Но ты знаешь, что во мне сейчас проснулся врач? Меня просто зверски тянет провести серию исследований над ее телом, осмотреть ее всеми без исключения методами, хотя бы просто ощупать и заглянуть поглубже в зрачки.
– А потом стать академиком и получить Нобелевскую премию! – в тон своему товарищу продолжил Карл. – Хотя одна уже точно у тебя в кармане: за расшифровку трактата. Да и вторая: за найденное государство со столицей! Да и…
– Хватит молоть чепуху! Лучше думай, что делать!
– Так ведь это в тебе врач проснулся, а не во мне! Ты и думай! Неужели нельзя ничего вколоть из возбуждающих средств? У нас целая аптека с собой!
– Целая, да не вся! Я уже думал об этом: ничего нужного у нас нет.
– А если… – Пузин задумался. – Если сделать больно‑пребольно?
– Ну ты даешь! Давай! Начинай с Люсии!
– Да уж, ты умеешь смутить человека. А если попробовать контргипноз?
– Увы, в этой дисциплине я слабоват, – признался Александр Константинович.
– А может, здесь и не надо быть крупным специалистом? Просто будем кричать в два уха хором: «Просыпайся, а то тебя задушим!»
– Что‑то в этом есть! По крайней мере, ничего не потеряем. Но если «эта» проснется тоже? Что будем делать?
– Тогда давай отнесем кого‑либо на пробу подальше, вон за тот угол.
Не сговариваясь, они остановили свой выбор на самой легкой – Люсии. Подхватили ее, отнесли подальше и стали внушать с двух сторон команды, призывающие проснуться. Чего они только ни выкрикивали, как только согласованно и вразнобой ни действовали, минут пять у них ничего не получалось. Но потом, как‑то сразу, вдруг, Люсия открыла глаза и настороженно спросила:
– Вы чего, ребята? Я ведь не сплю!
В ответ раздался облегченный смех, и, пока девушка соображала, что к чему, была принесена новая спящая. Через пару минут в Ларисины уши понеслись команды уже из трех глоток. И тоже гипноз отступил через пять минут с небольшим. Дальше наладился некий конвейер: мужчины в основном подносили тела, а женщины занимались пробуждением ото сна. Последнего, общими усилиями, приволокли кормильца. Когда и он «воспрял духом», устроили скоротечное совещание.
– Рабочих пока будить не стоит, так будет для них безопаснее. – Пузин.
– Давайте немедленно поднимемся наверх! – Люсия.
– И обязательно забираем с собой незнакомку! – Лариса.
– А если она проснется от прикосновения? – Броди.
– Моментально ее оглушить! Ой! Извиняюсь! Не подумал! – Николай.
– Еще лучше – усыпить! Вколоть крепкий наркотик! – Ирена.
– А если она проснется от укола? – Броди.
– Тогда точно: оглушить! Чего смеетесь?! – Николай.
– И я ее на руках, як ляльку! В момэнт донэсу! – кормилец.
– Давайте подождем, пока она проснется! – Мануэль.
– И попробуем установить с ней более доверительные отношения! – Пако.
– И опять заснем надолго, а может, и навсегда! – Пузин.
– Все, прения закончены! – прервал Броди посыпавшиеся предложения. – У нас есть медицинский эфир, попробуем поддерживать ее в спящем состоянии как можно дольше! И строжайше соблюдайте тишину. Уволю любого, кто разбудит ее раньше времени!
Все на цыпочках направились к месту своего неожиданного сна. Но их намерениям не суждено было сбыться. Видимо, они опоздали всего на несколько секунд. Прекрасная незнакомка, нарядом которой служили лишь ее прекрасные длинные волосы, как раз встала на ноги и с удивлением осматривалась. Увидев выглядывающих из‑за угла археологов, она великодушно усмехнулась, и в их головах снова прозвучали слова:
«Странно, что вам удалось избавиться от моих гипнотических оков! Но меня покорила ваша доброта. Вы могли причинить мне вред, когда я спала, но не сделали этого. Поэтому не бойтесь и подойдите ближе! – Подождав, пока археологи приблизились, продолжила: – Я еще слишком мало знаю о моих возможностях в моем же теле. Но мне не терпится опробовать те знания, что я приобрела за тысячелетия. Все эти годы я странствовала по таким далеким мирам, что вряд ли это подвластно вашему пониманию. А сейчас не пугайтесь. Я хочу опробовать свою мощь!»
Броди сконцентрировался и послал свою мысль:
«Но кто вы?! И как вас звать?!»
«Меня зовут Пеотия! А кем я стану для вас, решится на ваших же глазах. Смотрите внимательно!»
В ту же секунду раздалось монотонное гудение, усиливающееся неритмичным дребезжанием. Незнакомка прикрыла глаза, повела вокруг себя руками и восторженно засмеялась. Потом замерла, будто что‑то нащупав невидимое в воздухе, и открыла глаза. Уставилась с напряжением в монолитную стену породы, прямо перед собой – и взмахнула рукой. Произошло невероятное: с конца ее пальцев вытек серебристый луч, сантиметров пятьдесят в диаметре, и беззвучно выжег огромную дыру в сереброносной породе. Не успевшие отпрянуть археологи, проследив за лучом, увидели, что дыра ведет в бесконечность. От ее ровных краев поднимался лишь легкий парок, неся за собой новый непонятный запах. Затем все снова ошарашенно уставились на Пеотию. И вновь в их мозгах прошелестели неслышимые слова:
«Неплохо, очень неплохо! А теперь попробую вот это!»
С этими словами девушка вновь подняла руки вверх и полузакрыла глаза, сосредоточиваясь. А затем стала… таять в воздухе! И через минуту от нее не осталось даже запаха.
– Куда ж она подевалась?! – высказал Пузин общее недоумение и замотал головой.
Все осторожно стали подходить к тому месту, с которого испарилась незнакомка. Броди провел даже над ним рукой, будто не доверял своим глазам, и подтвердил вслух:
– Никого… и ничего…
Несколько минут сыпались разнообразные предположения. Высказаться успели почти все. Но вдруг снова послышался монотонный нарастающий гул. На месте исчезновения появилось мерцающее розовое пятно, и все поспешно отпрянули подальше. Тут же раздался хруст, словно треснула скорлупа ореха, – и незнакомка проявилась. Моментально и полностью. И «заговорила» вновь:
«Как это прекрасно! Я умею перемещать теперь и свое тело куда угодно! Ха‑ха! Значит, не зря я так упорно училась и запоминала! А теперь… Да, попробую!»
И она снова стала таять, но не пропала, как в первый раз, а остановилась на стадии колеблющегося миража. Затем открыла глаза и посмотрела как‑то странно, будто не видя. И тут же археологи услышали ее мысли:
«Я могу находиться сразу в двух местах! А может, и в трех! Значит, это правда! Они все так перемещаются! Теперь я богиня! Я бессмертна!» – и тут же исчезла окончательно.
Ирена первой обессиленно присела на выступ породы. Через минуту пробормотала:
– Я не в силах что‑нибудь понять! Совсем запуталась!
– И не только ты одна… – Николай опустился рядом с ней и обнял за плечи.
– Это ж какой энергией и силой надо обладать?! – удивлялся Пузин, заглядывая в пробитую дыру. Он посветил туда мощным прожектором. – Ого! Она проходит через какое‑то помещение, ведет дальше… Там вроде еще одно… Да так можно прокладывать туннели для поездов, дорог под какими угодно горами! Нам бы такое умение! И ведь порода просто исчезла! Не испарилась, не растаяла, не раскрошилась – исчезла! Без звука и шороха! Во дела!
– Да уж – дела! – согласился с ним Броди, устало потирая подбородок. – Но мне кажется – это еще только цветочки! Впереди нам светят дела покрупнее. И намного!
И словно в подтверждение его слов, уже в третий раз за короткое время раздалось знакомое гудение. И прекрасная обнаженная незнакомка, называвшая себя Пеотией, появилась вновь. Внешность ее за время отсутствия немного изменилась. Она стала выше, сильнее, на теле появились следы загара, а в волосах был заколот никому не известный, но сказочно прекрасный цветок. Она улыбнулась величественной улыбкой, осмотрелась, увидела спящих туземцев и одним лишь взмахом руки освободила их от сна. Затем повернулась к археологам и мысленно произнесла:
«Мне кажется, очень скоро благодарность исчезнет из моего характера как нечто совершенно чуждое мне и бессмысленное. Но пока она еще живет в моем сердце. Поэтому я хочу вас предупредить: Земле вновь грозит смертельная опасность! Вернее, всей земной цивилизации. У вас остались считанные часы, чтобы сделать попытку спастись и спасти человечество! Но все ваше вооружение бессильно перед лицом всемогущего врага. И он уже близок. У вас есть только одна надежда – это достать из воды моих бывших товарищей и соотечественников. Я к ним потеряла интерес, они мне были знакомы ничтожно малое время.
Потом мы не видели друг друга в наших путешествиях разума и не могли вступать в контакты. Тысячелетия почти стерли о них все воспоминания. Но не без вашей помощи я стала богиней. Поэтому вы заслуживаете моего совета: оживите их! Но учтите! Все они давно стали богами, и не всем будет присуща хотя бы та толика благодарности, что есть у меня. Они могут вас уничтожить, даже не обратив внимания. Но могут и помочь! Могут снизойти до ваших бед и отвернуть напасть от несчастной Земли. Теперь – ваше решение! Можете их доставать и оживлять! А я ухожу! Я сделала достаточно, чтобы вы меня помнили как богиню! Прощайте! И, надеюсь, навсегда!»
После этих своих слов, невзирая на отчаянные попытки Броди привлечь ее внимание к своим мыслям, новосотворенная богиня исчезла. Гудение прекратилось в тот же миг. И сразу же Броди стал отдавать распоряжения:
– Мануэль и Пако, срочно выводите отсюда рабочих! Остановитесь с ними у озера. Пако, пойдешь на самый верх и будешь поддерживать с нами связь через Мануэля. Если нами будут интересоваться власти, говори, что мы уже выходим на поверхность. Если я дам тебе команду «Огонь!», объявляй общую тревогу, бей во все колокола и направляй сюда самых ловких полицейских. В идеале, неплохо бы поднять все оборонные силы планеты и прощупать внимательно ближний космос. Мне кажется, божественная Пеотия сказала правду. Цивилизацию на земле уже уничтожали, и, возможно, не раз! Все разговоры и пререкания отставить! Поднимайтесь к озеру!
Он замолчал, глядя вслед поспешно уходящей веренице людей. Подал голос Пузин:
– А нам что делать?
– Готовим акваланги и достаем новых реликтов прошлого. Они знают невероятно много и тоже могут объявить себя богами или богинями. Но доставать их придется! Вот только на какого бога мы нарвемся?
– Пеотия оказалась плохой, не захотела нам помочь, – с сожалением произнесла Люсия.
– Да нет, – возразил ей Карл Пузин. – Она оказалась скорее нейтральной, равнодушной. Хотя, если ее предупреждение нам поможет, она войдет в историю как добрая богиня.
– Может, оживим старика, которого мы нашли в первом погружении? – предложила Лариса. – Он человек в возрасте и должен быть более ответственным за судьбы человеческие.
Броди задумался, было видно, что он колеблется. Но потом решился:
– Если за два часа не найдем никого больше, оживляем его! Приступаем к погружению. Порядок тот же: трое внизу, двое страхуют. Но теперь вместо Ларисы пойдет Николай. Не обижайся, дорогая, надо иногда меняться. Да и удача нам не повредит. Поэтому наш «счастливчик» тебя заменит.
Увидя, как все заметались, подготавливаясь к погружению, Александр Константинович Броди пробормотал вполголоса, но так, чтобы никто не слышал:
– Правильно ли я поступаю?.. Через несколько часов это будет известно…

Наше время, Аларастрасия – Земля… 

Глава 46
Чинкис

Для Чинкиса прошло двести долгих лет. По его летоисчислению. Но куда большее их количество пронеслось над планетой Земля. Она совершает оборот вокруг своей звезды в тридцать раз быстрее, чем Аларастрасия вокруг Малтри. Но цорка это не волновало, он даже редко вспоминал о существовании одной из далеких родин вездесущих наглых приматов. У него было множество новых проблем. И радостных, и грустных, и бытовых, и государственных. И – порой – даже очень печальных. Да и не только у него, у всех его собратьев по разуму наступили хлопотные времена.
Силы безопасности работали денно и нощно. Все военные формирования и войска глубокого рейда находились в состоянии наивысшей боевой готовности. Научные отрасли оборонной промышленности, да и не только оборонной, бросили все свои извилины на решение возникшей проблемы. Вся аларастрасийская цивилизация пребывала в стадии реальной боевой тревоги. И тревога эта терроризировала цорков уже многие годы.
Все началось восемьдесят лет назад. Испокон веков ни один агрессор не проникал через газовые и пылевые туманности, окружавшие шаровую галактику, в которой находилась звезда Малтри. Звезда, на орбите которой находилась мать всей цивилизации – планета Аларастрасия. В сознание каждого цорка с момента его рождения вбивалась главная мысль: ни одно разумное существо, в особенности приматы, не должно проникнуть в святая святых – родную галактику. И каждый цорк готов был без раздумий отдать свою жизнь, лишь бы предотвратить подобное.
Уже много веков во всех близлежащих галактиках действовали целые системы охранно‑патрульной службы, бдительно несущие вахту на дальних подступах. Даже в межгалактических пустотах построили невиданные по размерам опорные базы. Базы напоминали современные города с искусственной гравитацией. Космофлотские подразделения, сменяя друг друга через определенное время, неустанно дежурили, не давая малейшего шанса ни агрессору, ни одинокому шпиону‑лазутчику. И никогда раньше не было поводов даже усомниться в эффективности принимаемых мер защиты. Никогда раньше не встречалось такого, с чем бы не справились доблестные силы глубокого рейда, в ведомстве которых и находились опорные базы и защитные системы с разросшимися инфраструктурами.
Но вот, восемьдесят лет назад, начались неприятности, до сих пор будоражащие всю цивилизацию. И неприятности эти начались в одной из близлежащих галактик. Оповестил о них прибор Нона. Тот самый прибор, который безошибочно улавливал сигнал, идущий от мозга разумного примата. В лексиконе чистильщиков и военных этот сигнал имел название «Ищи меня!». Вначале даже трудно было поверить, что здесь, совсем рядом с колыбелью цорков, могут появиться какие бы то ни было приматообразные. Ведь прибор помалкивал все время своего существования на базе ЛАМО, первой, где заработала аварийная сигнализация. Уже позже, когда приборы запищали и на других охранно‑патрульных системах, проблему, с этим событием связанную, окрестили «эффектом ЛАМО». А тогда на базе поднялся настоящий переполох. Взлетели по тревоге патрульные крейсеры, отправились на поиски сторожевые фрегаты, стартовали разведывательные зонды и космокиборги. Даже когорта чистильщиков отправила своих членов на обследование подозрительных районов космоса. Казалось, вот‑вот – и нежданный возмутитель спокойствия будет найден и уничтожен, но… Шло время, а поиски не приносили результата. А когда и другие базы забили тревогу, паника охватила всю аларастрасийскую цивилизацию. И уж совсем неимоверной высоты паника достигла, когда приборы Нона заработали непосредственно в самой цоркской галактике. На разгадывание и изучение эффекта ЛАМО были брошены почти все силы цорков. Силы, равных которым не существовало во всей Вселенной.
Но оказалось, и эти силы имели свои границы. Даже восьмидесяти лет не хватило для раскрытия новой тайны.
Хотя сделано было очень много. Разрабатывались и проверялись самые абсурдные и невероятные предположения. Например, возникли подозрения, что все это – не что иное, как результат чьей‑то глупой шутки. Кто‑то ради смеха прячет одного или нескольких приматов на своем корабле, постоянно меняя место дислокации, и потому источник так трудно найти. Только ради проверки этой гипотезы ученые сконструировали, а индустрия затем умножила до миллионов экземпляров новый прибор Нона. Более громоздкий и невероятно сложный, как по размерам, так и по исполнению. Он был установлен на самых мощных крейсерах сил глубокого рейда, и с его помощью отыскивали специально завезенных для этой цели приматов буквально за несколько дней. Отыскивали в любом, самом немыслимом месте. И всегда с неизменным успехом. Но истинный источник так и не удалось обнаружить.
Затем проверялось предположение, что панику сеет некий свихнувшийся гений. Возможно, он создал новое приспособление, которое в силах изменять и перепрофилировать излучения мозга самих цорков. И балуется этим прибором, включая время от времени. Дабы отмести все сомнения на этот счет, были проведены такие широкомасштабные и глобальные проверки почти каждой дыры в родной галактике, что это чуть не привело к страшному конфликту. Еще немного, и могла вспыхнуть гражданская война. Ведь под подозрение попал каждый цорк, каждого индивидуально проверяли – и неоднократно. В личную жизнь каждого вторгались так часто и бесцеремонно, что даже самые лояльные и спокойные возроптали. Никому не хотелось жить под гнетом напрасных обидных подозрений. По всей галактике прошли волны стихийных бунтов и гражданского неповиновения. И лишь огромными усилиями высшему совету удалось восстановить порядок и спокойствие.
За время тотальной слежки за всеми было обнаружено немало гениев‑одиночек, создающих порой совершенно несуразные и бессмысленные приборы и технику, но ни один из них не был причастен к эффекту ЛАМО.
Напрягая весь свой научный потенциал, все военные и исследовательские формирования, аларастрасийцам удалось выяснить лишь следующее.
Источник сигналов от мозга разумного примата не единственный. В разное время их насчитывалось два, а то и три. Никогда они не сходились в одну точку, порой находились в совершенно противоположных местах галактики. Скорость же этого беспрестанно разыскиваемого источника вообще просто поражала. По расчетам самых точных устройств, объекты передвигались со скоростью, во много раз превосходящей скорость темпорального прыжка. И это не поддавалось никакому объяснению. Самое же главное: источник всех треволнений ничем не фиксировался. Только прибором Нона. Вот и все итоги за восемьдесят лет!
И постепенно, особенно за последнее время, в научных кругах стало появляться все больше сторонников идеи, что это некая новая, неизвестная еще форма жизни. Дескать, она существует в параллельном мире и совершенно не замечает нашей Вселенной. Существует по своим законам, увидеть ее нельзя. Как нельзя, например, увидеть силу тяготения. Но от этого та не перестает существовать. И влияет к тому же на все окружающее. Поэтому, мол, не стоит особо обращать внимания на вой прибора Нона. Да, поднять корабли надо! Да, проверить близлежащее пространство на предмет наличия приматов необходимо! Да, это существенно мешает спокойному образу жизни! Но что делать… Ведь нельзя же поймать собственную мысль! Прогресс не стоит на месте, открытия совершаются постоянно, и когда‑нибудь все получит свое объяснение. Без ажиотажа и нездоровой подозрительности, без паники и ненужной поспешности. Все образуется само собой. Жить надо спокойно и без шараханий в сторону при виде чего‑то таинственного и непонятного.
Чинкис тоже придерживался подобного мнения. Больше того, он всеми силами убеждал в этом окружающих. С его славой и авторитетом ему это удавалось легко. Он постепенно становился лидером многих движений и целых направлений общественной деятельности. Его политический вес с каждым годом возрастал. К каждому его слову прислушивались миллионы. Каждое его действие и начинание ставилось в пример и тут же находило последователей. Его невероятная известность очень быстро перерастала в столь же невероятную популярность. Его любили, а то и боготворили в самых разных возрастных и социальных слоях населения. Живая легенда, живой непобедимый миф, образец целеустремленности, мужества и боевого мастерства. Бесстрашный и непревзойденный исследователь Вселенной, образец для подражания как в личной, так и в общественной жизни.
Даже его развод с самой молодой женой Кетин воспринялся общественностью как нечто чисто цоркское, присущее только их цивилизации и соответствующее древнейшим обычаям и традициям. То, что Кетин успела родить в браке с Чинкисом две пары детей, ставилось исключительно в заслугу отцу. А гибель сына из первой пары близнецов ставилась в вину слишком ветреной и своенравной матери. Ведь именно после развода родителей и их последней и самой ожесточенной ссоры произошла трагедия. Сын Чинкет, в то время уже опытный и умелый чистильщик, случайно попал в пылевую туманность, и его корабль разнесло вдребезги потоком метеоров. Поговаривали, что он перед вылетом слишком нервничал из‑за ухода матери в другой дом и, как результат, подвела дрогнувшая на штурвале рука. Это горе добавило Чинкису много седых волос в гриву. Но эта же седина добавила всему его облику массу печальной чувственности, благородства и царственного величия. Что в конечном счете еще больше увеличило всемерное почитание, уважение и даже любовь подавляющего большинства аларастрасийцев.
Но Чинкису от этого было не легче. Никто ведь не мог заглянуть к нему в душу, рассмотреть самое сокровенное, тщательно скрываемое от окружающих. Вряд ли кто подозревал, что за скалоподобной внешностью скрывается мятущееся ранимое сердце. Что по ночам Чинкис чуть ли не рыдал после смерти любимого сына и со слезами на глазах мечтал о возвращении к нему Кетин. Среди цорков не принято было предаваться сентиментальным переживаниям по поводу разводов и даже из‑за гибели близких родственников. Но Чинкис ничего не мог с собой поделать. Всякий раз с наступлением ночи разум одолевали воспоминания. Они лишали сна, покоя, вносили в жизнь дискомфорт и неуверенность.
Только в дальних полетах к нему возвращались спокойствие и душевная уравновешенность. Он попадал в свой мир, в свою стихию – и молодел душой и телом, сбрасывая с себя бытовые заботы и семейные переживания. Он занимался там любимым делом, и исследовательская работа приносила ему уверенность в своих силах и моральное удовлетворение.
К сожалению, полеты в последнее время становились все более редкими и краткосрочными. Политическая и общественная деятельность требовала постоянного присутствия прославленного чистильщика на своей альма‑матер. Все чаще и чаще ему приходилось вообще откладывать запланированные вылеты и отдавать целые участки и траектории молодым или вообще начинающим чистильщикам. Раньше он мечтал передать все свои маршруты сыну Чинкету, но тот погиб, так и не успев унаследовать от отца все великие премудрости путешествий по Вселенной. А второй сын, Чинсор, пошел по совершенно иному пути: избрал профессию художника. Вопреки всем возражениям отца и полному непониманию матери. Создавал он, правда, только инопланетные пейзажи и сцены из жизни других миров, копируя их с объемных стереоизображений. Которых много было в банке географических данных. Сам же за сто сорок лет своей жизни даже ни разу не покинул Аларастрасию. Вначале Чинкис боролся с подобной оседлостью, пытался привить сыну любовь к романтике межзвездных путешествий, но потом смирился. Даже попытался найти в этом нечто хорошее. А именно: сын рисовал очень здорово, и его постепенно стали ценить в мире искусства. Мало того, в последние годы Чинсор принимал самое активное участие в новом научном эксперименте. Смысл его заключался в передаче художественных изображений талантливого художника во все структуры Вселенной. Так, по крайней мере, объяснял свое изобретение один из авторов проекта. По его мнению, художник, творя свой шедевр, всегда посылает некие сигналы в мозг любого другого цорка, где бы тот ни находился. Используя усиливающую аппаратуру, ученые пытались послать изображения картин как можно дальше от их галактики. В проекте были задействованы сотни добровольцев‑чистильщиков, которые после возвращения из дальних странствий пытались восстановить под гипнозом картинку получаемого мысленного сообщения. Результаты пока были ничтожны, но не это было главным. Чинкис надеялся, что подобные эксперименты когда‑нибудь да и вытянут его младшего сына Чинсора на просторы Вселенной. А для себя, втайне от всех, собирал цветные изображения всех картин, которые создал его младший сын. И порой подолгу любовался ими в часы короткого отдыха или вынужденного бездействия.
Но наибольшую радость доставляли ему две дочери. За последние десять лет они почти одновременно создали свои новые семьи – и произошло невероятное совпадение. С небольшой разницей во времени они родили сразу по две пары детей. В первых браках у них не было никаких проблесков в решении этих вопросов, и все уже стали смиряться с грустной мыслью об их бесплодии. Но новые мужья на диво гармонично сошлись со своими прекрасными половинами и оказались на должной высоте. Еще раз тем самым доказав полную справедливость идеи повторных браков.
Период взросления у цорков длился двенадцать лет. За это долгое время медленно растущие дети становились совершенно взрослыми и получали любое мыслимое образование. На тринадцатом году жизни они становились полноправными гражданами цивилизации, и им давалось право участвовать в общественной и политической жизни.
Но пока это время еще не наступило, и Чинкис с огромным удовольствием посещал своих внуков при любой возможности. Каждый визит становился для него настоящим праздником. Возле маленьких детей он превращался в добрейшего и любимейшего дедушку. Который и баловал, и воспитывал, и потакал всем капризам внучат. И те отвечали ему взаимностью. Они просто обожали своего деда и, когда были вместе, буквально не отходили от него ни на минуту.
Эти визиты имели и еще один притягательный аспект. Очень часто к внукам приходила и Кетин. И волей‑неволей ей приходилось общаться со своим бывшим супругом и принимать участие в общих играх и забавах с детьми. Чинкис старался вести себя с ней свободно и раскованно, со всей возможной приветливостью и расположением. Он в душе надеялся, что бывшая супруга в скором времени уйдет и из новой семьи. Ведь прошло уже сорок лет ее нового брака, а детей у нее так больше и не было. И если она уйдет, то почему бы не к нему? К Чинкису. Ведь им было так хорошо. И прожили они вместе более ста пятидесяти лет. Очень счастливых лет.
Впрочем, были и большие сомнения по этому вопросу. Кетин, кажется, сначала очень любила своего нового супруга, но сейчас отношения их стали весьма прохладными. Он был ее возраста, красавец, спортсмен. Она и познакомилась с ним на каких‑то соревнованиях, незаметно для всех сблизилась до интимных отношений, а затем и ушла из дома Чинкиса. По идее, она должна уйти и от нового мужа. Но вот куда? По последним слухам, Кетин стала встречаться с одним из крупных воротил эстрадного бизнеса. Это наводило на грустные раздумья. Видимо, правду говорят, что нельзя вернуть звезде отданный ею свет. И Кетин, по всей вероятности, не хотела возвращаться в обитель ее первого счастья.
Чтобы хоть как‑то ей отомстить, Чинкис подумывал иногда взять одну, а то и двух новых жен. Желательно самых юных. Благо выбор был просто потрясающий. Но по здравом размышлении он вновь и вновь отбрасывал подобные мысли. Все‑таки положение обязывало его вести себя солидно и пристойно. Да и годы уже не позволяли: приближался восьмисотлетний юбилей. Возраст, в котором каждый цорк, имеющий для этого возможности, старался реализовать свои самые амбициозные мечты в политической и общественной карьере. А уж для Чинкиса просто не было никакой возможности уйти от высоких постов. Ему даже прочили в будущем должность главы высшего совета. Бытовало мнение, что он самый достойный кандидат. И даже немногочисленные противники и недоброжелатели соглашались с этим мнением.
Оставалось лишь дождаться приема в высший совет. И он состоялся – всего за один месяц до славного юбилея. Мог бы состояться и раньше, но Чинкис категорически не соглашался становиться советником по разным или прочим вопросам. Он хотел быть в ранге советника по когорте чистильщиков, а место это было занято долго прожившим Бонсилом. И лишь когда тот ушел в мир иной и прошло положенное время траура, самый прославленный чистильщик согласился стать на место своего бывшего шефа.
Торжественное возведение его в советники проводилось в Купольном Пантеоне, самом известном и почитаемом здании Аларастрасии. Пантеон напоминал огромный крытый стадион и имел форму идеального круга. Крыша его имела два шпиля и покоилась на двух могучих столбах. Те, в свою очередь, стояли по бокам центрального круга. В котором и заседал непосредственно высший совет под руководством главы. Вовнутрь этого круга не мог зайти никто из посторонних, оно было свято. Даже кандидаты в советники переступали полуметровый барьер только лишь после своего избрания в действительные члены совета. Члены правительства, ответственные за отрасли, пресса и просто зрители (если таковым удавалось получить пропуск в Пантеон) располагались на радиальных скамьях. По всей окружности и соответственно рангам.
Совет являлся самым верхним эшелоном власти, и его решениям подчинялись все. Называлась эта система правления – коллегиальная монархия. Назначение на пост советника было пожизненным, главы совета – тоже. Но при этом глава не обладал никаким дополнительным голосом в принятии решений. Он был лишь обязан вести заседания. Хотя уже только это давало некоторые преимущества для достижения именно своих целей. Ведь всегда можно косвенно влиять на результаты простой перестановкой мест слагаемых.
На этот раз заседание совета привлекло к себе самое пристальное внимание. И виной тому был именно Чинкис. Накануне вокруг его приема в советники совершенно неожиданно вспыхнули страсти и разгорелись невиданные дебаты и споры. Чуть ли не вся цивилизация всколыхнулась от удивления: оказывается, есть некие цорки, которые имеют сомнения в целесообразности предстоящего приема. Что тут началось! По историческим данным, такого ажиотажа никогда еще не наблюдалось. Со всех планет, баз, галактик и самых мелких астероидов понеслись призывы не поддаваться на гнусные инсинуации несознательных и близоруких отщепенцев. Во многих местах даже прошли стихийные митинги в поддержку славного и лучшего чистильщика всех времен и галактик. В некоторых случаях даже дошли до плохо скрываемых угроз: мол, чем это вы там занимаетесь?! Какие могут быть сомнения?! Будьте бдительны и поступайте обдуманно, а то мы долго думать не станем!
Сами действующие советники были безмерно удивлены, заверяли публично всех и везде, что и не питали никаких сомнений. Что это чья‑то шутка или просто недопонимание. Даже пытались отыскать тех, кто сомневался в Чинкисе или выказывал свое недовольство. Но таковых не нашлось. Даже несколько его малочисленных оппонентов при свидетелях поклялись, что достойнее кандидата и не было. А если и были когда возражения с их стороны, то только в порядке живой дискуссии, так сказать, для пользы дела и лучшего выяснения истины.
И мало кто даже мог догадаться и уличить истинного виновника вспыхнувших треволнений. Но Чинкис знал его, и знал хорошо. И от этого испытывал какую‑то внутреннюю неловкость, смешанную с удивлением. Ибо затеяла всю эту заварушку его старшая жена Велида. С помощью рычагов в мире информации, которые она давно и крепко держала в своих талантливых ручках. А когда он попытался ее остановить, она резонно ему ответила:
– Это для твоей же пользы! Почему? Да, и для рекламы тоже! Но не только! Так бы тебя выбрали спокойно, без шума. Может, кто и скажет нечто против, подвергнет тебя легкой критике, пожурит в старых, выдуманных ими же, прегрешениях. А так – так они побоятся даже пикнуть! Не посмеют и рта открыть! Разве только чтобы крикнуть громче всех: «Виват!» Так им и надо! Не позволю даже одним словом умалить твои заслуги перед всей цивилизацией! Лучше тебя нет никого! Даже все вместе взятые они тебя не стоят! Если ты и забыл старые обиды, то я нет! Не прощу никому и никому не позволю обижать моего любимого мужа!
Чинкис даже прослезился после такой гневной тирады и, прижав к себе, долго держал в объятиях. Хотел сказать, что хочет быть скромней, хотел напомнить, что не любит лишнего шума, но промолчал. Лишь поглаживал прильнувшую к нему фигурку Велиды и думал: «Она меня любит больше всех. И любому глотку перегрызет, кто осмелится на меня рычать. Да и я тоже. Не дам ее в обиду никому. Значит, если она так считает, пусть будет, как она хочет!»
Поэтому заседание высшего совета проходило при самом пристальном и даже чрезмерном внимании чуть ли не всех цорков, которые могли наблюдать за ним в прямой трансляции. А уж обеспечить себе пропуск в Пантеон не смогли даже многие знаменитые личности. Ни одно место под двойным куполом не пустовало. Присутствовало ровно сто двадцать тысяч представителей правительств, прессы, телевидения, среди которых затерялись немногочисленные счастливчики с пропусками зрителей. Пустовали только три кресла, в самом центральном круге. Именно в эти кресла и должны были воссесть новые члены высшего совета из числа кандидатов, имена которых были обнародованы уже давно. Вакансии на места появлялись довольно‑таки часто: три, четыре, а то и пять в год. Все‑таки смертность среди представителей групповой монархии была высока. Некоторых избирали чуть ли не перед самой смертью, с уже заведомо плохим состоянием здоровья, в возрасте восемьсот сорок – восемьсот пятьдесят лет. Очень редким исключением являлось избрание в восьмисотлетнем возрасте. А моложе и подавно. Таких случаев насчитывалось не более десятка. И в этой десятке Чинкис был самым «старым».
Что характерно, конкурентов у него не было. И это не было следствием предвыборной шумихи, поднятой и подстроенной Велидой. Их просто и не выдвигали. Даже для альтернативы. Ибо понимали, что только один кандидат имеет шансы на утверждение. Даже если бы и нашлись противники. А уж после возникшего скандала никому бы и в голову не пришло предложить другую кандидатуру.
Заседание высшего совета, при всем ажиотаже вокруг него, началось буднично и по оглашенной повестке. Рассматривались вначале текущие дела, принималось несколько решений по важным вопросам и заслушивались некоторые выступления. Но зоркие глаза усматривали некие бледные лица в усыпанном звездами круге, чуткие уши улавливали иногда дрожание голоса выступающих, а умеющие анализировать замечали явную нервозность среди стареньких советников. Нечто непонятное витало в воздухе. Нечто будоражило как стоящих на верхушке власти, так и простого обывателя.
Под конец выбрали новых советников. Вначале – на другие посты. Новоиспеченные монархи гордо поблагодарили лаконичными фразами и уселись в свои кресла под аплодисменты. Затем глава объявил имя кандидата на пост советника по делам чистильщиков. Зависла напряженная тишина. В ней отчетливо стало слышно, как голос ведущего заседание дрогнул, бросая протокольный вопрос:
– Есть ли другие предложения?
Казалось, предел напряжения достигнут, но стало еще тише. Если бы кто‑то в этот момент просто чихнул, никто не смог бы предсказать его будущее. Те, кого больше всех подозревали в неприязни к Чинкису, сидели бледные или красные и боялись даже вздохнуть. Они чувствовали на себе все взгляды, и камеры передающих устройств были сфокусированы только на них. Их показывали на миллионах телеэкранов самым крупным планом. И когда глава заговорил дальше по протоколу, все вздохнули даже с каким‑то разочарованием. Ведь подспудно они ждали чего‑то неординарного, жутко скандального, выходящего далеко за рамки обыденного. Но этого не произошло. И мало кто заметил облегченные вздохи малочисленных недругов знаменитого чистильщика. Казалось, все ожидание пошло насмарку.
– Тогда кандидатура ставится на голосование! – Глава высшего совета включил демонстрационное табло, и все увидели полное единодушие в принятии нового члена. – Советник Чинкис, пройдите на свое место!
И Чинкис вошел в круг. Под оглушительные овации, под гром приветственных выкриков миллионов своих почитателей. Он прошел к своему креслу и собрался говорить. Шум смолк. И все напряглись, потому что увидели: будет сказано не несколько дежурных фраз, а целая речь. У чистильщика в руках была скалья! Этим устройством пользовались тогда, когда речь была длинной и надо было приводить точные данные. Скалья напоминает простую тонкую указку. Но при нажатии кнопок на рукоятке на ее конце вырастает экран, по которому пробегают или строчки, или целые страницы текста – в зависимости от желания докладчика. Вообще‑то, произносить длинную речь не запрещалось, но считалось плохим тоном распинаться на первой минуте высшей власти, тем более – давать какие‑либо обещания. А тут предстоит речь! Значит, она того стоит! Сразу все осознали важность этой речи и ее актуальность. И никто не допустил даже мысли о насмешке в адрес новоизбранного советника.
По поводу намечающегося выступления Чинкис долго спорил с Велидой. И до сих пор сомневался в его целесообразности. Но супруга привела такие важные доводы в свою пользу, так объяснила каждую букву каждой цитаты, что пришлось согласиться. К тому же Велиде помогали несколько специальных групп по разработке и расшифровке выводов созданного уже давно компьютера‑планеты.
В этих выводах настойчиво твердилось о необходимости срочно вводить новые доминанты в жизнь цоркской цивилизации. Хоть и не указывалось конкретно – какие. Исходя из этого, Велида и ее помощники создали такую речь, в которой явно прослеживалась одна четкая мысль – грядут перемены! Они приведут к лучшему! И я, именно я, Чинкис, покажу вам новые пути развития! Поведу к новым горизонтам бытия! После такой речи никто не обвинит его, если серьезные перемены и не начнутся. Можно будет любое различие обрисовать как перемену. А если начнутся, то и прекрасно! Об этом я и говорил, к этому вас и призывал! Любое событие можно будет повернуть в свою пользу. Цорки созрели для нового мышления, среди них всегда найдутся сторонники – и поддержат в любом случае.
И Чинкис стал говорить. Фактически всю речь он знал наизусть. Но несколько раз, в нужных местах, во время пауз, он выпускал экран с текстом из скальи. Как бы сам раздумывая о сказанном и давая время обдумать остальным. Каждый его жест был заранее продуман группой психологов и отрепетирован под строгим контролем нескольких талантливых режиссеров. И, самое главное, одобрен Велидой.
– Цорки! Мы все едины! И в этом единстве – наша сила! Каждый отдает все свои силы для общего дела. И я очень рад, что к этому торжественному моменту в моей жизни обладаю еще не растраченной толикой сил и возможностей. Спасибо вам за оказанное мне доверие. Даже несмотря на некие обстоятельства, которые пытались воспрепятствовать вашему выбору. Они не ввели вас в заблуждение и не посеяли сомнения по поводу моей кандидатуры. – Небольшая пауза напомнила слушателям, что они не напрасно боролись за своего избранника. – Мы – самая великая цивилизация во Вселенной! Нас миллиарды, и мы всесильны! Продолжительность нашей жизни вызывает ядовитую зависть у наших врагов, а стабильность и размеренность нашего бытия дает нам твердую уверенность в завтрашнем дне. Мы выполняем волю Великого Фетиуса, идем по его пути и никогда еще не усомнились в правильности нашего выбора и исторического предначертания! – Вскинутая скалья и выскочивший из нее флажок подготовили слушателей к важному моменту в выступлении. – Но Великий Фетиус также завещал нам нечто, о чем наша цивилизация за несколько тысячелетий совершенно забыла. Он говорил об этом в самом последнем завете: «Придет время – и вся Вселенная изменится, и в этом ей помогут самые могущественные существа – цорки. Изменятся и они сами, но этого не надо пугаться, и противиться этому бесполезно! Чем смелее цорки отбросят старое и примут новое, тем лучше будет для всей аларастрасийской цивилизации. Она тогда станет бессмертной! И так сохранится до самого конца существования материи». – Снова пауза – и Чинкис величественно поднял руки и развел их в стороны. – Мне кажется, это время наступает, уже слышно его горячее дыхание, его завораживающее и манящее проникновение в наши души и в наш разум. И мы встретим это время перемен в полном единстве и с осознанием своей исторической значимости для всего сущего в пространстве. Мы, великие и непобедимые цорки! Лучшие исследователи космоса и лучшие его защитники! Мы, дети Великого Разума, равных которым нет! Не было и не будет!
После этих слов советник Чинкис медленно опустил руки, склонил голову в знак признательности за внимание и сел в свое кресло. Какое‑то мгновение ему казалось, что речь не удалась, ведь, по расчетам Велиды, должны были последовать бурные аплодисменты. Но их не было. Вместо них тишину разорвали неистовые овации, перемежающиеся чуть ли не скандированием имени знаменитого чистильщика. Это было похоже на массовое помешательство. Все ликовали, восторгались и радовались, как дети. Видимо, компьютер‑планета подсчитал все правильно: перемены готовы войти в жизнь цивилизации, и цорки ждут этого с нетерпением.
Когда все разошлись, в одном из вспомогательных помещений Пантеона советники поздравили Чинкиса лично. Кто тепло и дружески, кто сухо и официально, но все – коротко и сжато: две‑три фразы. Лишь Панзор, самый старый из советников, ему уже исполнилось девятьсот лет, проговорил со своим «молодым» коллегой сверх лимитного времени. Они даже отошли немного в сторону, подальше от посторонних ушей. После поздравления Панзор спросил:
– А ты знаешь, на кого твое выступление не произвело должного впечатления?
– Нет, не знаю, – беспечно ответил Чинкис. Панзора он недолюбливал, так как это был один из тех, кто ратовал за пересмотр отношения цорков к приматам. Подобная мягкотелость всегда страшно возмущала чистильщика. – И на кого же?
– Да на всех советников.
– И почему же? – Чинкис старался придать своему голосу полную незаинтересованность, но интерес явно проскальзывал.
– Да потому что все они ознакомлены с личными записями Великого Фетиуса. А там очень многое не для простых обывателей. То, что там есть, может вызвать настоящую бурю, и я даже за сто лет так и не придумал, как можно это обнародовать и довести до сознания каждого, без опасных волнений и неконтролируемых последствий. Может быть, это удастся сделать тебе?
– Что же там такого неизвестного?
– Это нельзя рассказать словами, вначале надо увидеть и лишь потом услышать пояснения самого Фетиуса.
– Прекрасно! В очень скором времени я это сделаю! – Чинкиса совершенно не смутило предостережение о чем‑то необычном. – Все можно решить и воплотить в жизнь! Особенно нам, цоркам.
– Особенно если знаешь, что равных нам нет и, главное, не было? – со старческим ехидством спросил Панзор.
Этим последним вопросом он очень смутил только что избранного советника, оставив в его душе неприятный осадок. И тот подумал: «Надо будет заняться этим в самом скором времени!»
Но целый месяц ему было не до этого. Время пролетело в сумасшедшем водовороте событий, дел и важных политических мероприятий, связанных с приемом на высшую должность. Конечно, все вылеты пришлось почти полностью отменить, а маршруты передавать своим молодым последователям. Но Чинкис сразу же огласил публично, что совершит один последний вылет в конце своей карьеры, перед самым юбилеем. Вылет завершит его богатейшую биографию пилота‑чистильщика и даст возможность проститься с исследовательской работой в неизведанном космосе. Он долго выбирал, какой маршрут оставить себе напоследок. И принял решение посетить мир, в котором был не раз и в котором когда‑то отыскал невиданный артефакт – удивительно огромную и сверхпрочную пирамиду. Его потянуло еще раз посмотреть на эту планету, понаблюдать, как сложилась ее судьба.
И вот наконец пришло время вылета, а поработать с материалами и записями Великого Фетиуса Чинкис так и не удосужился. Совершенно выбился из всех спланированных временны́х графиков. События и дни мелькали, как в сумасшедшем калейдоскопе. Никак не удавалось вставить в срочные и сиюминутные дела нечто, что вполне можно было отложить на завтра. Даже сам полет ему настоятельно советовали отменить, благо уважительных причин находилось предостаточно. Но в этом вопросе легендарный чистильщик был непоколебим. И даже решил попытаться совместить сразу два дела. Накануне вылета он вышел на связь с советником, который заведовал архивными фондами, расположенными в одном из подземных бункеров Пантеона. Этого советника Чинкис знал очень хорошо, поэтому сразу, без вступления, высказал свое пожелание ознакомиться с конкретными документами. Затем спросил:
– И как лучше мне это сделать?
– Тебе необходимо лично явиться сюда для снятия твоих данных – и ты можешь сразу же получить любые необходимые тебе документы и сведения.
– А смог бы я взять это с собой?
– Конечно! Никаких проблем! Хоть я всем и всегда советую просматривать подобное дома. Или даже здесь, в рабочей обстановке. Но ты ведь у нас как скала, не поддаешься эмоциям. Поэтому можешь брать куда тебе заблагорассудится.
– Ты ведь знаешь, что я имею в виду, – удивился Чинкис. – Разве можно выносить из хранилища то, что позволено лицезреть и изучать только нам, советникам?
– Поэтому и нужны все твои данные. Кроме тебя, никто во всей Вселенной не сможет воспользоваться информационным кристаллом. При попытке его вскрыть он сразу самоуничтожится. Да и всех поблизости основательно лишит здоровья.
– Очень предусмотрительно! – похвалил Чинкис. – Я ведь собираюсь в дальний полет, завершающий в моей карьере. И там у меня будет свободное время – на дистанции темпоральных прыжков. Вот и хочу его использовать максимально.
– Знаю, знаю о твоем полете. И сразу хочу пожелать удачи! А кристалл с информацией можешь брать с собой хоть на край света.
– Ну, так далеко я не собираюсь! – засмеялся Чинкис. – Да и не нашли его еще, этот край! Значит, договорились: я буду у тебя в хранилище через три часа?
– Договорились! И не переживай, это не займет у тебя много времени. На процедуру настройки уйдет не больше часа. А все интересующие тебя данные я начну вводить уже сейчас.

На следующий день, с утра, Чинкис отправился в свой полет, имея в кармане комбинезона специальный футляр с инфокристаллом. Перед взлетом с искусственного спутника легендарному чистильщику пришлось немного понервничать и даже попотеть перед объективами сотен телекамер и под лучами ослепительных прожекторов. Это опять постаралась его старшая жена Велида – устроила редкостное шоу из простого и обыденного мероприятия. Никогда еще Чинкис, да и никто из чистильщиков не уходил в далекое пространство с такой помпой, оглаской и сонмом напутственных пожеланий.
Это его немного вывело из себя. Поэтому, выйдя за пределы родной галактики, он постарался до минимума сократить процедуру регистрации своего маршрута на боевой патрульной базе и быстрей последовать по составленной траектории. Условности были соблюдены без лишних проволочек, и корабль, послушно повинуясь опытной руке, нырнул в черный омут темпорального прыжка. Желая немного успокоиться и расслабиться, Чинкис даже полностью выключил работающий на самом низком звуке прибор Нона. Не хотелось, чтобы тот отвлекал своим сигналом. По последним наблюдениям чистильщиков, сигнал «ищи меня» выключался почти всегда после нескольких темпоральных прыжков и возобновлял свою работоспособность вновь лишь на приличном удалении от дома и при обнаружении действительной опасности. Поэтому многие поступали так же: отключали прибор возле родной галактики, смирившись с непонятным и неизбежным злом. Но на дальних маршрутах прибор не подводил, работал исправно. Хоть и были единичные исключения. Один из не так давно возвратившихся чистильщиков утверждал, что сигнал не переставал звучать все два месяца долгого путешествия и чуть не свел его с ума.
Сейчас Чинкис желал полного покоя. В суете последнего месяца он даже не обращал внимания на валящую с ног усталость, а теперь она давила на него всей мощью. Даже невзирая на мизерную искусственную гравитацию. В сознание его закрались мысли о безутешной старческой слабости, постыдной беспомощности и близкой непригодности к любому начинанию. От этого настроение еще больше упало и чуть ли не достигло точки черного пессимизма. Но тут его рука нащупала в кармане футляр с инфокристаллом – и вспыхнувшая гордость за себя вытеснила пораженческие мысли. Легендарный чистильщик успокоился и даже подремал в течение нескольких прыжков. Выныривая из сна лишь для нажатия клавиши. Силы быстро восстановились, вернулось хорошее настроение. И вновь появилась кипучая жажда деятельности.
Тогда Чинкис решил, что пора. Пора ознакомиться с тем, что он мечтал увидеть уже очень давно и очень сильно. Пора соприкоснуться с великим, таинственным, древним посланием исторического вождя всей аларастрасийской цивилизации. Его время пришло! Он дожил до этой минуты! Это даже здорово, что он не прельстился страстным желанием просмотреть кристалл сразу после его получения. Подобную вещь надо изучать не спеша, не походя, не среди бытового мельтешения. А именно здесь, в космосе, прочувствовав все величие момента, осознав всю торжественность события!
Чинкис уселся удобнее и достал футляр. Возложил на него левую руку, действуя по инструкции, и стал ждать, пока будут считаны все необходимые данные: биоритмы, состав крови, отпечатки пальцев, энцефалограмма мозга. Пока это происходило, правой рукой он дал добро очередному темпоральному прыжку и включил прибор Нона. Тот возобновил свои сигналы с противной настойчивостью. Досадливо поморщившись, Чинкис тут же его отключил снова и весь сосредоточился на предстоящем действии.
Устройство прибора закончило сканирование данных чистильщика, и футляр открылся. С верхней грани инфокристалла вырвался серебристый луч и развернул панорамную картинку‑изображение. На ней красовался сам Фетиус, разбрасывающий россыпи звезд над небольшой планетой. Точно такой же рисунок был и на орденах имени великого мыслителя. В самом низу изображения находились четыре просвечивающие надписи: «Пуск», «Пауза», «Увеличение» и «Стоп». Усмехнувшись такой древней компоновке проектора, Чинкис прорезал пальцем свечение первой надписи. И тут же напротив него появился собеседник. Он намного отличался от своих посмертных изображений. Был намного более старым, более усталым и выглядел невероятно озабоченным свалившейся на него ответственностью за судьбы всех цорков. Как всегда и происходит с выдающимися личностями после их канонизации. Но взгляд его был как луч лазера: резкий и всепроникающий. Взгляд, достающий до самой глубины души, самой сущности самосознания. С таким цорком трудно спорить и уж тем более нелепо пытаться его обмануть. Такой цорк знает, что делает и к чему стремится.
Поэтому странным диссонансом зазвучали слова великого мыслителя. Это были слова сомневающегося, изрядно растерянного и обеспокоенного существа.
– Здравствуй, цорк! Рад тебя приветствовать из прошлого. Уверен, ты прожил долгую и достойную жизнь, стал лучшим среди лучших и достиг вершины, с которой можешь правильно оценить пути и свершения нашей цивилизации. А также наши ошибки и, возможно, заблуждения. Ведь жизнь проявляется в немыслимых разновидностях, и мы никогда не знаем, как будет оценено то или иное наше действие по прошествии длительного времени. Не знаю и я, прав ли был мой народ, когда выбрал дорогу своего развития в многогранной Вселенной. Никогда сомнения не одолевали меня. Никогда я не оборачивался назад. Лишь под конец своей жизни, составляя это завещание, я почувствовал беспокойство. И разрешить его придется вам, моим будущим потомкам. Мне кажется, вам придется изменить весь смысл жизни цорков, повернуть на другой путь развития. Вся беда в том, что мы очень консервативны. Наша продолжительность жизни неимоверно огромна, и лучшее, к чему мы стремимся, – это незыблемость и постоянство. Поэтому очень трудно сделать даже шаг в ином направлении. Но, возможно, придет день – и вы это сможете. Новые идеи и понятия вам помогут. Нечто подтолкнет вас к повороту в судьбе цивилизации. Потому что, мне кажется, в выборе нашего пути есть множество ошибок. Постарайтесь их исправить.
Сейчас вы просмотрите старые записи. Старые даже для меня. Ибо я родился в самый разгар непримиримой войны с приматами, и ничего, кроме ярости, уже само это слово у моих сограждан не вызывает. Даже мои родители никогда не вникали в историю конфликта между нами, цорками, и приматами. Все источники, хоть немного разъясняющие причины смертельной ненависти, были тщательно уничтожены за долгие столетия. И, казалось, навсегда канули в небытие.
Но мне повезло… А может, и наоборот: фортуна сыграла со мной злую шутку. Ведь то, что я отыскал, поставило под сомнение всю мою жизнь. И даже жизни многих миллионов разумных существ. Я отыскал древние записи, они многое объясняют, но после подобных объяснений возникает еще больше вопросов. Лично я решить их не в силах. Поэтому перекладываю эту тяжкую ношу на ваши плечи. Простите меня за это, но решать теперь вам. Хочу лишь напомнить: раз вы заслужили право стать у руля высшей власти, то должны быть сдержанны. Не поддавайтесь первым порывам при просмотре, контролируйте себя и помните, что не для каждого это зрелище допустимо. Только вы имеете право решать, что делать дальше. Итак, смотрите!
После этих слов Фетиус исчез с проекции, а на его месте появилось странное сооружение. Формой оно очень напоминало Священный Пантеон, но было более маленьким, несуразным и хрупким. Даже две вершины его купола напоминали некую жалкую пародию. Оно все состояло из огромного куска сшитого полотна, даже, скорее, брезента. В стороны уходили многочисленные растяжки, удерживающие сооружение на месте, не давая ему сложиться внутрь.
Снимающая камера сдвинулась и поплыла к чернеющему входу. Небольшое затемнение – и открылась освещенная мощными прожекторами внутренность. И Чинкис увидел круг, очень напоминающий священный, в котором заседал высший совет. Даже бортик наличествовал. На уходящих вверх и в стороны трибунах сидело множество приматов, самого разнообразного возраста и комплекции. Их одеяния пестрели, мешая вглядеться в лица, да Чинкис и не имел подобного желания. Все его внимание сосредоточилось в круге, поверхность которого была усыпана простым песком. По периметру были расставлены непонятные возвышения, и на некоторых восседали не кто иные, как цорки. Да, да! Именно цорки! Они были совершенно обнаженными, без единой детали одежды или украшений. А в центре круга стоял примат в ярком костюме и размахивал длинным кнутом. Время от времени он делал петлеобразные движения рукой – и кнут издавал щелкающие звуки, напоминающие пистолетные выстрелы из порохового оружия. Чинкис буквально перестал дышать, когда в круг выбежали еще два цорка. Они с приличной скоростью забегали по периметру круга под щелканье кнута. Но у чистильщика отвисла челюсть вниз от совершенно другого:
одежды вновь выбежавших в круг цорков очень напоминали парадную одежду чистильщиков! Те же кожаные ремни, те же чашечки на подбородке и почти те же украшения. И даже прикрепленный к спине щит был обернут такой же алой материей. Пытаясь осмыслить увиденное чудо, Чинкис вначале даже не обратил внимания на появившихся в середине круга еще четырех приматов. Но более стройных, гибких и подвижных. Лишь сердце прославленного чистильщика ухнуло одним ударом и замерло, когда один из стройных приматов вскочил на парадный щит одного из бегающих по кругу цорков. Затем еще один примат повторил движение своего компаньона. Через несколько мгновений все четыре примата находились на спинах носящихся цорков и принялись выделывать самые разнообразные акробатические трюки. И все это под звуки марша и раздавшихся одобрительных аплодисментов. Какой позор! Не осознавая своих действий, Чинкис выхватил из кобуры лазерный пистолет и, вероятно, разнес бы что‑то вдребезги в корабельной рубке, если бы ненароком не прошелся дулом по надписи «Пауза». Проекция замерла, лишь слегка меняясь под обновляющим мерцанием.
Долгое время знаменитый пилот не мог даже пошевелиться. Вначале он пытался ослабить давление пальца на курок, лишь какой‑то частью сознания замечая, что предохранитель снят и оружие готово к стрельбе. Когда ему это удалось, он попытался вздохнуть, подозревая, что комбинезон сжался под воздействием какого‑то поля и не дает ему доступа кислорода. Справившись и с этой проблемой, он занялся своими мыслями, стараясь навести среди них порядок и хоть как‑то осмыслить происшедшее. На это у него ушло гораздо больше времени.
Корабль давно завис между двумя галактиками, готовый к следующему прыжку, но так и заждался прикосновения пальца. Чинкис выключил проекцию и долго ходил по рубке из угла в угол. Затем включил инфокристалл с самого начала. Затем еще раз. И каждый раз, доходя до позорной сцены с приматами, останавливал изображение, не в силах смотреть дальше. Оружие он предусмотрительно оставил в своей каюте, но рука все равно тянулась к кобуре. Наконец он пересилил себя и досмотрел сцену глумления над цоркским родом. А затем пошла только история событий. Голые факты и ничем не приукрашенная действительность. Но действительность очень древняя и такая же неправдоподобная. Голос диктора за кадром был спокоен и бесстрастен, хоть и повествовал о самом страшном и жутком событии в жизни аларастрасийской цивилизации.
И суть его была такова. Тысячи лет назад на Аларастрасии совершенно не было цорков. По крайней мере, разумных. Планету, да и весь близлежащий космос населяли приматы. Продолжительность их жизни была ничтожно мала: всего три, максимум четыре года. Но они добились определенного величия и совершенства. Помогала им в этом необычайно высокая рождаемость и быстрое взросление: всего полгода необходимо было приматам для полного становления как личности.
Предыдущая история их цивилизации была весьма сходна с историей многих ей подобных. Те же первичные века дикости, те же эпохи войн и междоусобиц, тот же скачок в техническом и научном развитии. Но в этом было мало странного и нового. Самое главное отличие приматов‑предшественников заключалось в их любви к животным. Одним из таких ярких примеров являлось увеселительное и очень популярное шоу‑представление. И называлось оно «цирк». Именно в цирке выступали самые разнообразные звери. Прошедшие предварительную дрессировку и обучение. Среди них особой любовью пользовались могучие и сообразительные цорки, дикие и неразумные звери, обитавшие в мелколесье и степях Аларастрасии. Первичное название этих зверей не сохранилось, во все времена их называли цорками. Хотя выступали они порой не только в цирке. Благодаря своему игривому и доброжелательному характеру, особой верности и очень бережному отношению к подрастающим приматам цорков содержали во многих домах. Они даже иногда несли сторожевую службу, охраняли объекты или важных персон. А благодаря высокой продолжительности жизни цорки переходили в домах от одного поколения к другому. Становясь как бы постоянной необходимостью в семьях приматов, чем‑то привычным и устоявшимся. Уже тогда цорки жили до ста лет, и это натолкнуло группу ученых‑приматов на идею попытаться привить разумность своим лучшим и самым умным друзьям из мира животных.
Начались долгие и упорные исследования и эксперименты. Многие годы они не приносили почти никаких ощутимых результатов. Поколения ученых сменялись одно за другим, передавая своим собратьям весь накопленный материал и опыт. И вот одна из гениальных представительниц приматов обнаружила некую аномалию в мозгах цорков. Которая и мешала тем окончательно научиться мыслить. Аномалию после долгих проб и ошибок научились исправлять сочетанием низкочастотных волн. Первые цорки осмыслили себя и быстро стали совершенствоваться под руководством своих учителей и поклонников. Удалось создать несколько специальных школ, в которых бывшие прирученные звери проходили начальные курсы образования.
Вот тут‑то и началась самая страшная трагедия. Среди приматов нашлось достаточное количество расистов, пользующихся огромной популярностью у соплеменников и ненавидящих чужой разум. Они подвигли других приматов на массовые волнения, переросшие в жуткие погромы школ и кровавые расправы с поумневшими цорками и их учителями. Лишь гениальной ученой да нескольким ее помощникам удалось спастись. Они скрылись на звездолете в неизвестном направлении, и долгое время считалось, что они погибли. Но те продолжали работать на одной из малоизученных планет. Решив во что бы то ни стало отомстить за своих товарищей и за растоптанный новорожденный разум.
И через год над всеми обитаемыми планетами пронеслись небольшие автоматические спутники. Они передавали только определенные сигналы, которые, входя в атмосферу, усиливались отражающим эффектом и проникали в каждую щель. Следствием этих сигналов стало исправление аномалий у всех живущих цорков и обретение ими разумности. Для многих приматов это стало полной неожиданностью. И этим воспользовалась еще нетвердо стоящая на ногах цоркская цивилизация. Она успела себя осознать и даже объединиться и консолидироваться с силами, им сочувствующими.
Затем самые оголтелые расисты из числа приматов выследили гениальную ученую и безжалостно уничтожили вместе со всеми сотрудниками, последователями и учениками. И приступили к полному и планомерному истреблению цорков.
Началась война. Страшная и продолжительная. Постепенно захватившая все обитаемые планеты. Втянувшая в свое жерло всех разумных обитателей галактики. Сами по себе, цорки были бы обречены. Они являлись еще слишком неопытными в подобной деятельности. Но им помогали приматы. Почти треть всего населения встала на защиту своих древних друзей. На защиту молодого развивающегося разума. И все они сгорели в огне беспощадных сражений. А оставшиеся в живых цорки продолжали мстить за гибель своих создателей, защитников и товарищей. И победили! Победили ценой невероятных и длительных усилий. Победили, забыв даже само начало военных действий, совершенно не зная о причинах великой междоусобицы с приматами. Но вынеся с поля боя лишь ожесточенную ненависть и жажду дальнейшего уничтожения всех разумных инакомыслящих созданий.
Так и повелось. Везде, где бы ни находили остатки приматов, шло их безжалостное и молниеносное истребление. Под категорию неугодных и врагов попали и остальные существа, вставшие на путь разумного развития. С ними даже не велись предварительные переговоры. Только смерть! Только полное очищение всей галактики.
И родная галактика досталась цоркам. Но вскоре им и там стало тесно. Новые миры таили в себе угрозу аларастрасийцам, и те бросились во все стороны Вселенной наводить порядок и спокойствие. Порядок бессмыслия и спокойствие неразумности. Межгалактические войны укрепили цорков до неимоверной мощи, и вся эта мощь служила только одному – уничтожению.
В конце записи опять возникло изображение Фетиуса. Великий мыслитель выглядел еще больше жалким и растерянным, голос его был тихим и просящим:
– Цорк! Теперь ты знаешь все! И тебе предстоит решить, как исправить возникшие исторические несправедливость и недоразумение. Как побороть в себе ненависть и вернуть в наши сердца любовь к тем, кто нас создал, поставил на ноги и защитил ценой своих собственных жизней. В этом времени, где я завершаю свою жизнь, это сделать невозможно. Начнется великая война. Может, даже и не война – просто вырежут всех сомневающихся. А все данные полностью исчезнут из архивов. Но сразу хочу предостеречь от подобного шага! – Голос Фетиуса окреп, глаза засверкали пронзительно и ярко. – Я даже запрещаю это делать! И сразу же объясню почему. Все во Вселенной имеет свою обратную сторону. И мы, великие цорки, можем опять превратиться в жалких, одичавших зверей! Да! Это так! По некоторым расчетам, вполне возможны обратные модуляции с низкочастотными волнами, и тот, кто нас создал, может нас и уничтожить! Превратить в полных дебилов, в животных! Поэтому лучше предотвратить это заранее. Надо повернуть вспять нашу политику и войти в историю Вселенной в роли миротворцев и защитников любого разума. Ибо разум – самое великое и таинственное из всего сущего! Его надо лелеять, любить и взращивать, где бы и в каком виде он ни находился!

Проекция окончилась, и Чинкис даже не попытался включить ее на повтор. В его памяти каждое слово и событие засело крепко и навсегда. Без всякого повтора. Чисто рефлекторно он стал нажимать, когда надо, клавишу перехода в темпоральный режим, и корабль понесся по заданному маршруту. Но сам он плохо осознавал окружающее. В его голове происходила невероятная ломка и перестройка. Все его существо боролось с самим собой, сражалось со стереотипами, впитанными с молоком матери, навязанными воспитанием и восьмисотлетней деятельностью. Как трудно осознать, что вся жизнь пошла не так, что все действия были неправильны в самой изначальной сути. Что теперь на твоих плечах ответственность за судьбу всей цивилизации. Да, да! Именно ответственность! Нельзя об этом забывать даже на минуту!
Чинкис вспомнил про некоторые жалкие попытки высшего совета изменить направление всей деятельности цорков. Тогда они ему казались верхом безрассудства, мягкости и тупоумия. В молодости он не раз высказывался крайне резко в адрес советников, которые робко пытались постепенно ввести некоторые нововведения. Так, например, кто‑то попытался намекнуть на смену парадного костюма, который в торжественных случаях надевали исследователи‑чистильщики. Что тогда было! Целый скандал! В котором Чинкис принимал самое активное участие. А когда кто‑то начинал ратовать о любви к приматам? Намекая, что те, мол, меньшие братья наши? Да Чинкис первым ожесточался до крайности и сатанел от гнева. А недавняя краткая беседа с Панзором, старейшим советником, на торжественной церемонии приема? Только сейчас чистильщик понял, что тот имел в виду. Конечно же, речь Чинкиса не произвела впечатления на советников! Он ведь не знал о последнем завещании Фетиуса! Не знал о самом главном! Не знал, что ему еще предстоит пережить и почувствовать. Не знал, в какой ситуации он окажется, необдуманно пообещав крупные перемены в жизни каждого цорка. И вот свершилось! Накаркал! Теперь надо что‑то менять! И что! Самое незыблемое и священное! Самое вечное и близкое! Самое понятное и простое! Словом – все!
И самое страшное, что Чинкис уже знал: он будет менять это самое «все»! Будет, даже ценой своей жизни! Будет, невзирая ни на что и ни на кого! Вот только он не мог еще понять, как и в какую сторону. Неужели в сторону защиты приматов? Неужели против исторической ценности тысячелетней цоркской цивилизации? Или он сотрет все воспоминания о завещании Фетиуса? И еще больше поднимет волну безжалостного уничтожения неугодного разума?..
Долго, очень долго Чинкис пребывал едва ли не в коме от тяжелых раздумий. Автоматически нажимая при этом клавишу под пальцами. Он ведь не простой цорк! Он ведь самый лучший и знаменитый среди современников. Даже в общей истории многие ставят впереди него только лишь одного цорка – самого Фетиуса. Ему по плечу очень многое! Он может совершить немыслимое! Но как осмыслить это немыслимое? Как повернуть и преобразовать жизни миллиардов? Как отнесутся к цоркам другие миллиарды разумных существ? Простят ли они кровавую историческую действительность? Например, жители этой планеты, что показалась на обзорном экране. Помнят ли они о своем прошлом? Если нет, то стоит ли им напоминать? Может, она такой и останется в истории? Ведь она очень красива: изломанные материки среди безбрежного синего океана и легкая паутина голубой атмосферы, вперемежку с белоснежными облаками. Чернеющие горные хребты и зеленеющие плодоносящие долины. Плавные изгибы могучих рек, петляющих среди девственных лесов и джунглей. Даже желтеющие пятна пустынь и сверкающие покрытия замороженных полюсов не уродуют, а добавляют очарования и разнообразия. Она прекрасна и неповторима – эта далекая и такая стремящаяся к жизни планета. Планета, которую на всех местных наречиях всегда звали просто – Земля.

Конец первой книги